Архив метки: rossiya

Белорусская субъектность и континентальная интеграция

Опубликовано в журнале «Россия в глобальной политике», №4/2013 под заголовкам
«В поисках идеи Севера»

Прошло уже более 20 лет с тех пор, как Республика Беларусь стала самостоятельной единицей на политической карте мира. Крушение СССР привело союзные республики к обретению независимости, а страны СЭВ и Варшавского договора – к избавлению от советского протектората. В отличие от многих из упомянутых государств, Беларусь сумела выстроить свою особую экономическую и политическую модель и сохранить по-настоящему самостоятельную политическую позицию, находясь между жерновами геополитических гигантов на Западе и Востоке. Белорусская субъектность – состоявшийся исторический факт, с которым приходится считаться в европейской политике, и именно поэтому особое положение страны пытаются использовать в своих целях как соседи, так и заокеанские стратеги.

По отношению к факту самостоятельности обозначился широкий спектр иногда противоречивых мнений: не просто «за» или «против», но – в какой форме должна выступать государственная субъектность и как намечать интеграционные векторы. Новый импульс разногласиям придают инициативы по созданию Евразийского союза, которые обретают зримое практическое воплощение. Беларусь, несомненно, занимает одно из ключевых мест в архитектуре Евразийского союза. Определение статуса Республики Беларусь – это в том числе вопрос об исторической роли Российской империи и СССР и о миссии Российской Федерации как их наследницы.

На каких основаниях интеграционные проекты Северной Евразии обретут устойчивость и силу, необходимые для преодоления цивилизационного кризиса, перехода к новому технологическому укладу и социальной реальности? Белорусский вопрос может стать непростым испытанием для архитекторов евразийской интеграции в деле установления конструктивного равновесия между независимостью и интегрированностью субъектов внутри Союза. Опыт европейского объединения, его успехов и трудных уроков может быть перенесен на наши реалии лишь очень условно. Основным подспорьем в завоевании общего будущего является только собственный широкий взгляд, устремленность вперед и отказ от стереотипов прошлого.

Субъектность и интегрированность

«Независимость» – слово-фетиш, которое будоражит умы и сотрясает государства на всей планете уже не одно столетие. Однако говорить о «независимости» государства как об отсутствии влияния на его внутренние процессы извне, «невмешательстве во внутренние дела», в эпоху глобализации не приходится, даже если принять во внимание экстремальный случай КНДР, у которой степень изолированности значительно выше (но не абсолютна), чем, например, у Южной Кореи.

Можно описать «независимость» как «самостоятельность в администрировании территории, населения, внутренней экономики». Однако в эпоху тесных взаимосвязей и глубокого взаимопроникновения этносов, экономик, транспортных и энергообеспечивающих систем, унификации законодательных и культурных норм ни одно национальное правительство не уверено в том, что полностью контролирует процесс. Соседние государства нередко используют имеющиеся связи, чтобы направлять ситуацию в выгодное для себя русло. Если не заниматься пропагандой, следует избавиться от лозунгов о «независимости» и говорить о мере управляемости в отношении внутренних и внешних процессов, о степени их интеграции с окружающим контекстом и о наличии геополитической субъектности.

Геополитическая субъектность часто определяется как присутствие на геополитической арене признанного международным сообществом государства, способного принимать решения и осуществлять их. Факт принятия им того или иного решения заметно меняет систему политических отношений, а реализация намерений существенно влияет на геополитическую диспозицию. Субъектность следует отличать от интегрированности инфраструктуры государства в континентальную и планетарную среду. Подобная «интегрированность» отражает соотношение степеней внешней и внутренней связности. Таким образом, «высокоинтегрированной» можно назвать экономику государства, у которого объем внешней торговли сопоставим или превышает объемы внутреннего товарооборота.

Высокая степень интеграции – вызов для принятия и осуществления политических решений, но она не устраняет политическую субъектность. Более того, наличие большего количества связей даже у относительно небольших субъектов политического действия расширяет их возможности. Например, белорусское руководство долгое время использует противоречия между государствами Запада, Китаем и Россией, пытаясь обратить столкновение их интересов в свою пользу. Поэтому отождествлять участие в интеграционных начинаниях с потерей субъектности, что часто истолковывается как повод для беспокойства в белорусском обществе, неверно. Главная опасность подстерегает тех, кто собирается включиться в какую-то деятельность, не выстроив структуру долгосрочных целей и не имея стратегического видения плацдарма.

Беларусь на постсоветском пространстве

После 1991 г. на месте бывшего социалистического блока образовалась конфигурация, которую можно назвать «дезинтегрированной политической системой». В один момент государства, находившиеся в высокой степени взаимной зависимости, перестали выполнять общую геополитическую роль «социалистического лагеря», лишившись лидера, которым являлся Советский Союз. Большая часть восточноевропейских государств вовлечена в орбиту Европейского союза, остальным пришлось искать свои траектории между полюсами России, Европы, Китая, Турции, США.

Внутреннее тяготение, обусловленное неустранимыми связями, тем не менее толкает многие из государств на поиск новых формы реинтеграции. В обществе и политических элитах государств Центральной Европы обсуждаются проекты балто-черноморского «Междуморья» и «Балтоскандии», действует «Вышеградская группа».

Судьба Беларуси выделяется на общем восточноевропейском фоне. Александр Лукашенко, избранный президентом в 1994 г., начал политический курс, исключивший управляемую деиндустриализацию и депопуляцию по литовско-латышскому сценарию или олигархическое разграбление, как в Украине. Несмотря на все известные проблемы, по ряду социальных и экономических параметров Беларусь находится на лидирующих позициях среди стран бывшего социалистического лагеря. Достаточно упомянуть первое место в СНГ и пятое по отношению к странам ЕС по выпуску молочной продукции, 15% от мирового производства калийных удобрений, 10% мирового производства тракторов и 35% большегрузных автомобилей, успешно работающий в том числе на экспорт военно-промышленный комплекс (входит в топ-20 мировых экспортеров). Важными социальными показателями являются первое место в СНГ по уровню снижения младенческой смертности (3,4 на 1000 новорожденных в 2012 г. против 7,1 в 2005 г.) и по индексу развития человеческого потенциала (2011 г.).

