Дискурсивный анализ выступления А.Г. Лукашенко на ВНС 2021

Любое публичное выступление – это, как правило, заранее подготовленный текст. Да, в большинстве случаев, затем есть отступления-импровизации, в которых есть и размышления, и уход от темы, и шутки, и эмоции. Однако у каждого оратора, который поднимается на сцену, изначально есть цель: изменить отношение аудитории к теме, подвигнуть публику к действиям, убедить в собственной правоте, важности проблемы… Цели могут быть разные, но публичное выступление, утверждают специалисты, всегда инструмент. Как любой инструмент, он хорошо работает в руках мастера.

[…] попросил проанализировать посыл прошедшего Всебелорусского народного собрания конфликтолога, консультанта по управлению, специализирующегося в области психо и социальных технологий Юрия Беспалова, задав специалисту наивные вопросы. Что скрывается за фразами? Можно ли услышать больше, чем сказано? Где спрятан смысл? Смысл в устах говорящего или смысл в ушах слушающего?

Итак, можно ли характеризовать выступление  по статистике наиболее часто произнесенных слов?

Если следовать принципу «у кого что болит, тот о том и говорит», то можно учесть статистику слов, но только в соотношении с общим исследованием семантики текста.

Например, часто употребляемые слова — «развитие» (36), «будущее» (26), «безопасность» (25), советский (19), «семья» (16), война (15), «ресурсы» (15), «контроль» (13), «заработать» (12), «протестун» (9).

Так или иначе всё это — волнующие темы, можно сказать, повестка дня и даже отражение форм реализации текущих задач. На то же указывает и базовый лозунг Всебелорусского народного собрания («Единство. Развитие. Независимость»).

В обществе кризис. Это понимают даже «наверху». Например, экс-кандидат Анна Канопацкая, когда ей дали слово, назвала Собрание форумом победителей. Это была речь победителя или проигравшего? Чего больше в ней было — уверенности или неопределенности?

Тут следует разобраться о каком «сражении» идёт речь. Из текста выступления вытекает, что главная «война» идет с внешним противником. Внутреннее противостояние рассматривается только в контексте происков внешнего. Поэтому отношение к тем, для кого используется эпитет «протестуны», определяется так называемыми «законами военного времени», т.е. как к предателям, а не как к оппозиции.

Поэтому в речи и в поведении президента нет указаний на то, что он считает себя «победителем» или «проигравшим». «Война» в полном разгаре, и завершения ей пока не предвидится. Сдаваться или как-то отстраняться от борьбы он не собирается. При этом просматривается некоторая усталость и готовность передать свои полномочия. Но…

Не видит президент условий, при которых это возможно. Но в выступлениях то и дело проскакивают допущения (как бы успокаивает других или почву готовит).

В виду личностных особенностей характера, по моему мнению, глава государства с трудом переносит ситуации неопределённости, поэтому склонен к гиперконтролю. Там, где достаточно было бы «держать руку на пульсе», он старается управлять чужой рукой, чтобы сохранить уверенность, что всё идет туда, куда, по его мнению, должно идти. Упустить контроль — это столкнуться с неизвестностью.

Поэтому всё должно идти по накатанной стезе, в высшей степени прогнозируемо, а инновации, например, должны быть с минимальным риском и темпом, обеспечивающим устойчивость существующего положения вещей.

Так же и с президентским креслом. Возникает вопрос, как передать президентское кресло и гарантировано получить себе безопасное будущее, в котором придется жить без власти (в тексте есть апелляции в сторону бывших могущественных).

Цитата: «И что ж это за демократия, когда Муаммара Каддафи распяли и посадили на кол. Публично. Президента Ливийской Республики. Я его хорошо знал. Был преданнейшим человеком не только собственного народа. У него такой фантом был — вообще Северную Африку сделать богатой. А это сильным мира сего не надо было. Распяли, посадили на кол. А вы не помните публичную казнь Саддама Хусейна? Вы не помните, как его повесили?»

Это не означает страх говорящего. Скорее это проявление естественного инстинкта самосохранения.

Цитата: «Он (народ) никогда не примет ту политику, которую они предлагают. А ту политику я уже пережил. Во времена ельцинской России, когда гайдары и чубайсы предлагали нам, и мы быстро все приняли в Верховном Совете, побежали за Россией. Я, когда стал Президентом (многие это помнят), мгновенно прекратил эту политику, одним махом перечеркнув законы, которые мы следом за Россией приняли. И начали выстраивать свою систему власти. Правильно, неправильно, с ошибками, без ошибок, но мы ее построили».

