Архив рубрики: Северная философия

Сила известной практической необходимости

Френсис Фукуяма в начале 1990-ых определил наступление «конца истории», заключавшегося в окончательной победе либерального мироустройства. Тезис о том, что этот конец не состоялся, давно стал расхожим. Другим представлением, близким по духу и, благодаря многочисленным визионерам, широко распространённым, является установка на «сингулярность» — взрывной (по историческим меркам) качественный переход глобального общества в иное состояние. При этом, в широком консенсусе относительно неизбежности этого эсхатологического перехода не присутствует однозначность по части характеристик нового мира: возврат в тёмный и железный век мародёров, выживающих после ядерной войны, конкурирует со светлым гиперобществом нового всемирного социализма и серым технофашизмом посткапиталистических элит.

Этот консенсус во многом являет собой извечную вариацию на тему конца мира, начиная с красочных откровений Иоанна Богослова. Само наличие этих текстов говорит о том, что наше предчувствие конца истории живуче, возбуждает воображение, и даже необходимо, как часть понимания мира и существования в мире.

В отличии от многих культур, живущих в цикличном бесконечном времени, нам нужна цель. The end*. Это требование неизменно, как смерть. The end**.

И нам нужна жизнь после смерти, и сверхцель после цели. Обязательно.

Являясь визионером из этой когорты и находясь в консенсусе Великого Перехода со своим вариантом разрешения неопределённости относительно его последствий, я прочитал тысячи и написал сотни строк по этому поводу. Они — нерелигиозны и малоидеологичны; они технологичны, социоэволюционны и психотрансгрессивны.

Конструируя каждую содержательную реплику на эту тему, мне приходится стартовать с этого незыблемого основания, опирая на него всё остальное. При этом, текст по инерции начинается с аргументации, почему тезис о конце времён вообще релевантен. Многие высказывания иных авторов, также следуют такой разгонной схеме: «всё изменится, поэтому…». Они не всегда предельно общи, но и в своей специфике («капитализм больше нежизнеспособен», «это государство не может больше существовать», «нужна фундаментальная теория», «подрывные технологии перевернут общество» «мировая экономика на пороге коллапса», «нужен новый мировой порядок», «сатана тут правит бал» и пр.) аргументированно обобщаются за свои тематические рамки за один-два шага, без особых натяжек.

Такая текстовка уже стала избыточной: просто надоело писать, каждый раз растрачивая время и интеллектуальное усилие не повторение. Пора ввести простую синтаксическую позицию, которая бы, экономя на усилии пишущего и читающего, однозначно устанавливала бы это основание: «мы все знаем, что всё изменится, поэтому…»

С тем, кто не знает, что всё изменится, должен быть какой-то другой разговор, в другом месте, в ином времени и [без]действующих лицах. Это счастливые вневременные люди.

«Мир изменился. Я чувствую это в воде, чувствую в земле, ощущаю в воздухе. Многое из того, что было, ушло, и не осталось тех, кто помнит об этом.» — произносит Галадриэль из толкинского «Властелина Колец». Эта формула не подходит.

Мир не просто изменился, он должен измениться. Более того — мы должны его изменить. Не просто пережить конец старого времени, а начать новое время, после конца и смерти. Кто такие эти «мы» и как «изменить» — не понятно. Выяснить это — часть задачи, которую нельзя изъять из тела и намерения изменения. Кто-то будет двигателем, кто-то пассажиром, но проехаться по весёлым горкам будущего придётся всем.

Я буду использовать эпиграф «в силу известной практической необходимости«, как эвфемичный магический пасс для призвания в мозг и текст духа необходимого стратегического действия и обоснования всего сотрясения устоев.

* англ. end — цель
** англ. end — конец

«>

Эпистемология «коррупции» в оптике северной философии

1

Под термином «коррупция», который всеми, за исключением осознанных эпистемологов, воспринимается, как исконная часть природы, вроде неба, земли, огня, воды и палок, обычно понимается что-то там, что мы сейчас приведём к базису из трёх позиций:

А1. Противозаконное распределение общественного ресурса;
А2. Незаконное распределение общественного ресурса;
А3. Создание законов, обеспечивающих легальное распределение общественного ресурса несправедливым образом.