Этот особый путь был бы невозможен без установления субъектности Беларуси, превращения страны в центр принятия и исполнения решений, направленных в первую очередь на собственное выживание и развитие. И на Западе, и в России существуют силы, не удовлетворенные такой самостоятельностью белорусской власти в управлении страной и ее экономическими активами. И именно их наличие свидетельствует о том, что как субъект международной политики и континентальной экономики страна вполне сформировалась.

В начале становления белорусской державности, когда государственный суверенитет неожиданно свалился в руки верхушки местной компартии, «независимость» для многих в обществе представлялась самоценной. Политические силы, в особенности националистического толка, яростно сражались за «независимость от Москвы», спекулировали на русофобских настроениях,  зарабатывая политический капитал. Эта позиция вызывала негативную реакцию в России, где многие рассматривают такие проявления как сепаратистские. Тем не менее государственность состоялась, но с одним важным приращением. Политика Лукашенко с конца 1990-х гг. не дала Беларуси скатиться в «огородный национализм», когда сосредоточенность на личной самобытности и обустройстве территории, на отличии от соседей, «огороженности» от исторически сложившихся имперских центров является пределом мечтаний.

Российская империя и СССР – пространство колоссального опыта и великих свершений, в которых наряду с русскими принимали самое активное участие и белорусы, и остальные народы империи. Многие значимые в истории империи события не случились бы, если бы в едином строю с русским народом не стояли другие, де-факто не имевшие на тот момент собственной государственности. Но, как и положено имперскому этносу, русские, безусловно, несли главную ношу и ответственность лидерства.

Однако этот исторический период завершился. Так же как рост образованности и формирование класса собственников в эпоху европейских революций сделал невозможным возврат к традиционным монархиям, так и структура нынешнего информатизированного и глобализированного общества не может функционировать согласно представлениям и надеждам XIX–XX веков.

Большие империи стали «родителями» или «старшими братьями» для национальных государств в процессе созревания социумов и формирования идентичностей. Формирование «геополитической личности» – неизбежный и важный процесс, это возраст взросления. Поэтому вполне естественен и конфликт с «угнетателями», и романтизм «свободы», и отсутствие прагматичных представлений о мире «взрослых», и нереалистичность планов относительно своего существования. Беларусь свой «возраст независимости» во многом смогла перерасти. Государство выжило экономически и политически, пытается воздействовать на континентальные процессы со своей позиции. А это не только продвижение собственных интересов, но и ответственность за общее будущее, которое страна неизбежно разделит как с Россией, так и с Европой.

Беларусь и Россия

Широко распространено представление о геополитическом «старшинстве» России перед Беларусью. Это положение сегодня имеет смысл, хотя белорусский опыт государственности уходит корнями во времена Великого Княжества Литовского – своеобразной, но не столь геополитически удачливой империи. Однако даже отношения между «старшим» и «младшим» братом более не могут строиться в форме диктата. Белорусское государство принимает осознанные и самостоятельные решения и заслуживает того, чтобы с ним говорили на языке общих целей, аргументированных обоснований и совместных проектов, а не в терминах послушания и наставления.

В этом смысле российское руководство испытывает сложности, во многом общие с проблемами Европейского союза. За неимением масштабного, прорывного цивилизационного проекта, который охватил бы совместную деятельность множества государств и этносов, российской стороне остается строить реинтеграционные проекты исключительно на экономической основе, апеллируя к успехам общей истории. Многим эта основа кажется достаточной, но и опыт построения больших геополитических структур, и известные законы развития ясно показывают, что сплачивающий потенциал экономических мотивов чрезвычайно низок. Достаточно взглянуть на ЕС, чтобы удостовериться, как технократическая меркантилистская империя, объединенная евробюрократией, трещит по швам перед лицом даже малых испытаний. Для возведения устойчивых и жизнеспособных цивилизационных зданий континентального масштаба нужны цели и концепции соответствующего размаха, которым неизбежно потребуются несколько дополнительных надэкономических этажей, в том числе и духовного, даже сакрального измерения.

Для российского правительства и идеологов создания Евразийского союза это сложная ситуация. Попытка претендовать на лидерство в регионе, опираясь только на толщину нефтегазового бумажника – значит отрицать свою цивилизационную миссию, дискредитировать саму идею лидерства. Но предложения, которые иногда звучат в качестве идеологического обеспечения реинтеграции на постсоветском пространстве, скорее являются эхом прошлого и горьким воспоминанием о былом величии, чем внятным представлением и твердым намерением установления величия в будущем.

Вариант насильственного объединения, экономического шантажа или политического принуждения требует в наше время немалых затрат – и не только материальных. В этой связи именно ответственный подход к кооперации самостоятельных и способных субъектов может быть лучшим и единственным выходом, общим спасением перед лицом опасностей глобального цивилизационного кризиса.

Споры о том, кто главный, могут повергнуть весь континент в руины, как нередко бывало. От зрелости в этом вопросе белорусских, российских, украинских, казахстанских, европейских элит зависит общее будущее. Хватит выяснять, кто на какой ветке сидит: кто выше, кто ниже; кто младше, кто старше; кто толще, кто тоньше – пора перейти к определению общей миссии, больших целей и проектов по их реализации. Что, в свою очередь, должно превратиться в частные ролевые установки для каждого участника, в соответствии со способностями и потенциалом.