В сумме примеры физических расправ, последствия «приватизации» госимущества в 90-е, представления советских времён о формах хозяйствования, скорее, придают президенту больше уверенности в своей правоте и сил для борьбы в настоящем. Особенно, если учесть, что внешняя обстановка, впрочем, как и внутренняя, классифицируется как война.

Цитата: «Мы не знаем точно, что они хотят и что они предпримут. Мы знаем абсолютно однозначно и точно, что они от нас не отступятся. Потому что задействованы очень мощные силы, и проиграть в этой войне им вроде бы не с руки. Но нам надо выстоять во что бы то ни стало. И 2021 год, нынешний год, будет определяющим».

«Тем не менее тема «заграница нам поможет» все еще будоражит некоторые умы. Но, несмотря на искусственно созданную внешними силами политическую напряженность в обществе, государство выстояло. Как я говорил, пока выстояло. И должен вас заверить, забегая вперед, мы выстоим. Будьте в этом уверены. Выстоим, чего бы нам это ни стоило. Потому что другого нам не дано».

Особенность современного «периода глобальной трансформации» в том, что неопределённость становится «новой нормальностью», которая провоцирует диктатуру как средство управления. Для сохранения видимой устойчивости. Но ранее было упомянуто, что контроль (диктатура) — это не столько самоцель, сколько средство защиты от неопределённости. Туманность перспектив, это не то, где такой типаж чувствует себя комфортно.

Цитата: «…анализ военно-политической обстановки, состояния систем международной и региональной безопасности демонстрирует неуклонное нарастание рисков и вызовов, в том числе ранее неизвестных. Все самые негативные прогнозы в третьем десятилетии ХХI века, к сожалению, сбываются. Ученые-футурологи называют это «новой нормальностью». Определение-то какое! Но лично для меня в этом нет ничего нормального и разумного»

Отсюда же упомянутая выше, готовность (вопреки распространённому мнению) поделиться или даже передать власть. Но нужны гарантии. Прежде всего, внутренние. Т.е. личная убеждённость, что всё пойдет по плану. Поэтому, для компенсации неопределённости нужна сверхидея и план. В том или ином виде сверхидея есть, например, в самоощущении себя как мессии и в знании лучше всех как надо. А план вот, складывается в процессе…

Цитата: «Нельзя ослаблять Главу государства. Это буду не я — это будет другой Президент, поэтому не «пришивайте» это ко мне. Особенно те, кто меня слышит. Это буду не я! Будет другой Глава государства, но он должен быть Главой государства! Он должен, как сейчас, отвечать за главные направления развития. Всенародное собрание должно быть стабилизатором, зонтиком всей страны на какой-то промежуток времени. Чтобы сохранить страну.»

Есть ли слова, выражения, говорящие о манипуляциях в речи (тексте)?

По существу нет.

Можно ли выделить характерные слова-маркеры, которые специалисты рассматривают как подтверждение искренности или, наоборот, неискренности?

Признаки искренности в том, что президент отступал от подготовленного текста и не стеснялся в выражениях.

Можно ли оценить посыл с точки зрения миролюбивости, настроенности на позитив?

В целом да. Посыл позитивен и в целом программа выглядит конструктивно. Но… Опять это «но». В самом начале своей речи была одна из самых, на мой взгляд, проблемных пресуппозиций.

Цитата: «Мы переживаем очень серьезный и переломный период в жизни не только нашего государства, но и всего белорусского народа».

«Государство» и «весь белорусский народ» как бы отделены друг от друга. Помните слова из песни мультяшного капитана Врунгеля: «как вы яхту назовете, так она и поплывёт»? Вот и выходит, что государство у нас само в себе, а народ государству или что-то должен, или просто ресурс, или мешает работать. Вне зависимости от деклараций. Вот еще типичный пример белорусской специфики.

Цитата: «Патриотизму, уважаемые друзья, нельзя научить. Можно только показать пример своей искренней любовью к родной земле, гордостью достижениями своего народа, бережным отношением к историческому наследию, уважением традиций и ценностей многих поколений белорусов, конкретными делами во благо страны»

Здесь всё прекрасно.

«Все, кто работает с современной молодежью, должны понимать, что это — качественно новый слой людей, с собственными взглядами и ценностными установками. Как я уже вначале говорил, кланяясь перед молодежью, говорил, что она — будущее. Но иногда, знаете, пресмыкаться перед ней нельзя. Они не оценят это и правильно сделают. С молодыми людьми надо разговаривать как с равными себе. Они это будут воспринимать и глубоко. Молодежь должна (!) усвоить, мы просто должны (!) при смене поколений сейчас им вбить в голову что без тяжелого труда, без способности и таланта, если на то пошло, богатым никогда не будешь!»