«Борьба с коррупцией» означает, соответственно

Б1. Пресечение противозаконной деятельности: наказание за нарушение закона;
Б2. Подавление незаконной деятельности: легализацию неохваченных законом практик, и не обязательно в виде разрешения;
Б3. Обеспечение справедливости законов (нынче это «воля народа«, пардон) через общественные механизмы («институты гражданского общества»).

Устоявшуюся семантическую схема, закреплённую в общественном сознании группой терминов с центром в «коррупции», можно назвать одним из главных препятствий в эволюции качества общественных практик и управления общественным ресурсом. Я специально не завожу здесь на рекурсию, не говорю про «борьбу с коррупцией», как проблему, которую нужно решать, потому как и этот термин — один из трафаретов на глазах у граждан, уже мешающих смотреть на мир. Читать далее

Белорусская Швейцария vs белорусская Венеция

В Венеции все делалось ради государства; в Генуе — все для капитала.
Ф.Бродель

1

Тревел-блоггерские репортажи о Швейцарии излучают высшей степени восхищение и ничего другого, без сомнения, излучать не могут. Ведущие живописуют восхитительные красоты горно-озёрных природ и чудеса человеческих усилий по обустройству антропогенного аспекта этого рая. Усилиями трудолюбивых швейцарцев, у которых прямая вечевая демократия, сыры на коровьих лужайках, оружие в каждом доме, и нельзя, под угрозой полицейского вмешательства, после 10 вечера спускать воду в туалете, ибо это нарушает благорастворение ночных воздухов. Впечатляют усилия швейцарцев по созданию авто- и железнодорожной инфраструктуры в горах. Готардский базисный тоннель — это самая длинная в мире нора в скале длиной 57,1 км. Его 50 лет проектировали и 23 года строили. Один этот туннель стоил трудолюбивым швейцарцам около 12 млрд. долларов. С учётом населения в 8.5 млн трудолюбивых человек, это около 1.4 млн на одного, включая младенцев. Базисных туннелей (это которые проходят через Basis — основание горы) там ещё построено как минимум два в рамках программы AlpTransit. А если говорить про эстетически безупречную установку всех остальных камешков в этой стране, в некоторые части которой добраться можно только на сенбернарах и зенненхундах, и прочих недешёвых элементов гельветического дизайна, то стоимость рая в расчёте на душу трудолюбивого населения можно довести увеличить от «туннельной» цифири в раз в тысячу. Откуда столько силищи-то и денжищей-то у простых горцев?

Полит-блоггерские рассуждения о «белорусской Швейцарии» греют бока даже моей цинично-мизантропичную душе, но даже в мечтательно-сентиментальном настроении, мне сложно представить, откуда у белорусов возьмётся сравнимое по стоимости (capex+opex) трудолюбие. Я, конечно, лукавлю, избегая упоминания инвестиций. Швейцария не входит в ЕС, но AlpTransit нужен всей Европе, потому и деньги тут европейские. Однако, Швейцария — это совсем не логистический хаб или туристическая мекка, и миру нужна по большей части в совершенно ином качестве. Читать далее

О простом в Хагакурэ

Под настроение сравнил переводы Хагакурэ.

Как говорил Дон Хуан, «вся суть стиха находится в первых трёх строчках, остальное — индульгирование». Я бы сказал, что вся суть стиха находится в первой внятной мысли, если она у поэта вообще получилась, пусть и выражена подлиннее, а в остальном истинная правда. Хагакурэ длинен, несколько книг, но суть, о которой говорить необходимо и достаточно, находится в первой паре абзацев.