Архитектура континентальных проектов

Хотя ситуация, в которой Беларусь (как и Украина, и Казахстан) имеет субъектность, кажется разрушительной для приверженцев «единой и неделимой России», многосекционная политическая конфигурация более устойчива и стратегически выгодна для всего региона и для будущей России в том числе.

Не всегда «разделение» означает «разрушение». Две опоры – гораздо более устойчивое основание, чем одна, хотя они и требуют дополнительных затрат на координацию. В случае получения судном пробоины два объема – это более плавучая конструкция, чем один объем. Даже две взаимоуничтожающие субстанции, вода и огонь, могут производить полезную работу, если встречаются в правильном устройстве – паровой машине.

Наличие многосекционной политической системы может мешать чьим-то рейдерским амбициям, но способно стать преимуществом в преодолении общего кризисного состояния. Беларусь именно в силу наличия и государственной, и мировоззренческой границы не увязла во внутренних российских проблемах: в борьбе «белых» и «красных», либералов и государственников, разных групп интересов, болезненных межэтнических конфликтах (они у нас не отсутствуют полностью, но выражены значительно слабее). Именно поэтому Минск способен иметь собственное мнение и готов формулировать предложение о целях и формах континентальной интеграции. Оно опиралось бы не просто на опыт политизированной интеллектуальной группы, как случилось бы с такой инициативой в России, а на имеющее немалый вес белорусское государство.

Почему глубокая общность на генетическом и этническом уровне или культурная среда с единым базисом должны автоматически подразумевать монотонность административной системы? Не является ли такой взгляд данью интеллектуальной инерции, слепым подражанием привычным, интуитивно понятным шаблонам, ведущим происхождение еще из Средневековья? Эволюция политической структуры общества – гораздо более высокочастотный процесс, чем культурные или генетические изменения. Несомненно, одно должно быть согласовано с другим, но пытаться отбросить различия в динамике и качестве процессов – значит терять и тактическое, и стратегическое управление. Согласование совместной деятельности через наднациональные органы – неизбежность и необходимость, но архитектура управления должна строиться на принципах, которые соответствуют реальной геополитической и культурной конфигурации, а не ностальгическим канонам.

Передача части властных полномочий в наднациональные центры, централизация и децентрализация – не просто передел добра среди элит, противоречия «сепаратизма» или «империализма». Это вопрос эффективности континентальной архитектуры. Социальная и геополитическая инженерия интеграции должна базироваться на рациональных положениях в рамках больших проектов, а не на исторических претензиях (как «государя-властителя», так и «угнетенной жертвы») или сиюминутных меркантилистских соображениях.

Уязвимость централизации состоит в том, что поражение центра ведет к параличу на периферии. Сильная сторона централизации – возможность иметь стратегическое видение, осуществлять масштабные проекты, координировать общие усилия. Как компенсировать слабую и развить сильную сторону в интегрированных геополитических системах? В этом состоит инженерный вызов, с которым столкнулись архитекторы Евразийского союза.

Выращивание субъектов и право народов

Внутреннее разнообразие интегрированных геополитических систем неустранимо и должно стать фактором силы, а не слабости. Этого невозможно достичь, если игнорировать следствия этнических различий для политики и государственного устройства. Именно на ущемленном чувстве национального достоинства малых народов играют деструктивные силы внутри России. Именно на страхах перед российским империализмом играют противники континентальной системы безопасности с участием Российской Федерации. Нейтрализация самой возможности такой игры состоит в том, чтобы рассматривать созревшие для геополитической ответственности народы в качестве субъектов геополитического действия; в том, чтобы предусмотрительно и сознательно выращивать таковых, прежде чем скованный до поры до времени этнический потенциал начнет сам разрывать тело государства.

Если общество устремлено к сознательному развитию, оно должно управлять эволюцией и частей, и целого. Из закономерного процесса эволюции нельзя изъять феномен формирования новых субъектностей и даже новых этносов. Закрывать на это глаза, пытаться выкорчевать ростки, дабы сохранить тактическую стабильность – значит подрывать собственную стратегическую устойчивость и лишать себя будущего. Гораздо более разумным и дальновидным представляется принять вызов истории и управлять эволюцией там, где нежелательны революции. Революция – потеря управления, результат косности взглядов и моральных норм, ригидности и неповоротливости социальных и государственных институтов, которые могут перейти в новую, затребованную временем форму только через насилие и общественные потрясения.

Концепт «права народов на самоопределение» в перспективе сознательного развития представляется сомнительным и незрелым, а в известных случаях – просто деструктивным. Незрелость проявляется в однобоком фокусе, исключающем установление ответственности народов за самоопределение. Эта однобокость позволяет любым сепаратистским капризам обрести международную легитимацию, хотя бы потенциально. Очевидно, что ни одна империя или федерация, какие бы благие речи о правах народов ни звучали, не будет поддерживать сепаратизм у себя дома. Но она способна поддержать сепаратизм у геополитического противника. Для Госдепартамента США независимость чеченского народа и независимость Техаса лежат по разные стороны линии добра и зла, и компромиссов здесь быть не может. Двойные стандарты, лицемерие и «тонкая» игра возвращаются бумерангом к главным игрокам. К тому же это дискредитирует международное право, лишает его смысла, заставляет служить камуфляжем для чьих-то геополитических маневров.

Найти выход из тупика поможет управляемое развитие и требование ответственности этнических коллективов, стремящихся к самоуправлению и обретению субъектности. Если вернуться к метафоре «возраста независимости», желание быть не как все, жить как хочется и красить волосы в зеленый цвет для здорового растущего человека нормально, но уместно только в пубертатный период. Далее должна прийти ответственность за свою роль в обществе, за близких и общее дело, оформиться общезначимая жизненная задача, через которую реализуется личный потенциал и способности, данные свыше. Осознание причастности к этносу, нации, цивилизации должно вытеснить сконцентрированность на личных удовольствиях и неудовольствиях.

