Архив метки: obshhestvo

Блокчейн и меритократия

Несколько лет назад, когда институт государства, как агент изменения мира, меня интересовал много больше, чем сейчас, у меня было некоторое увлечение или предрасположенность считать «меритократию» некой прогрессивной формой социального устройства. Сейчас в ленте Alex Krol идёт живая трансляция оптимизма на эту тему. Планета Меритократия, которая у него находится в сложном квартиле с Демократией, и в перманентной оппозиции с нашим дарагим Мордором, вошла в взаимоусиливающий секстиль с крупным астероидом Блокчейн. Этот союз Алексея вдохновляет, как минимум на всякие визионерские тексты, а так как он человек талантливый не только в слове, но и в деятельности, некие практические результаты этого парада планет могут быть и быть весьма интересными.

Но мои симпатии к меритократии за последние годы не то чтобы рассеялись, а превратились в аналог симпатий к парусным судам или боевому искусству У-шу: славная история и прекрасный миф, в современном и будущем мире являющийся скорее общеукрепляющим упражнением и эстетическим досугом. А не конкурентоспособным оружием. Не хотелось бы прерывать полёт Алексея на полпути, ибо очень интересна баллистическая траектория его идей, будущее место падения и обломки; но относительно меритократии выскажусь сейчас, а то забуду.

У меритократии (как схемы власти) масса симпатизантов, как в сейчас, так и в истории. Одного Сергея Ервандовича нашего Кургиняна упомянуть — уже дрожь берёт. Надо заметить, что злобный Мордор в деле экспериментов с меритократическим устройством продвинулся очень изрядно: СССР в постреволюционной романтической фазе был в значительной мере государством меритократическим, где социальные лифты работали очень здорово, со своими, конечно, особенностями. История вырождения советской социалистической меритократии — очень полезный урок, но для окололиберальной и бизнес-западной публик, которые СССР изучают через щёлку сказок про эльфов, орков и про прочие архипелаги ГУЛАГи, этот опыт неизвестен. Потому, они его повторят, с тем же результатом, но на другом ландшафте, и это добавит к разнообразию важного опыта.

Систематичный разбор меритократии, как формы социальных отношений, в деталях — это докторская диссертация. Не буду тут косить под доктора политологии, ибо утомительно сие есть. Прицеплюсь к отдельным моментам. На блокчейн небезосновательно смотрят, как на game changer — технологию, которая может радикально изменить финансы, а затем, паровозом, или параллельно, экономику, отношения в обществе, государство и т.д., вплоть до криптографически надёжного способа зачатия детей через распределённый регистр. В вопрос с меритократией блокчейн allegedly приносит то, что ей не хватало: механизм бездоверительного (trustless) консенсуса, криптографическую гарантию неизменности/верифицируемости базы данных, исполнения умных контрактов и прочие вкусности. Часть из них пока не реализована [с нужным качеством], и пока даже не ясно, можно ли их толком реализовать, но будем верить в инженеров, решат как-нибудь и когда-нибудь. Оптимизм Алексея по поводу плодов этого скрещивания забавен тем, что он хорошо атакуется его же методами или его же цитатами, взятыми на год раньше: вера технаря в то, что технология (социальная ли, информационная ли) решает всё. Мой тезис здесь состоит в том, что добавление блокчейна в меритократию, хоть и полезное, прогрессивное изобретение, но такая же припарка, как добавление в меритократию 5-ти конфуцианских добродетелей, ленинской электрификации с социализмом, киберпространства Джон Перри Барлоу или CRISP/Cas9-евгеники (имярек pending, Аненербе не вспоминаем). То бишь, удлинняет траекторию полёта, массу полезного груза и количество обломков после падения.

Меритократию, так же как коммунизм, «свободное общество» и прочие конструкции из ряда их аппологеты видят, как средство достижения «социальной справедливости», имея ввиду, конечно, очень разные справедливости — особенно, когда дело доходит до практики их идей. Но это так, метрика для ретроградов и дилетантов. Более продвинутые измеряют не «справедливость», а «эффективность» или «успешность» обществ. Например, количество Lebensraum на душу истинно-арийского населения или выплавляемого чугуна по соотношению с 1913 годом. Всё это прекраснодушное изобретательство с одной стороны цивилизационно полезно, ибо, например, марксизм-ленинизм-сталинизм, применённый в известном время-месте, дал фантастические результаты вида «от сохи в космос», а с другой, при расширении время-места за пределы деятельности некоторой группы лиц, по усреднённому КПД равноэффективно своим альтернативам из других пространственно-временных локусов. Видимо, вопрос не в «-кратиях», «-измах» или их технологическом обеспечении, а в чём-то ином.

Пока технооптимисты собираются строить криптографически стойкую меритократию в своём силиконовом калифорнийском Эдеме, укоряя других за позорную бездеятельность, китайцы уже внедряет супермеритократическую систему без всякого блокчейна, на голом тоталитарно-коммунистическом энтузиазме, под названием «система социального доверия». Обещают запустить на полутора миллиардах живых китайцев в 2020-ом. Эта новая великая китайская хрень, это вам не койны из розетки выковыривать. Когда она упадёт, весь шарик подпрыгнет. Причём, это уже будет какая-то по счёту версия, начиная с прогрессивной системы «баоцзя», которую в 400 году до н.э. пусканул великий китайский реформатор Шан Ян. Тоже без блокчейна и паровой машины.

Есть ещё один момент, невидимый для людей без третьего глаза. Меритократия, как демократия и другие известные -кратии, как когнитивные конструкты, и в концептуализации, в практической реализации, опираются на энактивные/деятельные схемы людей, погружённых в те общества той численно и той сложности, которые имели место ДО настоящего времени. ДО того прекрасного момента, когда Фейсбук, Боинг-747 и РСД-10 «Сатана» объединили шесть миллиардов в одном тесном прозрачном загоне. Те схемы, которые мы имеем в своих головах сейчас, ещё мало избавлены от животных паттернов восприятия и поведения, тогда как среда требует сверхчеловеческого. Попытки с помочью затейливых рекомбинаций выложить из известных нам в течении тысячелетий букв «О», «Ж», «П», «А» и «БЛОКЧЕЙН» слово «СЧАСТЬЕ И ЭФФЕКТИВНОСТЬ» может быть хорошо смотрятся в WP для ICO, но это всё блаженство работает до тех пор, пока ФРС выкупает гособлигации США через бельгийские оффшоры на свежезадеплоенные гигабаксы. А потом прилетит Смауг и Долина превратится в Пустошь, одну из, где вокруг могил инвесторов будут бродить тени техногиков. Мы впрыгнем в новый мир, как водится, через бадабум глобального катаклизма, которого мир ещё не видывал, и он-то и переключит мозги окончательно. Meritus никуда не денется, kratos всё также будет в числе первейших психических мотиваторов, изменится конструктивное наполнение каждого из них, с таким же отличием от нового, как анальное доминирование бабуина отличается от оперирования CNN.