Известны два перевода: 1) А.Боченкова, В. Горбатько 2004 г.  и 2) Р.В.Котенко и А.А.Мищенко 1998 г. Для разминки сравним, как выражена ключевая установка Бусидо в этих переводах. Читать далее

О статусной медиа-истине

Карл Поппер, известный философ, был сторонником жёсткого эмпиризма и настаивал на необходимости критической проверки любого [пред]положения, а в качестве борьбы с проблемой неверифицируемости теорий разработал фальсификационизм.

Какая романтическая фигура.

Как и многие либералы прошлого века, мечтавшие об обществе, где свобода в выборе способа мышления, сочетающаяся с разнообразными СМИ, будут поддерживать высокие стандарты в поисках истины и гарантировать наилучший курс развития общества. Даже Липпман, с его теорией общественного мнения и «отец PR» Бернейс — блестящий практик промывания мозгов массам своей «инженерией согласия», искренне верили, что эти манипуляции с общественным сознанием могут быть в общем благоприятны, особенно для демократии.

Почему же сейчас людям en masse плевать на истину, а тем более — на какую-то там фальсифицируемость их [микро]теорий, как средство снижать риски?

Всё дело в качестве обратной связи. Когда нужно прояснить вопрос «выдержит ли этот трос 100 кг у тебя над головой», многие скорее проявят тягу к истине и освоению методов уменьшения неопределённости в теориях. Ибо результат их выбора может больно прищемить им голову.

Масс-медиа же опосредовали *практически все* действительные результаты массового поведения. Канал обратной связи зашумлён и перекрыт иными волновыми фронтами. Главной несущей в нём выступает не сигнал о состояниях некой материальной реальности («идите к чёрту с вашей реальностью», как сказали Бор и постмодернистсвующие французы), а сигнал о медийной статусности. Поэтому, «истина» сейчас — это то, что повышает статус себя или своей проекции в медиа-среде, а не то, что позволяет выстроить более качественную деятельность. Ресурс, за который сейчас идёт борьба уже не там, где понятие «истины» произвели на свет, а там, где его похоронили — в мире бушующей, виртуализированной, масштабированной цифровой эгоманиакальности. Эго-я маниакально экспозируется в Инстаграме, эго-нация неистово кричит и топает на площади.

Туда вовлекают и уволакивают всех, кто так или иначе опускает хоть палец в этот мутный поток. Некоторые романтики осознают опасность и пытаются вернуться в лоно истинных поисков истины, честно толкая волну дырявым веслом — аристотелевым, попперовским или Юдковского. Бесполезно, это море не вычерпает даже Искусственный Интеллектуальный Водочерпий.

Единственным способом удерживаться от мощного притяжения чёрной дыры, это иметь цели за пределами ожесточённой борьбы за статус, за пределами тёплого единства в респектабельно возносимом безумии, за пределами разделяемой на всех и потому среднеарифметически [до какого-то времени] безопасной безответственности. Только имея такие зацепы можно как-то оставаться на плаву после изматывающих штормов. Только так можно восстанавливать курс — не по высоким, шумящим, непререкаемо авторитетным волнам, а по скромной и тусклой звезде, пялится на которую у нормальных людей нет никаких волнующих и бурлящих причин.

Как вы проживёте без вашего Инстаграма, без ваших мнений, без одобряющей компании и без вашей нации (существующей в виде перепостов флага в Инстаграме и петиций на change.xyz), наконец? Стоит ли какая-то там вшивая истина потерь такого аккаунта?

Конечно, нет.

Конечно, нет. Как бы вы удержались на ногах, держа друг друга за руки, откройся она вам в своём безжалостном великолепии?

Но для тех, кто может, это хорошая новость.И плохая для нас.

О женской и мужской агрессии

1. Когда мужчина слышит крик женщины или детёныша, у него включается физиологическая программа агрессии: вброс адреналина, расширение зрачков, учащённое дыхание, мобилизация мышц — всё что нужно, чтобы замочить медведя, который заполз к семейству в пещеру.