Чтобы удовлетворить претензию на субъектность, этнос должен продемонстрировать не только инаковость на общем фоне, но и внутреннюю деятельную организованность, способность формулировать ценности и выражать смысл своей субъектности в политической и цивилизационной структуре. Для федерации новый ответственный член, осознающий свою роль и несущий ответственность за ее воплощение в жизнь, только повышает внутреннюю устойчивость. И именно такой поворот событий соответствует смыслу «федерации», в отличие, например, от унитарной монархии. Но для этого интегрированной политической системе нужны ясные стратегические цели, долговременный проект развития и эффективные органы федерального управления.

За пределами интеграции

Наднациональные органы Евразийского союза должны в перспективе стать не просто модераторами экономических споров или территориальных администраторов, но и возложить на себя куда более ответственную роль координаторов развития – регионального и общеконтинентального. Для легитимации такого положения в условиях многообразия обществ и государств требуется глубокое обоснование. Необходимы идеи, которые найдут отклик в этническом самосознании народов Северной Евразии при всей их несхожести. Только тогда интеграция состоится и приведет к новой устойчивости.

Для обретения перспективы нужно выйти за рамки интеграции как процесса. В дезинтегрированной политической и экономической системе восстановление связей и создание структур – это, несомненно, важная цель и задача. Но следует ясно осознавать, что целью процесса является не просто некая «интеграция» или единство само для себя. Внятное определение конечного состояния, установление целесообразности уже не самой реинтеграции, а смысла существования единого организма, который должен получиться в случае ее завершения – вот маяк, который поможет пройти через все сложности и перипетии, не сбившись с пути.

Определение цивилизационной миссии народов Северной Евразии в общем планетарном доме призвано стать основой и цементом для построения дома континентального. Миссии, выходящей за пределы интеграции и исторических противоречий между ее субъектами. А также за пределы противостояния Запад–Восток, которое разламывает Северную Евразию на конфликтующие меридианы и которое интеграция стремится преодолеть.

Такой связующей и целеопределяющей силой, естественным и органичным основанием для построения континентального евразийского объединения является идея Севера – философия единства народов Северной Евразии, стоящей на следующей ступени общности после идей объединенной Европы и русского евразийства. Эта идея уже полвека отдается эхом в различных геополитических проекциях: блок «Европа–Евразия–Япония» Карла Хаусхофера, определения Жана-Франсуа Тириара («На Дальнем Востоке геополитические границы Европы совпадают с границами России») и археофутуристичная концепция «Евросибири» Гийома Фая. Развитые на основаниях живой многовековой традиции, подобные концепции могут стать идейным наполнением и Евразийского союза, и интеграции «от Дублина до Владивостока», которая также обретает зримые очертания.

Про великоевропейскую фанаберию

datcanin: ЕС — это не просто часть Империи. Это полноценный реализованный и реализуемый имперский проект, в котором участвуют не менее амбициозные страны и народы, чем русские. Не вижу ни единого рационального аргумента, почему последние не могут и не должны стать частью этого организма, кроме надуманной фанаберии.

По моему, весь данный абзац и есть фанаберия, только европейская. Симметрично популярному нонче погонялу, «великоевропейский шовинизм».

Я хорошо знаю другое аналогичное настроение: собраться и навалять всей этой Европе и Америке, чтоб понюхали кулака; проехать на танке до Брусселя, сбросить штаб-квартру НАТО в Северное море, форсировать Ла-Манш и трахнуть всех девок в Лондоне. А что, в отличие от остальных, мы можем. Мы в европейских столицах бывали и уходили оттуда всегда по своей воле в качестве победителей, а не как все визитёры Москвы и Подмосковья: подгоняемые русским сапогом пажопе. Этот вариант мне кажется очень задорным. Никакие вонственные америкосы, военный опыт которых ограничивается войной с полудикими диктаторами, Европе супротив русского бунта не помогут.

Россия (в правильном состоянии) сильнее и Европы, и Америки вместе взятых. Но эта яростная сила недолговременна, «безсмысленна и безпощадна». Она даёт большой опыт, но истощает всех, прежде всего — самих русских.

Так же, меня остужает то, что русские точно не в курсе, что делать потом со всей этой блестящей Европой. Европа сложнее России. Ваша фанаберская европейскость заключается в иллюзии, что из-за этого преимущества в сложности, Европа является единственным труъ имперским цивилизационным центром, а немытая Россия должна стоять в лаптях и смиренно мять картуз в прихожей, ибо «мы решили, что все ваши цари с Ивана IV — пративные дураки, но мы вас всиравно немножко любим, только помойтесь и покайтесь». Я могу предположить, что Европа знает, что делать с Россией, но она не знает, КАК это сделать. Те подходы, которые многия лета пытались реализовать просвещённые европейцы, ч0тко проваливались: христианство пришло и мутировало, модерн прорубил окно в Европу, но Европе легче не стало, Наполеон провалился, Гитлер больно провалился, либерализм провалился, дешёвое потреблядство на западный манер цветёт и пахнет, но на нём ничего не построишь. Сейчас американцы типа хитро и технологично выкормили компрадоров, с надеждой таки решить русский вопрос. Ничего не выйдет.

Россия — красивая, суровая, простая и мудрая женщина, она интеллигентного франта-Европу с его заковырками может и не вполне понимает, и на хитрости его ведётся, но в целом видит насквозь, и сочувствует, даже когда бьёт.