Казалось бы, по содержанию, всё правильно. Но по форме появляются сомнения, граничащие с опасениями. Как за молодёжь, так и за психическое состояние тех, кто, выражая таким же образом свою мировоззренческую позицию, приступит к её реализации.

«Говорить на равных», при этом «вбить в голову» — это пример типичной дихотомии сознания, которое порождает то, о чем потом говорят «благими намерениями устлана дорога в ад», «хотели как лучше, а получили как всегда».

Не аккуратное и чрезмерное использование модального оператора «должен» (или «обязан») вызывает чувство вынужденности, напряженности, воспринимается как давление, провоцирует сопротивление. Легко догадаться, как молодёжь реагирует на давление в форме «должны». Да и примеров много того, с каким рвением могут особо рьяные функционеры, считающие себя обязанными что-то, кому-то «вбить в голову» (хотя задачка вроде как стоит «показать своим примером и искренней любовью»)…

Поэтому у нас на уровне намерений всё позитивно и красиво, а на уровне реальных действий чаще – печально. При всём при этом перспективы светлые!

33. Общество с технологическим регулированием

Традиционные, домодерновые общества связывали своё будущее с внешней средой, от которой сильно зависели. Все боги управляют природой, её частями и проявлениям, и через это определяют жизнь человека. Изменить мир возможно только их милостью, через благоволение Фатума: человеческое усилие здесь не столько в труде, сколько в молитве и жертве. Вопросы полиса решал жребий. Власть вне [человеческого] контроля.

Возвышение цивилизации над природой, с увеличением управляемости близкого человеку мира, привело к конструкциям вида «наместников бога на Земле» и «божественного права королей». Правители стали весомее самого бога. Социальное состояния оценивалось в терминах «кто там царь», изменение состояния требовало смены фигуры правителя. «При Екатерине-то было лучше». Для индивида в феодальной иерархии двигаться к изменению означало вести карьерную борьбу. Для индивида на её дне — [некрепсотным] крестьянам, можно только переходить от одного феодала к другому в Юрьев день. Власть — контроль над объектом.

Эпоха Просвещения, промышленная революция привели к увеличению количества ресурса в обществе, причём ресурса децентрализованного. Буржуазия потеснила из схемы миропонимания бога, заместив его cogito, а из схемы власти — наследственную поместную аристократию, привязанную к земле и ренте с неё, перекрыв эту ренту рентой с подвижного промышленного капитала. Рационализация мира — позитивистская наука, стала главным методом объяснения и изменения мира, окончательно вытеснив божественную волю. Социум стал пониматься в терминах «общественного строя» — социализма, капитализма и пр. — демифологизированных, деперсонифицированных конструкций. Властные отношения материализовались в «общественные договоры» разного калибра, ставшие главным рациональным протоколом изменения социума человеческим усилием. Власть — контроль над логистикой и положением объекта.

В Постмодерне рационализация переварила всё и принялась за саму себя (деконструкция Дерриды). Мир понимается в терминах не науки, смотрящей в мир «непосредственно данного», а в терминах «опосредованно данных» интерпретаций. Бог, царь и разум умерли. Изменение мира — это прежде всего изменение дискурса в достаточно массовых масштабах, чем заняты медиа-холдинги и сетевые манипуляторы. Власть стала контролем над представлениями субъекта об объекта и его положения, в пределе избавляясь даже от необходимости иметь какой-то объект. Достаточно представления, симулякра, дериватива. Понимать социум в терминах «социальных строев», движение к которым лоббируют «политические партии» стало бессмысленно. Разнообразие социумов мультиплицируется разнообразием оценок их состояний. Деспотия для одних — свободное общество для других, и наоборот. Модерновый объектно-зависимый консенсус уничтожен манипуляциями представлением. Но Постмодерн не имеет в себе созидательных средств. Он деконструирует, не имея средств пересборки. Поэтому, это короткое и преходящее кризисное состояние.

Движение из постмодернового хаоса в новый эон будет опираться на технологически-зависимое и знание-центричное мировоззрение. Границы управляемого социумом пространства будут пролегать не под территории (как в Премодерне) и не по рынкам (как в Модерне), а по человеческому вниманию, по группам управляемых представлений индивида, определяющих его поведение. Мыслить перспективные состояния общества следует не в терминах объекта — где мы и как что имеем; не в терминах отношений — какой у нас консенсус относительно того, где мы и как делим, что имеем; а в терминах управляемого знания: технологически производимых и размещаемых представлений, определяющих далее и конфигурации консенсусов, и объектные ситуации.