2. Женщины, с тех пор, когда перебрались из пещер в квартиры, сильно поумнели, и орут уже не только когда в квартиру заползает медведь, а когда, например, в квартиру не вползает норковая шуба, а очень хочется.

3. У мужчины, когда он слышит сей вопль, всё ещё запускается тысячелетиями закреплённая программа, но, т.к. медведя на горизонте нет, программа вынуждена сначала обобщить целеуказание до «хоть что-нибудь агрессивное поблизости, или хотя бы неприятное», а потом найти что-то конкретное и подходящее в пределах радиуса атаки. В результате попадает женщине, детям, соседям или самому мужчине. Читать далее

11 высказываний о войне и разуме

1. Разум хищника сложнее разума травоядного, потому что охотиться на травоядных сложнее, чем охотиться на траву.
2. Война есть жизнь разума. Разум — результат войны, источник войны и инструмент войны.
3. Вся история человека разумного, прошлая, настоящая и будущая — это история войны.
4. Можно отказаться от участия в войне, нельзя избежать участия в войне.
5. Тот, кто отказался от войны, участвует в ней, как травоядное. Его разум полезен и питателен.
6. Эффективная оборона рогами и копытами — отличная стратегия для увеличения собственной питательности и полезности.
7. Разум — это самое совершенное оружие.
8. Чтобы создавать и оттачивать это оружие, нужно любить войну, нужно знать войну, нужно жить в войне, нужно быть войной.
9. Есть место превосхождения войны, но путь к нему закрывают слабость, страх, жалость к себе и людям, глупость и усталость. Семь раз умереть и семь раз победить на войне — этого ещё может быть недостаточно.
10. Можно отбросить войну и разум, и стать травой.
11. Война может быть не отброшена, а превзойдена. Место превосхождения войны — это место превосхождения разума.

Об афиннических болезнях

Смесь острословия со скудоумием создаёт массам огромный ресурс самозанятости.

Этот пузырящийся ярмарочный кисель на первый взгляд легко перепутать с другим соединением — тем, где сопрягаются их изомеры: остроумие и скудословие (то бишь, лаконичность). Но разница между кисельной болтанкой и риторическим биметалликом велика. Последний был изобретен в те далёкие времена, когда роскошь изощрённой словесной эквилибристики была доступна немногим, и повод для чеканки языка отбирался с тщательностью: возьмёшь недостаточно качественный повод — и твой язык загрязнится более, чем отточится твой ум. К тому же, в соответствующих кругах ум есть инструмент войны и дела, а не развлечений и извращений, и потому обращение с ним предполагает некоторый пиетет.

Язык толпы разбавлен сквернословием, как её ум — помрачением. Остро- и сквернословить в стремлении заработать очков/лайков возможно по любому поводу, имеющему хождение на рынке. Каждый мастер сетевой словесности стремится снять пенку с мем-волны, как минимум ретрансляцией вирусного контента. Эта неизбирательность в языковых связях ума, как и неразборчивость в связях половых, ведёт к распространению заболеваний, но уже не венерических (бедная красавица Венера), а афинических (бедная умница Афина).

Господа, сокрушающиеся по поводу того, что они попали в сюжет очередной плебейской комедии и вступающие в дискуссии с площадными плясунами, вы же не собираетесь лечить мировой сифилис высокой эротикой, или бегать за каждым разлагающимся потаскуном с пенициллином в шприце, не так ли? У эпидемических волн, которые проходят по пустым реверберирующим головам, могут быть косвенные нежелательные эффекты, выходящие за границы их тёплого болота, которые невозможно или даже рискованно было бы игнорировать. Но имея стратегию планомерной изоляции (не игнорирования) этих эффектов, исполняемую совместно с группой культурно-близких и деятельно-сопряжённых людей, такие последствия могут быть сведены к минимуму. Это просто вопрос здоровья, культурного, интеллектуального и физического, в конце концов.

«Люди не равны — так гласит справедливость». Заратустра, так гласит уже и эпидемическая гигиена.