Русским другое нужно, чего у Европы в достатке не было никогда. Но об этом в другой раз.й

Об имперских "проектах-фантомах"

datcanin: Дальше ЕС или что-то на его месте уже трансформируется только в результате конкуренции, сложных комбинаций (по Габисю) внутри ЕС ровно так, насколько разные группы, народы, персоналии будут участвовать в этом большом проекте.

Речь идет об уважении к единственной настоящей идее Империи, ЕЕ символам и ЕЕ авторитету. И да, этот авторитет непоколебим, поскольку развитие без таких ориентиров не возможно. И история это доказала не раз.

Бездеятельность ваша исключительно от нежелания помочь Беларуси (и России) стать органической частью этого большого проекта, влиять на него и изменять его. Есть какие-то надежды на создание очередной анти-империи в пику «несовершенному ЕС», только они обречены на провал, как и все 100500 предыдущих. Возможно тихий и незаметный, возможно кровавых провал — тут есть варианты. Я уже много раз это повторил, выбор не велик: или Империя, или растрата времени (своей жизни — у Габися тоже про это есть в конце) и ресурсов на игры и безжизненные проекты-фантомы.

Вы с Габисем литературно говорите о далёких идеалах, которые, кстати, я вполне разделяю. Но Габись не говорит КАКОЙ шаг нужно делать, он просто говорит «будем делать шаг». Возьмите, встаньте с кресла и сделайте не конкретный шаг в тапке к окну, а «просто шаг», просто абстрактный шаг.

Когда я употребляю термин «масоны», я имею ввиду не столько именно масонов, сколько какую-то организованную силу, которая осознанно работает на эти далёкие абстрактные идеалы, выстраивая для их достижения конкретные шаги. Кто может быть такой силой, Еврокомиссия это, АНБ Украины, или политбюро ЦК КПСС, не важно. Они делают конкретные шаги.

Вы очарованы блеском Европы, но слишком узко смотрите на это пространство. Отрицая обратную сторона блеска, без которой он, тем не менее, не может существовать.

Та Империя, идея которой вас завораживает, рождается из многих империй, проходит многие стадии и компонентное созревание. ЕС — не есть единственный чистый-светлый владелец Имперской идеи, только потому, что некие трубадуры провозгласили «трон в Аахене» последним имперским символом. Россия, как одна из империй, сделала для рождения Империи не меньше полезной работы чем остальные, но она для вас ничтожна только потому, что вам интересно видеть уже сверкающие вилочки на столе, а жар и грязь сталеплавильных заводов — это, как вы там говорили «очередной убогий глупый проект». А ложечки-вилочки, надо полагать, растут на красивых деревьях. Чистоплотность сотни английских пэров обеспечено грязью миллионов индусских париев. Это нормально, но не замечать, КАК одно перетекает в другое — близорукость. Отрицать это — значит рубить сук, на котором сидишь.

(Не то чтобы Россия тут эдакий чернорабочий, многие вляпались в разной мере. И англосаксы, и испанцы, и немцы тоже в кровище и в грязище по самые помидоры. Австрияки разве что не делали экспансивных движений, потому остались относительно чистенькими. Запад владеет масс-медиа и горазд врать, потому побеждает в количестве, качестве и доступности [антирусских] образов. Что, впрочем, вредит ему в стратегической перспективе, при всей тактической выгоде.)

Стремление называть всё негламурно блестящее, незаконченно-совершенное «проектами-фантомами», вроде как уводящими граждан со столбовой дороги цивилизации — наивный и непрактичный идеализм. «Ошибка» России, реализовавшей коммунистический проект, дала большой толчок в эволюции всему миру, хотя бы как противник, для победы над которым нужно поработать сверх своей головы (хотя это, конечно, далеко не исчерпывающая роль). Колоссальный, неимоверный, уникальный опыт России 30-50 годов — это грязный колодец с бриллиантами, концентрат цивилизационного опыта, которого нет больше нигде. Кто-то должен нырнуть в эту грязь и найти эти бриллианты, чтобы вы могли потом эстетствовать. А опыт не может быть плохим и хорошим. Опыт — это всегда просто приращение эффективности действования. Россия своим присутствием дала цивилизации величайший опыт, и не ранее, чем вы отвлечётесь от блёсточек, вы сможете увидеть, как работает эта цивилизационная машина.
ЕС — попытка собрать некоторую важную ЧАСТЬ Империи. Россия — другая важная часть, со своим эволюционным путём. Рассуждать здесь про «фантомность» — абсурдизм; эти части живут, они действительны, они производят большой цивилизационный опыт, в отличие от отвлечённых оценок.

Впрочем, все эти преходящие позиции «хорошо-плохо, красиво-некрасиво», приязни или неприязни — это одна из ступеней опыта. Но на ней нельзя уже оставаться.

О русской недоимперии

datcanin: <Европейская имперская традиция> это сложный иерархический организм государственных субъектов, земель, автономных провинций и городов, традиционное переплетение суверенитетов и манифестация многоуровневой идентичности. В России никогда ничего подобного не было и быть не может, если она продолжит отрывать себя от Corpus Christianum, растратив впустую свой огромный потенциал и энергию на очередной убогий глупый проект, в то время как ее место в единой семье европейских народов и квазинародов под скипетром одного мистического Императора. У таких Империй нет временных ограничений, поскольку история для них отводит вечность, а не эпизод, вроде периферийной Российской империи или советской анти-империи.

Какова ширина этнического и географического спектра, которые данные империи покрывали и, то, с чем приходилось работать русской/российской?
Как плотно Рим, Австро-Венгрия и Священная Римская Империя работали с тюрками, алтайцами, кавказцами, финно-уграми или другими сильно остоящими в этническом отношении группами? Не просто успешно/неуспешно отбивались, а вступали в этногенез? Где у перечисленных есть внутренняя климатическая разбежка размаха Мурманск — Душанбе?