Ave.

https://www.facebook.com/yehor.churilov/posts/1934680750088690

О борьбе с коррупцией

» Все современные иерархические системы насыщены коррупционными связями и работают только благодаря этим связям. В абсолютном большинстве случаев борьба с коррупцией понижает эффективность управленческой системы.» (Переслегин и Ко, «Инженерная онтология»)

Категорически согласен с данным тезисом. Раскрою механику со своей стороны. Что происходит системно:
1. Над-система -государство, корпорация — решает свою Троичную задачу порядка N.
2. Под-системы — чиновники, менеджеры либо их стихийные/организованные группы/кланы — решают свою Троичную задачу порядка N-1.
3. В ситуации ограниченного ресурса (время, люди, деньги и пр.) эти два процесса начинают конкурировать.
Сколь-нибудь устойчивая и успешная организация строится так, чтобы это противоречие устранить, в идеале — выровнять цели личные и корпоративные (мотивация), связать одно с другим (лояльность), компенсировать затраты энергии (зарплата) и эксплуатировать стремление к росту (карьера, бонусы).
4. Две полярные ситуация дисбаланса:
а) Переэксплуатация под-системы, истощение работника корпорацией, работнику остаётся энергии не больше, чем нужно для выживания;
б) Переэксплуатация над-системы, истощение корпорации работниками, когда корпорации оставляют энергии не более, чем нужно для её выживания.
Рост и развитие исключаются соответственно.
Коррупция — констатация и процесс увода энергии из корпоративного объёма в личный более, чем это предписывается некоторой явной или неявной нормой. Последнее — конструктивистский момент. Коррупцию можно «победить» (и периодически «побеждают»), легализовав процесс неформального вывода ресурса из корпоративного объёма в личный. Вспомним знаменитое выступление Чубайса, лоббизм или систему бонусов на Уолл-Стрите.

«Борьба» с коррупцией, обычно проводимая в виде попыток закрыть утечки ресурса [вместе с их инициаторами] — это затраты энергии. В системах без устойчивой и связной административной иерархии затраты на неё высоки, эффективность низка и всё это вместе ещё более истощает над-систему (смотрим на Украину). В системах, где ресурса относительного много, а деятельности относительно мало, даже масштабные утечки не причиняет особых проблем и так или иначе легализуются (Европа, США). В системах, где ресурса мало, а административная вертикаль сильна, борьба с коррупцией имеет более высокий КПД (Беларусь).

Имея перед глазами такой энергобаланс, в купе с другими упомянутыми факторами, можно рассчитать, имеет ли смысл «борьба», и в каком виде. Для нынешней Украины, например, сейчас какой-то положительный смысл может состоять только в контринтуитивных действиях, с отказом от борьбы с коррупцией в стране с, скажем, 85% коррумпированностью власти. Глянуть только, кто собрался проводить «люстрации», и становится ясно, чем это закончится.

В целом же, для более благополучных сред, устранение утечек ресурса, как самодостаточная практика само по себе не представляется эффективной стратегией. Требуется *управление* совокупным энергобалансом и целеполаганием в супер-системе, куда нужно включить и над-систему корпорации-государства и под-системы чиновников-граждан. И задачи ставить не по «искоренению», а по удержанию утечек во внятно определённых количественных рамках. Вообще-то, так или иначе, *действительная* ситуация в корпорациях и государствах именно такой подход и реализует — он единственно (?) жизнеспособен. Только делается это нелегально, без метода и без стратегии, на чуйке. Что порождает всяческие проблемы — но и они есть [пока!] меньшее зло по сравнению с неуправляемой коррупцией или с коррупцией, управляемой «по закону». Закон, в сущности, ничего с коррупцией сделать не может.

Комментарии

1

Переслегин коррупцию так определяет:
«когда суммарное информационное сопротивление
системы становится бесконечным, то есть когда в ней затухают любые управленческие команды… система управления перестает функционировать… [это] называются коррупцией вне всякой зависимости от того, почему они образовались.» (с.198)

Очень сомнительно определять коррупцию через один из её феноменов — информационное сопротивление. Коррупционные системы могут обладать [сносной] информационной проводимостью, когда это помогает звеньям в реализации собственных целей, или не особо им противоречит. Целостный системный подход, особенно в заявленном «онтологическом» контексте, требует определений через предельные категории, а информационное сопротивление к таким отнести никак нельзя.

Когда инф.сопротивление велико — это проблема, и можно сказать, что система corrupted — повреждена. Но в социально-экономическом смысле «коррупции» информационные проблемы с ней могут быть совершенно не связаны. Это просто могут быть проблемы просто связи как таковой.

2

Nikolay Timofeev Коррупция в ряде случаев понижает сопротивление на реализацию проекта, но всегда увеличивает трансакционные издержки, то есть является «инфляционной гнилью». При этом не важно, легализована она или нет.

И по суммарным издержкам я бы не торопился обобщать. Можно представить ситуацию, когда «коррупционное» решение в обход неких адских бюрократических волокит снижает общую временную/финансовую стоимость проекта, но перераспределяет ресурс: он в крупных долях уходит управленцам высокого ранга, и не уходит бюрократам низших рангов, долями поменьше.

Ещё раз методологический тезис: количество противоречий в определении обратно пропорционально уровню абстракции используемых понятий. Используйте предельные категории — получайте целостный ситуационный охват.

Об интеллектуалах

В любом обществе, в том числе в белорусском, есть социальная страта, люди из которой привыкли кичиться собственной интеллектуальностью, только на том основании, что отучились на гуманитарных факультетах, позащищали кандидатские-докторские, начитались массово книжек и способны связать пару слов с умным видом. Ну и ещё прошли тест на IQ, получив в результате over 9000.