(глядя на очередной поток острот по поводу, например, Вейшнории)

Блокчейн и меритократия

Несколько лет назад, когда институт государства, как агент изменения мира, меня интересовал много больше, чем сейчас, у меня было некоторое увлечение или предрасположенность считать «меритократию» некой прогрессивной формой социального устройства. Сейчас в ленте Alex Krol идёт живая трансляция оптимизма на эту тему. Планета Меритократия, которая у него находится в сложном квартиле с Демократией, и в перманентной оппозиции с нашим дарагим Мордором, вошла в взаимоусиливающий секстиль с крупным астероидом Блокчейн. Этот союз Алексея вдохновляет, как минимум на всякие визионерские тексты, а так как он человек талантливый не только в слове, но и в деятельности, некие практические результаты этого парада планет могут быть и быть весьма интересными.

Но мои симпатии к меритократии за последние годы не то чтобы рассеялись, а превратились в аналог симпатий к парусным судам или боевому искусству У-шу: славная история и прекрасный миф, в современном и будущем мире являющийся скорее общеукрепляющим упражнением и эстетическим досугом. А не конкурентоспособным оружием. Не хотелось бы прерывать полёт Алексея на полпути, ибо очень интересна баллистическая траектория его идей, будущее место падения и обломки; но относительно меритократии выскажусь сейчас, а то забуду.

У меритократии (как схемы власти) масса симпатизантов, как в сейчас, так и в истории. Одного Сергея Ервандовича нашего Кургиняна упомянуть — уже дрожь берёт. Надо заметить, что злобный Мордор в деле экспериментов с меритократическим устройством продвинулся очень изрядно: СССР в постреволюционной романтической фазе был в значительной мере государством меритократическим, где социальные лифты работали очень здорово, со своими, конечно, особенностями. История вырождения советской социалистической меритократии — очень полезный урок, но для окололиберальной и бизнес-западной публик, которые СССР изучают через щёлку сказок про эльфов, орков и про прочие архипелаги ГУЛАГи, этот опыт неизвестен. Потому, они его повторят, с тем же результатом, но на другом ландшафте, и это добавит к разнообразию важного опыта.

Систематичный разбор меритократии, как формы социальных отношений, в деталях — это докторская диссертация. Не буду тут косить под доктора политологии, ибо утомительно сие есть. Прицеплюсь к отдельным моментам. На блокчейн небезосновательно смотрят, как на game changer — технологию, которая может радикально изменить финансы, а затем, паровозом, или параллельно, экономику, отношения в обществе, государство и т.д., вплоть до криптографически надёжного способа зачатия детей через распределённый регистр. В вопрос с меритократией блокчейн allegedly приносит то, что ей не хватало: механизм бездоверительного (trustless) консенсуса, криптографическую гарантию неизменности/верифицируемости базы данных, исполнения умных контрактов и прочие вкусности. Часть из них пока не реализована [с нужным качеством], и пока даже не ясно, можно ли их толком реализовать, но будем верить в инженеров, решат как-нибудь и когда-нибудь. Оптимизм Алексея по поводу плодов этого скрещивания забавен тем, что он хорошо атакуется его же методами или его же цитатами, взятыми на год раньше: вера технаря в то, что технология (социальная ли, информационная ли) решает всё. Мой тезис здесь состоит в том, что добавление блокчейна в меритократию, хоть и полезное, прогрессивное изобретение, но такая же припарка, как добавление в меритократию 5-ти конфуцианских добродетелей, ленинской электрификации с социализмом, киберпространства Джон Перри Барлоу или CRISP/Cas9-евгеники (имярек pending, Аненербе не вспоминаем). То бишь, удлинняет траекторию полёта, массу полезного груза и количество обломков после падения.