Русь/Россия — щит Европы от Азии, субъядро индоевропейцев, переваривающая такую дикую мощь, как алтайцы и тюрки.  Если бы не Россия, поглощающая все грязи и золоты Востока, этим бы пришлось заниматься тем же Габсбургам да Оттонам. Чтоб с них было, если бы монголы эффектно дошли до Ла-Манша, а не устали в местных болотах? Что было бы с их гламуром без русского щита? Флоренция и Генуя занималась бы ассимиляцией буйных татар, а не торговлей в уютненком Méditerranée, или изысками Ренессанса.

Наслаждающимся блеском Европы на Русь молиться нужно, т.к. именно она дала возможность Европе заниматься тем самым европейским развитием вместо болезненного этногенеза с вязким тюркским присутствием. Она послужила фильтром, впитавшим всё то, что могло перекосить Европу.

Сверх-проект как единственный способ выжить

Намерение посмотреть в будущее не просто в качестве наблюдателя, а как сколь-нибудь активный его созидатель, требует несколько отстраниться от бурлящего политического поля, где точками кипения присутствуют вопросы о противостоянии националистов с либералами, о Сталине, о Кавказе,  о качествах власти РФ и т.п. В этом эмоциональном котле можно сколотить некоторое политическое состояние, занимаясь выяснением, какой исаак родил какого иакова, и какой младонационалист отрицает какого старопатриота, но в деятельном выражении всё остаётся с большего на уровне обмена чувствами в блогах и тумаками на площадях. Может быть, это немаловажно, но категорически недостаточно. Одна из горячих тем – место и задачи русского национализма, чему было посвящено несколько срезонировавших в Сети выступлений (Кургинян, Крылов, Холмогоров).

Цель этой статьи – показать структуру более широкого контекста, в котором работают и националисты, и те, кто и эмоционально противостоит. И именно, наблюдая траектории на этом приращённом масштабе, можно видеть, что русский национализм (к счастью, не во всех, но во многих своих трактовках) не проиграет, а уже проиграл. Возможно, не как политический резервуар для закачивания денег и эмоций, но как жизнеспособная геополитическая доктрина.

Видеть будущее означает видеть цели. Попытки предсказывать будущее на основании впечатлений есть управление автомобилем, глядя в зеркало заднего вида. Неневозможно, но сопряжено с очевидными проблемами. Потому, я не буду обсуждать лица и позиции национализма, а попытаюсь обобщённо показать телеономическое пространство, пространство целеориентированной организации, в котором производится работа. Для этого понадобятся два простых инструмента.

Троичная задача

Всякая эволюционирующая система или организм на любом деятельном уровне и в любой перспективе решает следующие задачи:

  1. Сохраниться.
  2. Стать сильнее.
  3. Совершить великое.

Или: выжить, победить, превзойти.

В развёрнутом виде определяется как:

1. Выстоять как относительно обособленный от окружающей среды организм, удерживая индивидуальную границу; не дать конкурирующим операторам разрушить системность, превратить себя в ресурс низшего организационного порядка и тем потребить; эффективно связать энергию среды в русле своей индивидуальной работы; добиться устойчивого гомеостаза со средой, который исключает уничтожение.

2. Выйти на режим наращивания собственной мощности через потребление окружающих организмов или их работы, превращение их в ресурс, в том числе и через дезинтеграцию организмов внешней среды до более мелких, и тем – более управляемых систем. Гомеостаз непрерывного роста.

3. Качественное завершение предыдущей работы с выходом на уровень, когда вовлечение организмов меньшей сложности в курс собственного намерения и работы осуществляется без их дезинтеграции, а наоборот — с организацией их, как целостных элементов, в более крупные структуры. То есть, осуществляется выход в иную среду деятельности, с операторами более высокого масштаба и мощности. Таким образом, реализуется превозхождение управления и актуализируется задача 1 следующего уровня.

Система управления, построенная без учёта всех трёх задач, обречена либо на функционирование в качестве стабильно работающего ресурса, вписанного в более мощные и организованные структуры, либо на перспективную дезинтеграцию до низших организмов:

Нерешение задачи 1 ведёт к дезинтеграции структуры.

Нерешение задачи 2 ведёт к существованию организма, как стабильного ресурсного элемента среди аналогичных в объемлющей системе.

Нерешение задачи 3 ведёт к ограничению роста мощности в связи с естественным ограничением ёмкости среды, и, как следствие, колебание в окрестности превозхождения, в состоянии подчинённости структурам, вышедшим на качественно высший организационный уровень.

Все три задачи решаются организмом одновременно, но с разной степенью деятельной выраженности в каждый конкретный момент или отдельной перспективе рассмотрения, таким образом являя собой единую троичную задачу, которую можно равносправедливо называть задачей выживания, становления или превозхождения, если фокусироваться на соответствующих отдельных аспектах троичности.

Закон необходимого целеполагания

В кибернетике существует закон необходимого разнообразия Эшби, который определяет возможность осуществления управления через отношение разнообразия регулятора и объекта регулирования. Одна из простых его формулировок такова: «только [большее] разнообразие побеждает разнообразие».

Однако, само по себе разнообразие ещё ничего не решает, иначе миром бы правили амёбы, пара пастушьих собак не управлялась бы с сотней овец, и главным достоинством человека был бы его клеточный вес. Решает степень телеономии (целеориентированной организованности) доступного разнообразия состояний. Организованность здесь может трактоваться, как способность системы производить большее разнообразия состояний/действий с использованием меньшего количества элементов, за счёт эффективного использования связей; целеориентированность относится к способности фокусировать производимую работу относительно системы направлений; и оба эти момента выступают, как целостная управленческая категория.