Стоит напомнить, что интеллект нужен живым существам не столько для того, чтобы связывать слова, а для того, чтобы связывать действия. Действия, разорванные временной, контекстной или интерсубъективной границей. Именно данное требование сделало из обезьяны интеллектуальную обезьяну, способную обхитрить, убить или обучить более глупых сородичей, эту масштабную границу преодолеть неспособных.

Это потом, когда разум сумел обеспечить относительно сытную жизнь, обезьяна с кое-как развитым интеллектом сделала из инструмента действия погремушку для досуга, а в обществе выделилась страта досужих соловьёв, выводящих прекрасно выстроенные и энциклопедически богатые бесполезные трели. Кажется, иногда эту страту называют «интеллигенцией».

Какие действия увязывают такие «интеллектуалы» своими словесами? Какие поступки должны следовать из слов? Когда начинаются движения перьями, смотрите внимательно.

О кибернетическом месте смертной казни

Смертная казнь — это попытка общества максимально жёстко и быстро компенсировать потерю управления поведением человека на масштабе жизненных ценностей. С одной стороны — это признание собственной неспособности внушить человеку с детства некие существенные принципы, которые бы уберегли его от совершения экстремальных злодеяний, а с другой — признание собственной неспособности вывести человека из состояния, где такое поведение возможно. Смертная казнь — не решение эволюционной проблемы, а её перебрасывание за границу личности.

Такое управление поведением — в общем случае большая затрата энергии. И, чем общество сильнее, тем способнее оно совершать такое управление человеческим сознанием. Но в экстремальные периоды, когда энергия тратится на другие нужды, либо время сжато, смертная казнь может быть оправдана, как меньшее зло.

Три этажа власти

Концепция трёхэтажной родины выстраивает иерархию пространств, соотносимых с основными масштабами человеческого действования. Соответственно этим этажам, имеет смысл выстроить три этажа власти, которые организуют государственную деятельность.

На данный момент, эгалитаристская концепция демократии предполагает, что всякий важный государственный вопрос может и должен быть решён голосованием через принятие мнения большинства, в котором каждый участник имеет голос с одинаковым весом по отношению к остальным. Предельно низкое кибернетическое разнообразие данного механизма (да-нет) само по себе является узким местом системы управления, которую реальный государственный регулятор не может фактически принять. С другой стороны, для фактической власти в государстве, которая нуждается в достаточном разнообразии решений, необходимость плебисцитов есть дань «демократической» моде, и манипулирование постановкой вопроса, психологическая обработка населения и корректирование результатов становятся способом выхода из такого управленческого тупика. Несомненно, все упрёки в двуличности и подтасовках корректны, но сама процедура ущербна, неуместна на сколь-нибудь большом масштабе социума и тем лицемерна.

Следует переформулировать как понятие демократии, так и систему управления с тем результатом, чтобы

  1. сохранялось устойчивое структурное управление страной;
  2. структура принятия решений была достаточно прозрачной как для вовлечённых в процесс, так и для ответственных граждан на отстоящих горизонтах;
  3. власть не имела необходимости впадать в шизофрению и заниматься лицемерием.

При этом, вполне очевидным является положение, что различные модусы деятельности, отразившиеся в понимании трёхуровневой иерархии пространств, требует также и различных подходов к принятию решений на каждом из уровней. Это обусловлено количеством и качеством вовлекаемого в деятельность ресурса: человеческого, временного, материального, телеономического.

Представляется имеющей смысл следующая система методов:

  1. Демократия.
  2. Меритократия.
  3. Телеократия.

Демократия

Два тезиса.

1. Демократия — власть ответственных.

Отбросить бессмысленные и вредные трактовки демократии, как власти вдоль и поперёк равного народа. Неравенство людей проистекает из неравенства развития их сознания, силы, и уровня ответственности (фактического и потенциального), которую несёт человек. Это означает, что когда существует управленческая необходимость и возможность коллективного принятия решений, оценка каждого голоса должна производится с учётом ответственности и сознательности участника. Процедура тайного голосования, как способ уйти от ответственности, в таком случае представляется вредной.

2. Демократия работает в горизонте прямой видимости и непосредственной досягаемости.

Глупость современного общества с его неустранимо манипулятивной «демократией» состоит в том, что многие общества конституционно приняли к действию откровенно противоречивый и двуличный порядок. Почти дословная цитата из Конституции, ст.3: «народ осуществляет власть непосредственно через посредников».

Это является категорически неправильным употреблением инструмента. Масштаб демократии — масштаб прямой видимости. Забытая греческая формула должна вновь стать недвусмысленно понимаемым правилом: «Демократия распространяется там, куда может доноситься крик глашатая».

Это значит, что демократическое принятие решений и выборы может быть применено только там, где люди видят друг друга, знают друг друга, знают того, кого выбирают, знают проблему и спектр предлагаемых решений, исходя из ежедневной практической деятельности. Демократически принятое решение должно быстро, очевидно и недвусмысленно для аудитории отразится на их практике. В этом смысл обратной связи и устойчивого регулирования.

Как только между людьми и проблемой встают посредники в виде средств массовой информации, «экспертов» и других толмачей, должно стать очевидным, что наблюдается отрыв управления: а) сам факт необходимости посредников говорит о том, что люди не вовлечены в работу напрямую; б) им может не хватать уровня подготовки для осознания проблемы и построения решений; в) они не смогут напрямую оценить результат своего решения, и тем алгедонически корректировать своё поведение.

Как только такая ситуация возникает, в силу изменения масштаба социума и масштаба проблемы, демократия теряет смысл и должна быть остановлена. В силу должен войти другой управленческий паттерн.

Проводя параллель с уровнями родины, однозначное соответствие вырисовывается с масштабом «малой родины», пространства непосредственного контакта и выживания.

Меритократия

Власть заслуженных. Меритократия естественно рождается из демократии, если не заниматься лицемерным усечением последней. Нижний, демократический масштаб, должен произвести на свет лучших людей, знающих проблемы социума на более высоком, чем обычный человек уровне и способных к организации и более высокому уровню ответственности. Меритократический этаж, этаж организаторов, внутренне может и должен содержать иерархию, естественно возникающую при организации сколь-нибудь нетривиальной социальной работы. На этом уровне, в рамках прямой видимости, может и должна существовать в своих рамках демократическая процедура принятия решений, которая, однако исключает прямое участие в процессе всей массы субординатов. Включение в этот процесс массы людей может а) блокировать принятие решений быстро и эффективно; б) дать возможность управленцу уйти от ответственности за выработку и принятие решения, и тем самым за его выполнение в последствии; в) открывает пространство для политических манипуляций и заигрывания с публикой, которая не ощущает прямой ответственности и алгедонической связи.