Вместо ожидания «хорошего царя» или рассуждений о коммунизмах и правах человеков, следует начать проектирование общества с технологическим регулированием.

31. Схема для осознанного выбора

История человечества в значительной мере — история борьбы за власть. Власть — способность управлять распределением ресурса в социуме. Т.к. в виде ресурса можно представить себе решительно всё, разные специализации в ресурсном плане или в способах получения и удержания такого контроля образовывают различные центры власти, под чем мы понимаем группы из относительно малого количества людей, в совокупности обладающих способностью распределеять большое количество ресурса.

Схема контроля за территориально привязанным ресурсом выкристаллизовалась в государство. Схема контроля за мировоззренческой лояльностью — в церковь. Европа 12-14 веков была ареной борьбы гвельфов против гиббелинов — двух наиболее развитых властных систем, доросших до прямого и масштабного столкновения. Говорить про безоговорочную победу нельзя, но мир между государством и церковью был заключён на условиях государства, чему помогли богоборчество и атеистичестический пафос Эпохи Просвещения. Эта эпоха, однако, привела к усилению других схемы контроля за ресурсом. Промышленная революция — к усилению промышленников, а изобретение печатных денег — финансистов. В жестокой драке к концу 20 века финансисты а) в результате внутренней борьбы выстроились в жёсткую глобальную иерархию, реализующуюся ныне через структуры инвестфондов; б) вышибли из лидеров гонки промышленный капитал, где он был в 18-19 веках и в) с большего подчинили себе национальное государство. Цель войны со стороны глобальных финансов, как заявляют нам в своих благочестивых эвфемизмах ответственные вроде г-на Шваба (https://fitzroymag.com/mir/great-reset-kak-perehod-k-novomu-divnomu-miru/), является передача властных рычагов глобальным корпорациям. Эта война ещё не закончилась, промышленный капитал бунтует, отдельные государства ставят палки в колёса. Мы можем не только наблюдать её эпизоды, но и участвовать в ней тушкой или чучелом.

Разрушение государств, т.е. лишения элит, опирающихся на территориально-зависимые, геополитические властные стратегии, существенного или самостоятельного контроля за администрируемым ресурсом, производится, в зависимости от ограничений, различным способами. Модерновые войны позволяли выдаивать государства руками других государств. Когда войны стали чреватыми неизбирательным ядерным поражением всего, более приоритетным стало финансово-экономическое оружие. Количество искусственно созданных экономических кризисов исчисляется десятками, механики разобраны, фигуранты известны. Да и особо не скрываются. Бен Бернанке несколько лет назад на одном из светских мероприятий заявил от лица ФРС: «Да, Великую Депрессию сделали мы».

Рассматривать, например, Азиатский кризис 1997-1998 гг как атаку США на группу стран бессмысленно, здесь геополитическая логика не работает. Группа глобальных спекулянтов атаковали Индонезию, Малайзию, Южную Корею, Таиланд с разных сторон, и по линии национальных валют, и по линии «демократических перемен», и через «услуги» МВФ, и используя в том числе американские силовые структуры для организации беспорядков и диверсий.

Когда ресурс распылён среди населения, что имело место в США до 20 века, финансовый капитал использует силу государства, для того, чтобы изъять этот ресурс. Создание и законодательное закрепление Федеральной Резервной Системы, последующий манёвр с отходом от золотого стандарта с изъятием золота у американского населения, вместе с массовыми поглощениями, привели высочайшей степени концентрации управления ресурсом. Не ресурса как такового: финансовые картели не нуждаются в миллионах холодильников или автомобилей, но будут грызть друг друга и всех остальных за контроль над финансовыми потоками, а значит и над жизненным циклом всех связанных ресурсов, от руд до деривативов.

С начала 1980ых, когда ФРС получила возможность эмитировать практически любое количество денег, без привязки к какому-либо обеспечению, кроме «авторитета государства США», для верхушки фининтерна деньги окончательно потеряли самостоятельную ценность. Более приоритетным в вопросах борьбы за глобальную власть стали средства превращения неограниченно доступного им финансового ресурса в расширение контроля.

В случае слабых государств используется подкуп элит: их жадность и глупость позволяют выменять долговременный контроль на дешёвые деньги.