Потому, необходимым условием осуществления управления следует назвать телеономическое превосходство, и превосходство в разнообразии – как его количественный момент. Закон необходимой телеономии относительно троичной задачи можно сформулировать следующим образом:

  1. Выживает система, телеономически не уступающая среде в некоторой окрестности.
  2. Побеждает система, телеономически опережающая любую систему в некоторой окрестности среды.
  3. Превозходит система, телеономически опережающая сумму всех систем среды в некоторой окрестности.

Организованность системы – функция системы аттракторов, определяющих её эволюцию. Для систем, которые строит человек, во главе угла стоят осознанные или неосознанные цели, определяющие его действование. Потому, в этом случае можно говорить о «необходимом целеполагании», как о ключевом моменте в управлении и противостоянии: побеждает тот, кто способен видеть более далёкие цели, и способен устойчиво двигаться к ним, преодолевая препятствия любого рода. Именно эту устойчивость в движении к цели и называют человеческим духом.

Траектория Русского Мира

Среди русских княжеств, сумевших выжить после ордынского завоевания, Московия стала наиболее успешным проектом, преобразовав избыток внутренней энергии, гумилёвскую «пассионарность», в эффективное экспансионистское движение, превратившись в одну из крупнейших империй мира. Победив в конкуренции со множеством государств, Россия подошла к порогу превозхождения даже имперского уровня. Пик этого экспансионизма – выход человека в космос, который стал возможен только в организации такого масштаба и силы, как СССР, и только потому, что этот колосс не просто вегетативно рос, а ставил перед собой сверх-цели, и обладал несокрушимой волей к их решению. Это была деятельность на превозхождение, деятельность уровня третьей задачи.

Всё, что происходило за этой пиковой точкой – есть процесс дегенерации целей, начиная с кукурузной позиции «догоним и перегоним Америку». СССР некоторое время обладал телеономическим превосходством на глобальной арене, и пользовался симпатиями во всём мире именно потому, что ставил перед собой высшую цель, идеал справедливого и развивающегося общества для всей планеты. Марксистская утопичность сыграла свою роль в хрупкости этого идеала, как и то, что Сталин не смог, а все последующие уже и не хотели переформулировать его в соответствии с новыми условиями и новым знанием. Хрущёвская политика денонсировала преимущество СССР, отбросила высшие цели, превратив их в пустую риторику о сытом «коммунизме к 80-му году», и выставила в качестве главного критерия материальное производство и личное благосостояние – тем приложив «выживательскую» меру к превозходящей системе, и на этом построив управление. Это стало фатальной ошибкой. СССР престал двигаться вовне себя, быть если не экономическим, то идеологическим лидером, и стал искать компромиссы с другими геополитическими операторами, отказавшись от разработки своего плана глобализации. Это была первая дегенерация целеполагания, дегенерация меры, когда управление и деятельность сошли на второй уровень Троичной задачи.

Выживание народа – это первая необходимость. Благосостояние народа – это то, что безусловно требует внимания. Но усечение целеполагания, обрезание уставшей партократической верхушкой далёких целей в пользу близких, привело в перспективе к поражению страны, к её расчленению, культурному распаду и, как безусловное следствие – к ухудшению этого самого благосостояния, и прямой угрозе выживанию. Это то, что раньше называли «продать бессмертную душу»: поменять вековые стремления на мимолётные удобства. Но такой комфорт растранжиривания великого на мелочное не останется в веках, и даже не продлился долго.

Русский национализм, в его сколь-нибудь доброкачественной форме, в настоящий момент озабочен сохранением нации более, чем чем-либо другим. На шкале Троичной задачи видно, что это – самый первый, самый низший уровень работы. Русский Мир упал из космоса в состояние ощетинившегося животного, озабоченного собственной целостностью. Для того, чтобы сохранить внутреннее давление, предлагается сбрасывать энергопотребляющие элементы, вроде Кавказа, Украины, Беларуси, и далее – раздробить русское пространство на несколько республик в целях экономии на централизованном управлении.

При всей опасности, а часто – прямо диверсионной направленности таких решений, это – фактическое состояние Русского Мира, где задача выживания вышла на передний план. Если она не будет решена, ни о чём другом не может иди речь. Поэтому, охранительные стремления, как одна из двух сторон русского национализма, несомненно, имеют важный смысл. Но не все действия, вытекающие из этих стремлений, приведут к цели.

О решении Троичной задачи для русских

Фокусировка только на выживании уже не решит даже вопрос о сохранении нации. Стоя в безмятежном  чистом поле можно постепенно решать все три задачи: построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Но Русский Мир не стоит в чистом поле, он находится в состоянии постоянной войны. И находится не на обочине боевых действий, а в самом фокусе атаки, цель которой – полное и безоговорочное его уничтожение, по крайней мере – в культурном и мировоззренческом смысле. Русские слишком опасны, чтобы давать им шанс на выживание в виде, отличном от немой обслуги.

И в этом случае, если ты не побеждаешь, ты погибаешь. Если ты не превозходишь, ты подчиняешься. Нынешний момент не оставляет времени на стратегию «сначала сохранимся, а там посмотрим». Для того, чтобы побеждать и превозходить, русским нужны сверх-цели и сверх-проект, сейчас. Нужен далёкий и высокий ориентир, способный вывести русских из туманов, чащи и болот, в которых мы увязли.

Но русский национализм, в большинстве своих трактовок, как и многие другие национализмы, не имеет сверх-целей. «Высшая задача [для националиста], чтобы Россия стала русским национальным государством.» (Холмогоров, «О русском национализме») Это – целеполагание выживальщика. И потому лучшая доля, которая ждёт русское национальное государство (или несколько – как рассчитывают особо деструктивные деятели) в ХХI веке – стоять выживши, но по стойке смирно у газовой трубы, на том месте, которое им укажут более организованные глобальные операторы. Худшая – не выжить вовсе.