«Средняя родина», пространство социального становления, должно быть ясным образом иерархически организовано, чтобы вписать в себя разнородные «малые родины». Возгонка лучших по ступеням этой социальной иерархии, ротация управленческих кадров не только в государственной структуре, а во всяких деятельных перспективах: образовании, науке, культуре — вопрос устойчивости общества и государства.

Меритократия подразумевает постоянное подтверждение управленцем своего статуса «заслуженного», и изменение этого статуса в тот момент, когда его способность к управлению в данной окрестности не соответствует структуре целей. Именно постоянная верификация иерархии относительно структуры целей является залогом недопущения вырождения меритократии в аристократию, в худшем смысле этого слова.

В позитивном виде аристократия — это общество лучших людей, людей-героев и людей-примеров, достигших делом высоты на своём месте, и на которых остальная масса должна ровняться в своей жизни. Аристократия нужна обществу, как ориентир в среде эмоционального управления. Отсечение аристократии лишает общество ориентации, с дегенеративными последствиями. Как и дегенерация самой аристократии или правил попаданию в разряд «лучших», что можно наблюдать на примере культа масс-медийных «звёзд». Плохой модус аристократии состоит в фиксации иерархически высшего состояния на низших основаниях. Традиционный пример: передача титула, социального достижения, по родовой линии, т.е. по биотическим каналам. Биотический канал в общем случае не может передать сигнал такого разнообразия, что проявляется в том, что наследники оказываются неспособными деятельно удерживать темп и уровень работы предков, занимая несоответствующее место в обществе.

Телеократия

Подчинённость цели, власть целеполагающих. Хотя вся трёхуровневая структура как фрактал может быть спроецирована на любую окрестность, речь в данном случае идёт не о всякой цели. Демократия, по каким-то причинам предоставленная самой себе и лишённая организации и иерархии, превращается в общество войны всех против всех, ожесточённой конкурентной борьбы и самоедства. И причина, почему общество скатывается в эту борьбу одна: таким образом, через конкуренцию, общество неизбежно стремится вырабатывает в себе то, чего лишилось: иерархию, власть сильнейших над слабейшими. Потеря внутренней структуры и необходимость в жестоком процессе выработки новой может состоять и в том, что старая структура не соответствует вызовам времени, не облададала достаточной способностью к адаптации.

Меритократия и аристократия, лишённые организующией высшей цели — мерила собственного существования, предоставленные сами себе, впадают в драку элит за ресурс, за территорию, за благосклонность населения, за фетиши положения, когда ярлык «царь горы» становится самоцелью и предельным ориентиром.

Телеократия означает присутствие в обществе чёткого осознания высшей цели и подчинённость Цели всех и всяких общественных манёвров и структур. Этот телеократический тоталитаризм похож на авторитарный тоталитаризм только качеством единения. Но что делает их чрезвычайно качественно различными, это масштаб целей. Ни одна, даже самая «телеологически вместительная» личность не сможет иметь такое разнообразие личных целей, куда может уместится империя или цивилизация. «Государство это я» может быть вполне корректной формулой в силу масштаба, но уже этнос и всегда империя — это только «мы», это всегда родовая общность, стоящая над временем и пространством личности.

Масштаб телеократии — это масштаб надличностного и надгосударственного. Это глубина духовного поиска, высота Превозхождения и простор Империи. Только свехчеловеческие цели могут сделать ценным всякую социальную игру и наполнить смыслом подчинение одним народом — других. В той же мере, меритократические категории, в системе которых делаются оценки заслуженности, должны быть выравнены относительно чётко осознаваемых, и великих по своей сути целей. Мелкая телеология, как мерило, неизбежно приведёт к вырождению меритократии в монументальную аристократическую скульптуру, цивилизационную бюрократию, занимающуюся самооправданием и дележом своих престолов.

То, что объявлено в данный момент «духовными ценностями» — зачастую жалкая пародия на высшую цель, и общественная инволюция обязана своей настоящей пышностью тем, что «духовные лидеры» пытаются ориентировать социум на цели, из которых социум давно вырос. Изо всех сил стараясь изобразить дарителей небесного света, они сами зачастую не способны видеть выше и дальше сюжетов обычного растительного счастья, которое преподносится, как цель цивилизации. Христианство, во многом определившее развитие Севера, если оно намерено и способно оставаться религией, сравнимой по росту с Северной Цивилизацией, ещё должно разогнуться, и устремить Христа из его любвеобильной могилы в неведомое пространство Неба. Никакие ожившие музейные экспонаты языческих божеств, с аналогичным аграрным масштабом целей, не смогут стать на острие цивилизационного роста, пока не станут богами Превозхождения, мифами о Великих Целях и настоящими дорогами к Подвигу.

Меритократ — человек [заслуженного] положения, должен иметь своей деятельной осью Сверхцель, и только это может определять его социальную динамику. Общественная сверхзадача должна работать как небесный магнит, вытаскивающий людей и общества наверх, на высшие этажи осознания и деятельности.

Сверхцель — это не мутный моральный императив, вроде безответственного «стремления к добру», а конкретная жизненная задача, стоящая перед каждым существом и социумом, необходимо согласованная с главным биологическим, природным императивом человека — эволюционным и экспансионистским вызовом. Для Империи, главного планетарного игрока, это уровень обязательно сверхпланетарных амбиций, завоевательного космического проекта.

Четыре родины

У Гийома Фая:

«Возможен один путь, путь трёхэтажной родины:
1. Региональная малая родина.
2. Гражданство исторической страны.
3. Общее этническое и историческое гражданство, охватывающее весь наш континент.»

Единственным недостатком этой структуры можно назвать не достаточно внятно артикулированную системность: чем обусловлена такая иерархия масштабов? Попробую развить мысль, используя инструменты варновой механики.

Для этого имеет смысл применить трёхчастное деление спектра поведенческих комплексов, три области человеческого сознания, различаемых в антропологической модели Философии Действования:

1.       Открытый снизу интервал биологических, физиологических, животных движений;

2.       Интервал эксплуатации восприятия, эмоциональность, становление саморефлексии (строительство эго) и связанной с этим социализации;

3.       Открытый сверху интервал, включающий рациональную деятельность, высшую рефлексию и работу ещё более высших контуров, часто означаемых как «дух».