В случае сильных государств, где управление сконцентрировано у этатистских элит, против государства работают обиженные (они почти всегда на что-то обижены) народные массы. Необразованность масс под любого рода благопристойными лозунгами используется как таран для ослабления или уничтожения (как в Ливии) государственных институтов и механизмов власти. В результате поражения государства и сам народ, за исключением круга обслуги фининтерна, ожидаемо нищает, лишаясь если не национального ресурса напрямую, то средств стратегического управления оным. Холодильники из дома финансисты не вынесут, но права собственности на землю могут быть изъяты (foreclosure) тем или иным способом. Билл Гейтс в 2020 году стал самым крупным землевладельцем в США. Скупка земли разрешена в освобождённой от тоталитарного гнёта Украине.

Народ, который не хочет кормить свой кровавый режим, будет кормить чужой, ещё более кровавый.

Два тезиса:
1. Белорусскому и российскому государству удалось сохранить некоторую, более высокую чем где-либо ещё (в ряду с Турцией, Ираном, Китаем — известными врагами цивилизованного мира) степень местного контроля. Те из граждан, кто сейчас атакует государство в этой войне работает на глобальный финансовый капитал. Это либо сознательные игроки, либо полезные идиоты, разрушающие своё будущее. Элита, которая сидит в сейчас в креслах наших президентов, может быть запятнана кровью, может быть уличена в коррупции или чём там ещё — во всём, в чём может быть уличён народ в целом, как организм с его культурными установками. Местная элита — часть местного народа. Такие, которые если и строят дворцы, то здесь. В отличии от местных, каких угодно князьков и императоров, другая часть элит выводит средства за пределы страны и ищет легитимации через внешние, и ныне негосударственные центры власти: например, через СМИ с глобальным авторитетом.

Местную власть, при всех изъянах, можно и нужно воспитывать, строить, улучшать. Для этого у мотивированных граждан есть средства, и их больше, чем социально-суицидальная диверсионная протестная работа. Борьбу против плохой местной власти быстро и неизбежно, в силу незрелости участников, перехватывают внешние игроки, и смена элиты практически однозначно в наше время приводит к потере управления государством. Кто-то ставит именно на это, на то, чтобы войти в местную обслугу фининтерна на правах либерал-гауляйтера. Я не буду их осуждать.

Но тем, кто не вполне готов к такому повороту, стоит задуматься о качестве своего представления о последствиях своих действий. Возможно, в следующий раз, когда пылкое сердце поведёт вас на плошчу против кровавого режима, в мозгу зажжётся хотя бы небольшая искра стратегического видения и ответственности перед будущим.

2. Победа финансового капитала неизбежна: структура материальных и отношений в цивилизации долгое время была предрасположена к преуспеванию именно таких форм власти. Она практически уже произошла, «Joe, I know you won» (D.Trump), но эта победа не будет окончательной, не будет концом истории. Столь же людоедский промышленный капитализм когда-то был поражён более жестоким и способным хищником — финансовым капитализмом, как ещё ранее первый зажал пасть на горле государства. Сейчас настала очередь финансистов быть отодвинутыми новой силой. Религии, государства, различные капиталисты — все останутся на цивилизационной карте как схемы существования власти, но рычаги будут перераспределены. Какой будет эта сила, пока не ясно.

Те, кто сейчас пытаются примкнуть к этому победителю, несущему народам либеральные свободы и демократии, делают это в самое неподходящее время. Входить в финансовую пирамиду последним — большая глупость.

Сила известной практической необходимости

Френсис Фукуяма в начале 1990-ых определил наступление «конца истории», заключавшегося в окончательной победе либерального мироустройства. Тезис о том, что этот конец не состоялся, давно стал расхожим. Другим представлением, близким по духу и, благодаря многочисленным визионерам, широко распространённым, является установка на «сингулярность» — взрывной (по историческим меркам) качественный переход глобального общества в иное состояние. При этом, в широком консенсусе относительно неизбежности этого эсхатологического перехода не присутствует однозначность по части характеристик нового мира: возврат в тёмный и железный век мародёров, выживающих после ядерной войны, конкурирует со светлым гиперобществом нового всемирного социализма и серым технофашизмом посткапиталистических элит.

Этот консенсус во многом являет собой извечную вариацию на тему конца мира, начиная с красочных откровений Иоанна Богослова. Само наличие этих текстов говорит о том, что наше предчувствие конца истории живуче, возбуждает воображение, и даже необходимо, как часть понимания мира и существования в мире.

В отличии от многих культур, живущих в цикличном бесконечном времени, нам нужна цель. The end*. Это требование неизменно, как смерть. The end**.

