Архив метки: стихи

Когда можно ходить в атаку

В феврале 1915 года к крепости Осовец, что стоит в Польше,
подошли немецкие войска, которых было дохера и больше.
Там тогда стоял русский гарнизон,
которому поставили задачу «продержитесь, братцы, 48 часов».
Подъехали «Большие Берты», и лупили пять суток подряд,
(это у которых 800 килограмм весит один бетонобойный снаряд).
200 тысяч штук отстрелили только крупного калибра,
а снарядам поменьше и счёта не было видно.
Крепость потиху превращали в руины,
а людей – в мясо, перемешанное с глиной.
Но когда в атаку шла немецкая пехота,
мясо вставало и загоняло её обратно в болота.
Потом кто-то вышел из крепости до ветру
и поломал немцам две «Больших Берты»,
а так же сжёг склад с боеприпасами и прочим хламом.
Немцы загрустили без этих двух баянов,
но опять бомбили, и опять бросали батальоны в атаку.
А русский полк никак не хотел сливать драку.

Такая песня продолжалась пол-года.
И вот немцы дождались хорошей погоды,
и в августе, когда тепло и кузнечики скачут,
собрались с силами и давай опять херачить.
Но чтоб взять крепость окончательно и сразу,
решили применить после бомбёжки отравляющие газы.
Противогазов защитникам, конечно, не догадались передать,
ведь с ними русским не так интересно воевать.
С попутным ветерком пошли на крепость хлор да бром,
и три четверти русского полка сразу уснуло вечным сном.
А также здохли все кузнечики в глубину по фронту на 12 километров,
куда смогла зараза долететь с попутным ветром.
Вся трава пожелтела и опали листья на древах,
и тогда вперёд сунулись 14 батальонов ландвера.
7000 касок пошли посмотреть на то, что ещё осталось.
Но получилось не так просто, как сперва показалось.
В кровище, и с рожами, пожжёнными химикалием,
мертвецы 13-ой роты 226-го полка повылазили из развалин.
60 человек, выплёвывая лёгкие на ходу,
пошли во встречный бой на всю эту немецкую орду.
Кричала «ура!» пехота, и огрызалась ещё какая-то артиллерия.
И немцы испугались мертвецов, глазам своим не верили.
Сделали «кругом» и удирать бегом стали,
А многие на проволоке висеть остались.

Мораль сей правдивой басни проста и понятна:
даже если на харе проступили трупные пятна,
даже если внутри всё сожжено и разбито,
и глаза кровищей и потом залиты,
это ещё не повод не ходить в атаку, наоборот – должно.
Не помереть шансов нет, но победить – можно.

Стих №2

мы с тобою стоим в середине холодного утра
наши кони храпят и копытом сбивают росу
рядом скомканный ветер опять притворился попутным
и туман по потёртым доспехам пускает слезу

два меча, два щита, две рубахи, солёные потом
посреди западни из голодных и выцвевших глаз
по земле нам из этого круга заказаны тропы
через сотню клинков, что читают певучий намаз

есть старинный обычай славян для смертельной потехи
чтоб идти в чистоте по дороге из светлого ра
мы оставим рубахи и сбросим на землю доспехи
перед тем как в последнем бою мы покинем тела

за рядами врагов нам горит ослепительный Ирий
нам последняя ярость кропит свой дурманящий мёд
и я слышу вдали разноцветные песни валькирий
собирающих свой хоровод

Стих №8

Как много строчек безполезных
Мы слышим от людей болезных.
И от поэтов-страстотерпцев
С их надрывающимся сердцем,
И от мечтателей тоскливых,
Что спят на пасторальных нивах,
И от бездельников лукавых,
В своём безделье ждущих славы.

Храни мя Боже от безумья
С такими встрять в пустые споры,
Пускай благие разговоры
Питают здравые раздумья.

Обращение в изначального

In Flames — Morphing into primal

По своему уникальная песнь. Тестостероновый концентрат, риффованная и нерифмованная сперматическая атака, на которую заряжен мужеский пол на этой планете. Стромблад с компанией отлично передал состояние.

Имеющийся в сети перевод категорически неудовлетворителен, ибо переводчик этого состояния и смысла песни не понял, а начал загламуривать и поэтизировать агрессивный тон и рваный слог.

Вся песнь — это рык «сейсморгазмирующей» животины, взрывное оплодотворение всей большой Галактики, начиная с ближайшей женщины. И это возвращение в агрессивное животное состояние, которое для каждого человека есть важная опора существования. «Primal» плохо переводится на русский, ибо в нём перемещаны несколько смыслов: «первобытный», «примитивный» и одновременно «изначальный», «вечный», «высший» и «главный». «Morphing into primal» — это выход из глубин соби на сцену личного поведения звериного нутра, ведомого древним и основным инстинктом — инстинктом экспансии.

Смердам, которые недалеко ушли от животного осознания, такое «обращение» не знакомо — они с этим состоянием слишком рядом, им неоткуда возвращаться, чтобы заметить разницу. Веси стремятся превзойти его, потому стыдятся и запрещают себе это состояние, как низшее. Скопцы согласны покалечить тело, ибо их дух не может удержать зверя. Поэтому такая песнь и такая её интерпретация наверняка вызовут у них отвращение и панику. И только ваяры, которые подчинили зверя своей воле, дисциплине и задаче, у кого «animal inside» больше не нуждается в цепи и палке, ибо отмуштрован и дисциплинирован, но не забит и оскоплён, могут позволить «обращению в изначального» происходить без низости и грязи.

«Любительские» переводы часто грешат кривыми словосочетаниями из-за прямолинейности, к которой подходят к делу. Хоть я и не стремился к производству подстрочника, здесь тоже есть странные для языка словосочетания,  и, в отличии от приведённого выше варианта, я не стал причёсывать отсутствие связности в тексте.
Кто переживал morphing into primal, поймёт, почему.

Обращение в изначального

Детонация
алхимия и фейерверк
гены срослись и двинули вперёд
в будущее
через её органический лаз

Сейсморгазмическое всемогущество
магма танцует в глазах
моя система каменеет в извержении

Я обязан этим своему звериному нутру
и стойкости, что затмевает белый свет,
обращаясь в изначальное

Я доберусь до каждого атома
отсюда до Андромеды
не упуская ни единого места
от глотки Ибиса до
координат Маттерхорна

Мой выстрел — исход и катарсис
Проникнонавт в топологиях плотской любви

Я обязан этим своему звериному нутру
и стойкости, что затмевает белый свет,
возвращаясь к первобытному

Вытяни эту тайную тварь наружу
и гордо предъяви небесным домам
От одного моего взмаха рукой
испарилась звезда

Раствори мой мозг
заткни лёгкие
Я сдохну от лихорадки завтра
закрытый в столь превосходном «сейчас»

Я обязан этим своему звериному нутру
и стойкости, что затмевает белый свет,
обращаясь к высшему

Оригинал

Detonation
Fireworks and alchemy
Genes spliced and triggered
into the future
and her organic cave

Seismorgasmic omnipotence
scenes of magma in my eyes
Eruption stones my system

I owe this to the animal inside
and the stiffness that blocks out the daylight
Morphing into primal

I’ll cover every particle
from there to Andromeda
not forgetting a single location
from the throat of Ibis
to the co-ordinate of Matterhorn

My shot is genesis and catharsis
Penetronaut in topology of lust

Suck this subterranean creature out
and show it proudly to the house of heaven
With one slight wave of my hand
star dissolves

Dissolve my brain
Block my lungs
I’ll die from fever tomorrow
when locked in such a perfected «now»