Накладывая территориальные обстоятельства человеческого существования, действия, необходимость и намерения, которые связаны с землёй, имеем:

1.       «Малая родина» — пространство физического контакта. Местность, с которой существует плотная резонансная связь, появившаяся в силу длительного контакта с этой территорией, особенно в условиях интенсивного энергообмена.
Например: «родина» появляется во время детства, когда человек особенно открыто впитывает окружающее, или во время неких длительных, эмоционально и деятельно насыщенных событий последующей жизни в другом месте, где человек обретает «вторую родину».
Малая родина имеет радиус, пропорциональный физическим кондициям человека, условно – пространство, границу которого он может достичь за день пешком. Т.е. она ограничена окружностью, где его ежедневный, постоянный жизненный ритм наиболее плотен, где более всего присутствует его тело.

2.       «Средняя родина» — пространство опосредованного, эмоционального и социального контакта. Принимая на себя роль в обществе, человек попадает в социальные взаимодействия некоторого масштаба. Чаще всего, наиболее насыщенная его социальная жизнь – рабочий коллектив. До того времени, как государство взяло на себя роль главного регулятора социализации граждан, «средней родиной» была территория, которую контролировало племя, этнос, а скорее — социальная структура, в которую человек вписан и в которой его социальная жизнь наиболее насыщена. На данный момент «средняя родина» почти совпадает с государством и гражданством. Исключение составляют империи, которые полиэтничны по определению.

3.       «Великая родина» — пространство рационального и духовного контакта. Место, где намерения и мировоззрение человека могут понять или понять ближе чем где либо ещё. Империя может стать такой родиной, если её граждане обретают единую цель и обусловленный ею единый способ смотреть на мир. Расовая граница часто совпадает с границей «великой родины», т.к. там же пролегает водораздел между контрастными мировоззренческими мирами. Близкие этносы, при всех различиях, имеют много общих мировоззренческих черт, что делает их «средние родины» частями одной общей «великой».
Территория «великой родины» — это территория, где живут близкие по духу люди, с которыми может существовать и существует некая общность работы при всех различиях в нормах социализации и этнокультурной дистанции.

Так же, следует сказать и о Родине с большой буквы, чья территориальность неоднозначна, и часто выходит за рамки всякой географии.

Внетерриториальная «Родина» — это пространство, где действует, живёт, побеждает и превозходит Род. Философия Действования определяет Род как некоторую окрестность любого типа, внутри которой находится нечто важное для человеческой жизни, становления и превозхождения, начиная с людей, но не ограничиваясь ими.

Ты сам – нулевая родовая окрестность.

Все, кто находится с тобой в прямой [физической] генетической связи, самые близкие родственники, образуют первую родовую окрестность. Так же, сюда могут попадать люди, с которыми восстановилась настолько сильная эмоциональная связь, которая конкурирует по мощности с генетической, «братья по борьбе».

Те, кого ты любишь, с кем связаны впечатления от жизни, от которых зависит твоё эмоциональное состояние – вторая окрестность.

Те, с кем ты достигаешь больших жизненных целей, с кем связано твоё надличностное существование, поиск духа, входят в третью родовую окрестность.

Фактическая величина каждой родовой окрестности, Родины, зависит от масштаба самого человека, от его способности к действованию и способности осознавать свою причастность к миру. Так и размер трёх родин масштабируется в соответствии с интенсивностью фактической жизненной работы, и развития сознания.

Таким образом, каждая из трёх частных родин определяет некоторую связную область человеческой деятельности: малая родина – физическое выживание; средняя родина – социализация, обретение эго-личности и места в иерархии (карьера); великая родина – место сверхличностного усилия сверхчеловеческого действия.

Империя как уровень организации

Для Imperiya.by

В обозримом политическом и околополитическом дискурсе современности термину «империя» часто сопутствуют устойчивые негативные коннотации, особенно, когда речь идёт о Российской Империи и СССР. Так же, часто звучат суждения о закате века империй, этого пережитка недоцивилизованности.

Можно выбросить это слово на обочину, объявить вне закона и растоптать его либеральной туфлей из крокодиловой кожи, однако это будет лишь ритуальным выражением чьих-то хотений. Его денотат — империя, как уровень организации человеческого действования, никуда не исчезает. И какие бы политкорректные эвфемизмы не заслоняли сути, уровень концентрации управления планетой за последние пару тысячелетий только возрастал. Невозможно исключить это наблюдение из сколь-нибудь масштабного взгляда на мироустройство без потери важного смысла, как невозможно исключить имперский уровень из цивилизационной структуры. Империя может осознаваться некоторыми людьми как самостоятельная ценность, другими — как серьёзный барьер или пережиток, но целесообразность существования империй лежит за рамками эмоциональных к ней отношений.

1.

Нужда в контроле за территорией, присущая многим млекопитающим, в человеческом обществе материализовалась в идее государства. Она позволила концентрировать управление людьми, и через них — ресурсом, в руках некоторой группы, которую удобно называть элитой. Сейчас, как и тысячи лет назад, для устойчивого существования государства ему требуется однородность подконтрольного общества и однородность природного ландшафта. Такая необходимость обусловлена единственностью идеологической и организационной формы государственной власти, которая адаптируется и адаптирует среду, уменьшая природное, социальное, этническое разнообразие, что экономит суммарное управленческое усилие. Государства, до тех пор, пока не станут достаточно технологически развитыми для преодоления природных барьеров, стремятся вписаться в биогеоценоз, потому горный хребет или край плодородной степи скорее станет его границей, чем внутренней территорией. Желанная однородность общества достигается либо естественной моноэтничностью, либо конструированием «нации» через воспитание государственно-центричной самоидентификации человека. Если опустить малосущественное присутствие неустойчивых кочевых структур, государство идеологически и практически привязано к земле, к территории и её ресурсу, опирается на постоянные поселения, и немыслимо без столицы. Приоритет территории по отношению к его населению можно оценить хотя бы по тому, как часто государство жертвовало вторым в пользу первого. Также видно, что и мировоззрение государствообразующего народа не является первым приоритетом государства, когда встаёт вопрос о его выживании в изменившихся условиях: вспомним «Миланский эдикт» 313 года императора Константина Великого, навеянного то ли христианскими видениями Константина, то ли тем фактом, что самые боеспособные легионы разлагающейся империи состояли именно из христиан.