И нам нужна жизнь после смерти, и сверхцель после цели. Обязательно.

Являясь визионером из этой когорты и находясь в консенсусе Великого Перехода со своим вариантом разрешения неопределённости относительно его последствий, я прочитал тысячи и написал сотни строк по этому поводу. Они — нерелигиозны и малоидеологичны; они технологичны, социоэволюционны и психотрансгрессивны.

Конструируя каждую содержательную реплику на эту тему, мне приходится стартовать с этого незыблемого основания, опирая на него всё остальное. При этом, текст по инерции начинается с аргументации, почему тезис о конце времён вообще релевантен. Многие высказывания иных авторов, также следуют такой разгонной схеме: «всё изменится, поэтому…». Они не всегда предельно общи, но и в своей специфике («капитализм больше нежизнеспособен», «это государство не может больше существовать», «нужна фундаментальная теория», «подрывные технологии перевернут общество» «мировая экономика на пороге коллапса», «нужен новый мировой порядок», «сатана тут правит бал» и пр.) аргументированно обобщаются за свои тематические рамки за один-два шага, без особых натяжек.

Такая текстовка уже стала избыточной: просто надоело писать, каждый раз растрачивая время и интеллектуальное усилие не повторение. Пора ввести простую синтаксическую позицию, которая бы, экономя на усилии пишущего и читающего, однозначно устанавливала бы это основание: «мы все знаем, что всё изменится, поэтому…»

С тем, кто не знает, что всё изменится, должен быть какой-то другой разговор, в другом месте, в ином времени и [без]действующих лицах. Это счастливые вневременные люди.

«Мир изменился. Я чувствую это в воде, чувствую в земле, ощущаю в воздухе. Многое из того, что было, ушло, и не осталось тех, кто помнит об этом.» — произносит Галадриэль из толкинского «Властелина Колец». Эта формула не подходит.

Мир не просто изменился, он должен измениться. Более того — мы должны его изменить. Не просто пережить конец старого времени, а начать новое время, после конца и смерти. Кто такие эти «мы» и как «изменить» — не понятно. Выяснить это — часть задачи, которую нельзя изъять из тела и намерения изменения. Кто-то будет двигателем, кто-то пассажиром, но проехаться по весёлым горкам будущего придётся всем.

Я буду использовать эпиграф «в силу известной практической необходимости«, как эвфемичный магический пасс для призвания в мозг и текст духа необходимого стратегического действия и обоснования всего сотрясения устоев.

* англ. end — цель
** англ. end — конец

«>

Эпистемология «коррупции» в оптике северной философии

1

Под термином «коррупция», который всеми, за исключением осознанных эпистемологов, воспринимается, как исконная часть природы, вроде неба, земли, огня, воды и палок, обычно понимается что-то там, что мы сейчас приведём к базису из трёх позиций:

А1. Противозаконное распределение общественного ресурса;
А2. Незаконное распределение общественного ресурса;
А3. Создание законов, обеспечивающих легальное распределение общественного ресурса несправедливым образом.

«Борьба с коррупцией» означает, соответственно

Б1. Пресечение противозаконной деятельности: наказание за нарушение закона;
Б2. Подавление незаконной деятельности: легализацию неохваченных законом практик, и не обязательно в виде разрешения;
Б3. Обеспечение справедливости законов (нынче это «воля народа«, пардон) через общественные механизмы («институты гражданского общества»).

Устоявшуюся семантическую схема, закреплённую в общественном сознании группой терминов с центром в «коррупции», можно назвать одним из главных препятствий в эволюции качества общественных практик и управления общественным ресурсом. Я специально не завожу здесь на рекурсию, не говорю про «борьбу с коррупцией», как проблему, которую нужно решать, потому как и этот термин — один из трафаретов на глазах у граждан, уже мешающих смотреть на мир. Читать далее