«Атлантический» глобализационный проект активно реализуется, и даже если встречает проблемы на своём пути, способен организованно их решать, т.к. на данный обладает как превосходящим все остальные целеполаганием (проектом глобальной кастовой системы «Золотой миллиард»), так и ресурсом для его воплощения. Ни одно, даже самое сильное национальное государство не сможет противостоять ударам сверх-национального масштаба, для которых уже выстроена проводящая среда в виде глобальной денежной системы или масс-медиа.

Потеря внутренних источников силы и общих целей для Русского Мира выливается уже в дробление внутри себя, в распад географический, политический и культурный. Главным времяпрепровождением стали политические склоки и радение о нуждах политзаключённых; выверенная, стратегически целеустремлённая и уверенная работа – скорее редкость. Без единства различных партий и организаций, озабоченных этническим выживанием, невозможно создать мощный деятельный кулак; но никакое единство не возможно, пока на фоне целей можно разглядеть нужды отдельного человечка. За эти цели можно торговаться. И это – угроза для выживания всем, в том числе торгующим. Сверх-цели бескомпромиссны – у них нет цены, которая может уместиться в личный карман.

Для выживания чехов или румын, возможно, достаточно идеи вида «мы – добрые европейцы». Особенность вызова, брошенного русским, состоит в том, что выживание в локальном масштабе требует превозхождения в глобальном. Оно требует от русских принятия на себя ответственности за судьбу планеты, в виде разработки своего варианта глобализации, по другим, отличным от западных правилам. Русские могут стать флагманом нового мира только потому, что это – единственный для них способ выжить. Для всех остальных вопрос не стоит так остро, и они не находятся в столь поляризованной позиции по отношению к атакующему Западу.

Более того, нужно сказать, что альтерглобализм сам по себе, как некая самодостаточная оригинальность, не имеет шансов, это место уже потеряно и занятно. Для того, чтобы победить атлантическую глобализацию, требуется сверх-глобализационный проект, проект, в котором человек – это не только потребляющее и голосующее, но и во многих смыслах космическое существо.

Такой прыжок между масштабами может быть расценен, как отвлечённая фантазия, в то время, когда «людям есть нечего». И именно для того, чтобы преодолеть расстояние между кукурузой и космосом, здесь выведены несколько ступеней, по которым можно пройти туда и обратно, не теряя целостной картины.

Рассуждая про вызов, брошенный русским, и про необходимость сверх-проекта, следует отчётливо понимать, что при том, что данный проект должен безусловно гарантировать сохранение и здоровье русского этноса, некое силовое или организационное доминирование русских, русский глобальный Рейх – есть вредная утопия. На чисто силовое решение вопроса о планетарном доминировании нет ресурсов ни у кого на планете. Единственный вариант – объединение индоевропейского или шире – ностратического мира, но не под «русской короной», а под флагом Сверх-идеи, который может и должен быть поднят.

Представляется, что решение Троичной задачи в глобальной перспективе для русских заключается в следующем обобщённом организационном порядке:

  1. Выстроить социально-политическую систему, гарантирующую выживание и здоровье русского этноса, вновь способного к производству внутренней энергоизбыточности.
  2. Стать частью и одним из ядер северного континентального единства, объединяющего как минимум Европу и Россию.
  3. В составе этой арктической континентальной общности, как часть индоевропейского мира, реорганизовать планету для построения справедливого и развивающегося глобального общества.

Для русского национализма этот порядок никак не означает отказ от деятельности на сохранение этноса и нации, но означает принятие стратегической установки на существование и развитие в глобальном масштабе.

«Россия» и «Белоруссия»

Байнет не раз оглашали споры на счёт «правильного» именования страны на русском: Белоруссия — по-советски, или Беларусь — собственно, на белорусский манер. Как и многие подобные споры, они унылы, и никакого соглашения тут быть не может — таковы пристрастия.

Впрочем, когда я однажды услышал от, простигосподи, россиянина, что «Беларусь» — это безграмотно и не по-русски, счёл нужным заметить следующее.

Как известно, название Россия происходит от греческого Ρωσία — так в Византийской империи называли Русь. И получила это название Русь от великого модернизатора Петра Алексеевича, большого грекофила. Скульптуры Петродворца являют собой эллинскую эстетику: Пётр, как тот барин из «Формулы любви» желал думать, что он в Древней Греции.

Дремучая и тёмная Русь, которую нужно было затолкать в просвещённую Европу, получила ребрендинг на более гламурный и цивилизованный манер, вместе с буклями, кофе, флотом, бритвами и прочими радостями.

Наблюдая то, с какой частотой сейчас используют слово «Russia» — «Раша», можно предположить, что говорить «Россия» вместо «Русь» во времена Петра I было также модно и «прогрессивно», как сейчас называть «эту страну» — «Рашой», или ещё более уничижительно — «Рашкой». Это автоматически причисляет говорящего к более цивилизованой части населения этой страны. А тот, кто говорит про «Русь» — ретроград, фантазёр и квасной патриот. И, судя по эволюции россиянского политбомонда, прогрессивное переименование в «Рашу» не за горами — тем более, что строительство Раши в России идёт такими темпами, что Стаханову и не снились.

Однако, в таком свете, Белая Русь, Беларусь — это более русское слово и более русское произношение, чем «Белоруссия». Так же, как «Русь» роднее чем «Раша». Вопрос о «грамотности» — это лишь вопрос насаждения правил, определяющих степень соответствия написанного чьим-то определящим вкусам.

Это я не к тому, что иже след глаголе понеже Русь! еси, а к тому, что в Беларуси сохранилось много того, русского и славянского, изначального, что Россия потеряла в борьбе за Империю, в череде европеизаций: романовской, коммунистической, либеральной. И что сейчас ей очень нужно.