Империя возникла, когда возросшая мощность государства позволила ему превзойти свои географические и социальные границы, и одно государство начало подчинять себе другие, расположенные на другой стороне хребта, населённые людьми другой ментальности, лежащие в отличающейся климатической зоне. Имперская идея отлична от государственной в том, что приходится иметь дело с неустранимым природным и этническим разнообразием, для локального контроля за которым нужны провинции, волости, штаты и колониальные управления с относительно самостоятельной властью. Имперская идея качественно отличается от государственной уже тем, что государство ещё может оправдывать собственное существование необходимостью выжить , организованно потребляя ресурс на подконтрольной территории, то для оправдания империи нужны цели более высокого порядка, превосходящие уровень заботы о хлебе насущном. Культурное или расовое превосходство, мессианские и мессионерские идеи и сверх-проекты давали и дают архитекторам надгосударственного управления и рядовым исполнителям осознание целесообразности совершаемого. Для того, чтобы снять с князя княжескую шапку, и надеть на него горлатную боярскую, уместную в Думе у царя-государя, нужно нечто большее, чем хорошая дружина. Не помешает происхождение царя от бога или по меньшей мере санкция от его местных представителей.

Слухи о кончине века империй происходят из наблюдений за трансформациями крупных государственных образований, когда оные исчезают из перспективы, доступной наблюдателю. Это чудесное исчезновение трактуется как достижение цивилизации, с её «прогрессивной» либеральной начинкой; как освобождение народов от «имперского гнёта». Да, многие империи фактически разрушены, централизованная власть в имевшем место виде уничтожена. Однако, неочевидным для многих является факт, что уровень концентрации управления, реализацией которого и были империи в традиционном федеративном их понимании, в эпоху глобализации оказался превозойдён структурами другого порядка и мог потерять актуальность.

2.

Помимо территориальной плоскости, где государства изначально являются конкурентами, можно выделить как наиболее значимые этническую, культурно-идеологическую и экономическую перспективы, в которых так же идёт ожесточённая борьба.

Религиозные институты, оперирующие в культурно-идеологическом поле, часто на равных по мощности влияния конкурировали с государством. Многие современные государства несли и несут в себе жёсткие религиозно-идеологические установки, но идеологические конструкции сами по себе не связаны с государством, и это легко видеть это на примере простого расширения религий через юридические границы. Идеологическая близость могла сглаживать государственные противоречия, но никогда не искореняла их. Постоянные междуусобные войны в христианском мире, конфликты между коммунистическим Китаем и СССР говорят о том, что сходная культурная и мировоззренческая база является только лишь одной из взвешенных компонентов в общей равнодействующей сил, определяющих внутреннее состояние государств и их отношения. Очевидно, что более-менее развитая идеология не имеет территориальной привязки, какой обладает государство.

Картина в экономическом плане аналогична. Экономика имеет опосредованное отношение к территории и культуре, и может запросто преодолевать идеологические различия, но в первую очередь оперирует в поле обмена материальных ценностей. Та или иная форма товарно-денежных отношений в экономической плоскости ведёт себя с точки зрения теории систем так же, как государство в территориальной плоскости, а религиозная формация — в идеологическом. Т.е. стремится к устойчивому расширению и победе в конкуренции с другими аналогичными сущностями.

С усложением процедур ресурсного обмена, начиная от введения золота, как универсальной товарной меры, до сложных финансовых деривативов современности, эти отношения и сам смысл экономической деятельности всё больше отдалялись от натурального ресурса в пространство спекулятивных операций, оперирующих потенциалами другой природы. Эта эволюция в некоторый момент времени привела к тому, что денежные потоки и экономические процессы перестали контролироваться государством просто в силу недостаточной ёмкости территориально-ограниченой экономики, как рычага управления в этом поле. Природные, государственные и культурные границы не являются для спекулятивных операций существенным барьером; спекулятивная экономика создала свою собственную трансконтинентальную, транскультурную и надгосударственную жизненную среду.

Этнические и расовые различия и взаимодействия имеют свою меру влияния на экономические и идеологические события. Они всё ещё могут служить государствообразующей силой, несмотря на то, что экономическая и культурная глобализация часто стирает восприятие расовых и этнических различий. Тем не менее, они всегда будут весомы, несмотря на нынешний культ политкорректности, которая по сути эксплуатирует расово-этническую дифференциацию через подавление её признания в обществе.

Эти четыре пространства можно рассматривать обособленно, однако они естественным образом и глубоко взаимозависимы, так как все их пересекает и совмещает в себе каждый человек. Культурные влияния и идеологии изменяли, уничтожали и создавали государства. Экономические нужды элит создают и внедряют выгодные им идеологии, и целые континенты попадают под внешний контроль из-за финансовых манёвров транснациональных корпораций.

3.

Можно проследить развитие различных структур, так или иначе осуществлявших управление людьми в истории человечества, в каждой из четырёх плоскостей. Спроецировав на них христианство, видим, как, зародившись в идеологической плоскости, и расширившись там, оно на какое-то время подчинило себе государственную власть в Средневековой Европе, добившись авторитета, жалующего угодным правителям титул Помазанника Божия, а также сделалось выгодным экономическим предприятием.

Отдельной строкой в историю вписана Британская Империя. Сложно говорить о некоем современном могуществе Великобритании как таковой, но именно на её базе выросли элиты и выковались рычаги управления миропорядком, находящиеся сейчас в доминирующем над остальным миром положении. Британская корона первой достигла буквально глобальных масштабов контролируемой территории («империя, над которой не заходит Солнце»), и потому именно британские элиты, сильно разбавленные еврейской кровью, первыми осознали необходимость трансформации, когда другие империи стали также приближаться к этому масштабу и ощутимо конкурировать. Удерживать колонии военной силой стало чрезвычайно накладно и неэффективно. Колониализм Франции, Германии и экспансия России, как и британский колониализм, в тоже самое время натолкнулись на эту проблему и не сумели совладать с данной управленческой задачей, сильно потеряв во влиянии на свои колонии в большей части плоскостей нашего рассмотрения.