Меритократию, так же как коммунизм, «свободное общество» и прочие конструкции из ряда их аппологеты видят, как средство достижения «социальной справедливости», имея ввиду, конечно, очень разные справедливости — особенно, когда дело доходит до практики их идей. Но это так, метрика для ретроградов и дилетантов. Более продвинутые измеряют не «справедливость», а «эффективность» или «успешность» обществ. Например, количество Lebensraum на душу истинно-арийского населения или выплавляемого чугуна по соотношению с 1913 годом. Всё это прекраснодушное изобретательство с одной стороны цивилизационно полезно, ибо, например, марксизм-ленинизм-сталинизм, применённый в известном время-месте, дал фантастические результаты вида «от сохи в космос», а с другой, при расширении время-места за пределы деятельности некоторой группы лиц, по усреднённому КПД равноэффективно своим альтернативам из других пространственно-временных локусов. Видимо, вопрос не в «-кратиях», «-измах» или их технологическом обеспечении, а в чём-то ином.

Пока технооптимисты собираются строить криптографически стойкую меритократию в своём силиконовом калифорнийском Эдеме, укоряя других за позорную бездеятельность, китайцы уже внедряет супермеритократическую систему без всякого блокчейна, на голом тоталитарно-коммунистическом энтузиазме, под названием «система социального доверия». Обещают запустить на полутора миллиардах живых китайцев в 2020-ом. Эта новая великая китайская хрень, это вам не койны из розетки выковыривать. Когда она упадёт, весь шарик подпрыгнет. Причём, это уже будет какая-то по счёту версия, начиная с прогрессивной системы «баоцзя», которую в 400 году до н.э. пусканул великий китайский реформатор Шан Ян. Тоже без блокчейна и паровой машины.

Есть ещё один момент, невидимый для людей без третьего глаза. Меритократия, как демократия и другие известные -кратии, как когнитивные конструкты, и в концептуализации, в практической реализации, опираются на энактивные/деятельные схемы людей, погружённых в те общества той численно и той сложности, которые имели место ДО настоящего времени. ДО того прекрасного момента, когда Фейсбук, Боинг-747 и РСД-10 «Сатана» объединили шесть миллиардов в одном тесном прозрачном загоне. Те схемы, которые мы имеем в своих головах сейчас, ещё мало избавлены от животных паттернов восприятия и поведения, тогда как среда требует сверхчеловеческого. Попытки с помочью затейливых рекомбинаций выложить из известных нам в течении тысячелетий букв «О», «Ж», «П», «А» и «БЛОКЧЕЙН» слово «СЧАСТЬЕ И ЭФФЕКТИВНОСТЬ» может быть хорошо смотрятся в WP для ICO, но это всё блаженство работает до тех пор, пока ФРС выкупает гособлигации США через бельгийские оффшоры на свежезадеплоенные гигабаксы. А потом прилетит Смауг и Долина превратится в Пустошь, одну из, где вокруг могил инвесторов будут бродить тени техногиков. Мы впрыгнем в новый мир, как водится, через бадабум глобального катаклизма, которого мир ещё не видывал, и он-то и переключит мозги окончательно. Meritus никуда не денется, kratos всё также будет в числе первейших психических мотиваторов, изменится конструктивное наполнение каждого из них, с таким же отличием от нового, как анальное доминирование бабуина отличается от оперирования CNN.

Ave.

https://www.facebook.com/yehor.churilov/posts/1934680750088690

«Русский мир как цивилизационная модель» — дуэль на IMHOclub.by

Выступление в дуэли c Александром Усовским на портале IMHOсlub.by


«Русскiй Мiр» — очень невнятно пока очерченное понятие, которое используется сейчас больше в пропагандистских целях, как сторонниками, так и противниками этого чего-то. Эмоционально понятно, о чем речь, и можно начинать бить морды, но для рационально определенного представления и поведения этого недостаточно. Потому я буду пользоваться другими терминами.

Спорить по мелочам не интересно, потому ударяться в экономическую статистику «поднятия с колен» (или «окончательного распиливания государства»), а также геополитических успехов (провалов) я не буду.

Буду пользоваться другой моделью — макросоциальной и цивилизационной, что потребует некоторого теоретического введения. Читать далее