Белорусская Швейцария vs белорусская Венеция

В Венеции все делалось ради государства; в Генуе — все для капитала.
Ф.Бродель

1

Тревел-блоггерские репортажи о Швейцарии излучают высшей степени восхищение и ничего другого, без сомнения, излучать не могут. Ведущие живописуют восхитительные красоты горно-озёрных природ и чудеса человеческих усилий по обустройству антропогенного аспекта этого рая. Усилиями трудолюбивых швейцарцев, у которых прямая вечевая демократия, сыры на коровьих лужайках, оружие в каждом доме, и нельзя, под угрозой полицейского вмешательства, после 10 вечера спускать воду в туалете, ибо это нарушает благорастворение ночных воздухов. Впечатляют усилия швейцарцев по созданию авто- и железнодорожной инфраструктуры в горах. Готардский базисный тоннель — это самая длинная в мире нора в скале длиной 57,1 км. Его 50 лет проектировали и 23 года строили. Один этот туннель стоил трудолюбивым швейцарцам около 12 млрд. долларов. С учётом населения в 8.5 млн трудолюбивых человек, это около 1.4 млн на одного, включая младенцев. Базисных туннелей (это которые проходят через Basis — основание горы) там ещё построено как минимум два в рамках программы AlpTransit. А если говорить про эстетически безупречную установку всех остальных камешков в этой стране, в некоторые части которой добраться можно только на сенбернарах и зенненхундах, и прочих недешёвых элементов гельветического дизайна, то стоимость рая в расчёте на душу трудолюбивого населения можно довести увеличить от «туннельной» цифири в раз в тысячу. Откуда столько силищи-то и денжищей-то у простых горцев?

Полит-блоггерские рассуждения о «белорусской Швейцарии» греют бока даже моей цинично-мизантропичную душе, но даже в мечтательно-сентиментальном настроении, мне сложно представить, откуда у белорусов возьмётся сравнимое по стоимости (capex+opex) трудолюбие. Я, конечно, лукавлю, избегая упоминания инвестиций. Швейцария не входит в ЕС, но AlpTransit нужен всей Европе, потому и деньги тут европейские. Однако, Швейцария — это совсем не логистический хаб или туристическая мекка, и миру нужна по большей части в совершенно ином качестве. Читать далее

О простом в Хагакурэ

Под настроение сравнил переводы Хагакурэ.

Как говорил Дон Хуан, «вся суть стиха находится в первых трёх строчках, остальное — индульгирование». Я бы сказал, что вся суть стиха находится в первой внятной мысли, если она у поэта вообще получилась, пусть и выражена подлиннее, а в остальном истинная правда. Хагакурэ длинен, несколько книг, но суть, о которой говорить необходимо и достаточно, находится в первой паре абзацев.

Известны два перевода: 1) А.Боченкова, В. Горбатько 2004 г.  и 2) Р.В.Котенко и А.А.Мищенко 1998 г. Для разминки сравним, как выражена ключевая установка Бусидо в этих переводах. Читать далее

О статусной медиа-истине

Карл Поппер, известный философ, был сторонником жёсткого эмпиризма и настаивал на необходимости критической проверки любого [пред]положения, а в качестве борьбы с проблемой неверифицируемости теорий разработал фальсификационизм.

Какая романтическая фигура.

Как и многие либералы прошлого века, мечтавшие об обществе, где свобода в выборе способа мышления, сочетающаяся с разнообразными СМИ, будут поддерживать высокие стандарты в поисках истины и гарантировать наилучший курс развития общества. Даже Липпман, с его теорией общественного мнения и «отец PR» Бернейс — блестящий практик промывания мозгов массам своей «инженерией согласия», искренне верили, что эти манипуляции с общественным сознанием могут быть в общем благоприятны, особенно для демократии.

Почему же сейчас людям en masse плевать на истину, а тем более — на какую-то там фальсифицируемость их [микро]теорий, как средство снижать риски?

Всё дело в качестве обратной связи. Когда нужно прояснить вопрос «выдержит ли этот трос 100 кг у тебя над головой», многие скорее проявят тягу к истине и освоению методов уменьшения неопределённости в теориях. Ибо результат их выбора может больно прищемить им голову.

Масс-медиа же опосредовали *практически все* действительные результаты массового поведения. Канал обратной связи зашумлён и перекрыт иными волновыми фронтами. Главной несущей в нём выступает не сигнал о состояниях некой материальной реальности («идите к чёрту с вашей реальностью», как сказали Бор и постмодернистсвующие французы), а сигнал о медийной статусности. Поэтому, «истина» сейчас — это то, что повышает статус себя или своей проекции в медиа-среде, а не то, что позволяет выстроить более качественную деятельность. Ресурс, за который сейчас идёт борьба уже не там, где понятие «истины» произвели на свет, а там, где его похоронили — в мире бушующей, виртуализированной, масштабированной цифровой эгоманиакальности. Эго-я маниакально экспозируется в Инстаграме, эго-нация неистово кричит и топает на площади.

Туда вовлекают и уволакивают всех, кто так или иначе опускает хоть палец в этот мутный поток. Некоторые романтики осознают опасность и пытаются вернуться в лоно истинных поисков истины, честно толкая волну дырявым веслом — аристотелевым, попперовским или Юдковского. Бесполезно, это море не вычерпает даже Искусственный Интеллектуальный Водочерпий.