Отличие Британской Империи в том, что она сумела перегруппировать управленческий ресурс таким образом, чтобы вынести мощности из государственной плоскости, где управление становилось относительно всё менее результативным, в плоскость экономическую и культурно-идеологическую. Империя мертва, да здравствует Империя. Лондонские элиты в 18 веке потерпели тактическое поражение во время американской революции, лишившей Британию прямого протектората над частью колоний. За время правления Черчилля Империя скукожилась в территориальной плоскости до размеров острова. Когда же джентльмены получили технологический контроль над сверх-государственными процессами, Британская Империя, как государство, стала для этого консорциума не более нужной, чем остальные державы, в движении фигур на Великой Шахматной Доске. В результате целенаправленной двухсотлетней работы, ряда манёвров, включавших и убийства президентов, финансово-промышленные кланы сумели получить существенный контроль над государственной машиной Соединённых Штатов Америки, и сделать их для себя более мощной, чем Британия, опорой в геополитической игре. В последствии, начиная с конца 19 века, их деятельность привела к тому, что бо́льшая часть мира получила долларовый ошейник, кредитную удавку и «однополярность», подкрепляемую американской Армией, Флотом, Федеральной Резервной Системой, а также Голливудом и МакДональдсом.

4.

Сухой остаток из вышеизложенного таков: высшая концентрация управления в настоящее время поднялась над уровнем самых крупных государственных или религиозных структур. Можно констатировать смерть гусеницы, наблюдая разорванный кокон, но большой ошибкой будет не замечать взмахи крыльев бабочки над головой.

«Имперское» или «антиимперское» мышление, дискурс, мечущийся между этими pro et contra, во многом заперт в понятийном поле 19-го века, с его торжеством национализма. Торжественность национализма уже в 20-ом веке быстро превращалась в трагический фарс. Вышедшая за эти рамки мысль и организованная деятельность сделали государства оперативными инструментами реализации своих целей. Борьба за империю, а равно — против империй, с верхнего управленческого этажа, наверное, выглядит как ссора торговцев за место на базаре. Один из них может победить и чувствовать себя счастливым, другой митинговать за равные права, но ширину и расположение этих торговых мест, как и потоки покупателей к этим местам через ряды, определяются директором рынка. Для наших драчунов, впрочем, это может быть недоступным для рефлексии «естественным ходом вещей».

Архитектура Novus Ordo Seclorum, созданная и воплощаемая мировой финансовой элитой, по-видимому, есть проект стерилизации и консервации планеты, где производственная клоака низших рас локализована и огорожена от экологичной пасторали «золотого миллиарда» эффективным нанобарьером.

Есть смысл утверждать, что любая организованная социальная сила, имеющая претензию на собственное видение миропорядка, альтернативное по отношению к намерениям этих архитекторов, должна иметь цели как минимум не меньшие по масштабам. И обратное: только та организация, которая имеет цели более высокого порядка, сможет конкурировать с матёрой планетарной элитой на планетарном же уровне. Элита такого порядка не участвует в пролетарских склоках за повышение зарплаты. И даже не заинтересована в «униженном и оскорблённом» положении рабочего класса, чем могут грешить мелкие промышленники, но технологично использует таковую ситуацию и стремления для собственных нужд.

Только достаточно ёмкие цели могут вместить в себя всякую империю, или много империй, как целесообразно функционирующий организм. Единственным лишённым людоедства вариантом продолжения существования человеческой расы является экспансия: расход человеческой энергии на организованное движение в Космос — космос физический, психический, когнитивный, духовный. Не банальное увеличение финансирования космических программ, а разворот человеской воли и действования в сторону организованного преодоления собственных границ; структурная эволюция личности и общества; пересмотр накопленного человечеством практического и теоретического багажа в такой перспективе. Эта амбиция, возможно, малопонятная гражданам мира, увлечённым экономическими играми, может стать и для них единственным путём выживания.

Имперская, и, в частности, российская имперская идея может и должна стать необходимой, но проходной точкой в таком движении. Однако, в иголочное ушко неспокойного будущего врядли пройдут громоздкие институты и ветхие принципы прошлого. Империя в сухом остатке — уровень организации разнородных человеческих обществ под флагом сверх-идеи. И именно это, а не нужда в сохранении традиционного уклада, патриархальная гордость или обида поражения, есть то, что делает её жизненно необходимой. Пассионарий сегодняшнего дня, если он не хочет быть энергичной белкой в чьём-то колесе, должен уже сейчас жить жизнью тысячелетней длины.

О гомосексуалистах и отношении общества к ним

Наверное, не ошибусь, если скажу, что отношение к гомосексуализму делится на две базовые и противостоящие точки зрения. С одной стороны — либеральное потакание, произрастающее из мифа о правах человека, предоставляющее гомосексуальной культуре и гомосексуалистам широкое место в обществе. С другой стороны — традиционалистское отвращение, стоящее на здоровых инстинктах, для которой гомосексуализм в лучшем случае — болезнь, а скорее — преступление, требующее наказания. На линии между ними не так уж и много градаций, самая заметная из которых — окопавшаяся по периметру толерантность «пока они меня не трогают, пусть живут, но лучше им ко мне не лезть».

Каждая из этих установок, как элемент мировоззрения, определяет некоторый аспект в поведении людей, которые этой установки придерживаются. Сумма этих отдельных человеческих позиций даёт отношение общества. Лояльность нынешних либеральных обществ к явлениям вроде гомосексуализма не в последнюю очередь происходит из того, что они в состоянии кормить большое число нахлебников. Умирающий организм атлантической цивилизации пока выделяет достаточно тепла, чтобы в её рыхлом теле счастливо могли жить червячки, поющие осанны этому прелестному фосфоресцирующему месту. Ситуация не уникальна в истории, тот же Рим пришёл к культурной и сексуальной либерализации в период заката, когда расширяться ему уже было не нужно и не можно. Пассионариев потомки италиков уже не рожали, а только нанимали; религиозность стала фальшивой декорацией, и культурная обскурация блистала всеми оттенками гламура.

В то же время, среди атаковавших Рим германцев обвинение в мужеложестве и женоподобности считались тяжкими оскорблениями, т.к. их общества, вкладывавшие много сил в экспансию, если и могли себе позволить содержать бездетных особей на каких-то условиях, то содержание вырожденческой культуры очевидным образом бы поставило крест на всех агрессивных усилиях. В обществах, не имевших чрезмерного избытка ресурса, или обладавших значительными амбициями, требовавших вложений, содомия наказывалась жёстко, вплоть до смерти.