Единственным способом удерживаться от мощного притяжения чёрной дыры, это иметь цели за пределами ожесточённой борьбы за статус, за пределами тёплого единства в респектабельно возносимом безумии, за пределами разделяемой на всех и потому среднеарифметически [до какого-то времени] безопасной безответственности. Только имея такие зацепы можно как-то оставаться на плаву после изматывающих штормов. Только так можно восстанавливать курс — не по высоким, шумящим, непререкаемо авторитетным волнам, а по скромной и тусклой звезде, пялится на которую у нормальных людей нет никаких волнующих и бурлящих причин.

Как вы проживёте без вашего Инстаграма, без ваших мнений, без одобряющей компании и без вашей нации (существующей в виде перепостов флага в Инстаграме и петиций на change.xyz), наконец? Стоит ли какая-то там вшивая истина потерь такого аккаунта?

Конечно, нет.

Конечно, нет. Как бы вы удержались на ногах, держа друг друга за руки, откройся она вам в своём безжалостном великолепии?

Но для тех, кто может, это хорошая новость.И плохая для нас.

Две аберрации психоаналитиков

Мой дорогой друг Андрей Мирошниченко в последнее время развернул у себя в ленте (и на Дзене) бурную психоаналитическую работу. Так как я пока терплю и не отписываюсь, то имею возможность в глазок наблюдать как за сообществом психоаналитиков, так и за сообществом пациентов, над которыми Андрей ставит свои опыты. Созрели два тезиса: один частный недавний, второй общий, реитерация того, на чём я настаиваю давно. Но в данном случае оба касаются наблюдаемых психоаналитических аберраций. Читать далее

dean can dance

How fortunate the man with none — поэтический перевод

Оригинал: Dead Can Dance (Брендан Перри/Лиза Джеррард)
Перевод: Егор Чурилов

You saw sagacious Solomon

Ты помнишь Соломона-мудреца

You know what came of him

Всё знаешь про него

To him complexities seemed plain

Любой вопрос был для него простым

He cursed the hour that gave birth to him

Он проклял час рожденья своего

And saw that everything was vain

Сказав, что бренный мир ему постыл

How great and wise was Solomon

О как велик и мудр был Соломон

The world however didn’t wait

Но мир, однако, ждать не стал

But soon observed what followed on

И наблюдал, что вышло из того

It’s wisdom that had brought him to this state

И это мудрость привела его туда

How fortunate the man with none

Где воля более не значит ничего*

 

 

You saw courageous Caesar next

Но дальше, Цезарь был силён и смел

You know what he became

Ты знаешь, кем он стал

They deified him in his life

Его при жизни вознесли до божества

Then had him murdered just the same

Потом вонзив в него убийственную сталь

And as they raised the fatal knife

И вот, увидев взмах клинка

How loud he cried: you too, my son

И ты, мой сын — так громко крикнул он

The world however didn’t wait

Но мир, однако, ждать не стал

But soon observed what followed on

И наблюдал, что вышло из того

It’s courage that had brought him to that state

И это смелость привела его туда

How fortunate the man with none

Где воля более не значит ничего*

 

 

You heard of honest Socrates

А вот Сократ — честнейший из людей,

The man who never lied

Кто за всю жизнь ни разу не солгал.

They weren’t so grateful as you’d think

Людская благодарность не ждала его.

Instead the rulers fixed to have him tried

А вместо — приговор суда

And handed him the poisoned drink

Вручил ему с цикутою вино

How honest was the people’s noble son

Как честен был и благороден он

The world however didn’t wait

Но мир, однако, ждать не стал

But soon observed what followed on

И наблюдал, что вышло из того

It’s honesty that brought him to that state

И это честность привела его туда

How fortunate the man with none

Где воля более не значит ничего*

 

 

Here you can see respectable folk

Смотри, как респектабельный народ

Keeping to God’s own laws

Идёт по Богом предначертанной тропе

So far he hasn’t taken heed

Но и ему пока что всё равно

You who sit safe and warm indoors

Как дома вы и в свете, и в тепле

Help to relieve our bitter need

Живёте со своим добром и злом

How virtuously we had begun

Каким широким шагом мы идём

The world however didn’t wait

Но мир, однако, ждать не стал

But soon observed what followed on

И наблюдал, что вышло из того

It’s fear of God that brought us to that state

Благочестивость нас свела туда

How fortunate the man with none

Где наша воля более не значит ничего

  • вариант: «Как счастлив был бы он и без того»

Читать далее