Нынешнее время не внесло больших различий в расстановку сил на этом поле. Однако, в силу другого масштаба процессов, в которые вовлечена целая планета, стоит кое-что добавить к упомянутой оппозиции «баловать — сажать на кол». Склонение к одному из этих экстремумов, либо к их умеренному компромису, не кажется вполне устойчивой стратегией в перспективе.

Есть необходимость найти практический баланс, уравновешивающий различные отношения к гомосексуализму, и при этом не являющимся очередным компромисом в курсе намерения к устойчивому росту и эволюции. Более подробно, гомосексуализм обычно рассматривается как

— свидетельство общественного развития и раcкрепощения;
— нормальная и легитимная часть личной и общественной жизни;
— некоторая странность, не влекущая за собой опасностей, пока она существует за закрытыми дверями;
— потенциально опасная болезнь, распространение которой следует жёстко контролировать;
— однозначное зло, требующее беспощадного искоренения.

Как правило, эти позиции взаимоисключающие. Ниже предлагается перспектива, в которой эта оппозиция исчезает, оставаясь работоспособной в частностях.

1. Да, гомосексуализм — болезнь, но болезнь в первую очередь не личная, а родовая. Как и всякий патологический процесс, он связан с неким поражением здоровья, в данном случае — здоровья генетической линии, что выражается в форсированном через разрушение либидо прерывании воспроизводства. В масштабе популяции — это отбраковка генетического материала, освобождение от популяционного балласта.

Но, всякая болезнь, как процесс, есть борьба за выживание. Обильное выбрасывание шлаков через потовые железы, рвота, понос, высокая темпаратура, подгоняющая химические и массообменные процессы в организме — тот или иной набор из этих явлений сопровождают попытку живого существа победить инфекцию, избавившись от чужеродного загрязнения, либо от части себя, которое в данный момент является балластом. Смертельная болезнь — поражение, которое организм не смог победить, можно рассматривать как отбрасывание всего физического тела целиком.

То есть, если смотреть в глубину, гомосексуализм — здоровая реакция популяционного биологического регулятора на текущую неблагоприятную ситуацию. Это — патологическое, где-то отвратительное, но необходимое состояние, как рвота при отравлении: при всех неприятностях ситуации, ядовитая субстанция должна быть выброшена. Генетические программы обрывают отдельные свои родовые линии, активируя гомосексуальные пристрастия, и это есть сжигание накопленного жира, которым обрасли общества, и который уже мешает ему двигаться проворно, и лежит камнем на пассионарности.

А точнее — сумма накопленных в процессе воспроизводства генетических девиаций не оставляет ничего другого для личной биологии, как остановить самовоспроизводство. Установка на выживание популяции — это древняя социобиологическая программа, зашитая на генетическом уровне. При достижении некоторого барьера генетических отклонений, эта программа обрывает воспроизводство тем или иным способом.

2. Да, это свидетельство развития обществ: в том смысле, что популяция и социум выросли и развились до относительно большого масштаба, и теперь пришло время преобразовать количество в качество, отбросив тупиковые варианты, которые потребляют больше, чем приносят.

3. Да, это нормальная и легитимная часть жизни: в том смысле, что дегенерация некоторых участков есть перераспределение социального или социобиологического потенциала. Где-то убыло, где-то прибыло. Тем не менее, следует обращать внимание, куда происходит отток энергии: намеренное распространение вырожденческих шаблонов поведения — мощное оружие в современном мире, которое успешно применяется.

4. Да, это некоторая странность, которая безопасна, до тех пор пока не распространена: освобождение от балласта — процесс постоянной чистки, и гомосексуализм присутствовал и будет присутствовать всегда. Тем не менее, здоровые и пассионарные общества должны аккуратно контролировать процесс, ставя гомосексуалистов на своё, приносящее обществу и расе пользу, место.

5. Да, это потенциально опасная болезнь: безконтрольное распространение гомосексуализма, отсутствие структурных препятствий для него, приятие его отдельными людьми и обществом, представляет собой существенную опасность. Некоторая расовая окрестность: семья, община, этнос, нация, если имеют намерение выжить, должны выстраивать себя в поведении и культуре, как фиксации поведения, так, чтобы гомосексуализм не имел по факту питательной почвы и возможности расти. Речь идёт не о подавлении болезни агрессивной косметической медициной, как это принято сейчас, а о стратегическом сохранении генетического здоровья социума, при котором здоровый человек, без всякой идеологической подготовки и специального воспитания, однозначно и инстинктивно оценивает: дерьмо есть нельзя, гомосексуализм — вырождение, трава — зелёная. И находит в этом выводе несомненную практическую пользу.

6. Да, это зло, требущее изкоренения: в том смысле, что попытка привития здоровому человеку гомосексуальных шаблонов поведения должна пресекаться, как атака на родовую линию, со всей жёсткостью. Представление о содомитах, как о неких освободившихся и просветлённых творческих персонажах, практически стоит рассматривать как всё тоже причудливое фосфоресцирующие гниение цивилизации: без ненависти, но с полной готовностью указать ему его место: место пиявки, отсасывающей грязную кровь, а не части нашей кровеносной системы.

Гомосексуальная культура должна стать культурой, ставящей целью не воспевание полученной свободы от гетеросексуальной ответственности, а культурой работы над кармическими ошибками, приведшими к абортированию родовой линии.

Гомосексуалист — не есть человек низшего разряда в общесте. В родовом плане он — человек импотентный, но не безполезный. Презрение к гомосексуальности с одной стороны является полезным барьером, с другой стороны, излишняя агрессивность в этом вопросе происходит от неверного позиционирования гомосексуалистов в обществе.

Гомосексуалисты должны быть в определённой степени маргинализированной кастой, выполняющая свои узкие задачи, исключающие пропаганду собственной инвалидности. Перенапряжения в их демонизации приведут скорее к обратному эффекту: отсутствие лёгкости в отстранённом отношении к ним свидетельствуют о наличии некой психической связи, возможно — комплексе подавления или страха перед гомосексуализмом. И то и другое должно разрешаться без выворачивания суставов и психического пресса, если общество обладает достаточно развитым инструментарием работы с такими явлениями.

Вина и ответственность: практическая механика

Как стало очевидным, понятия «вины» и «ответственности» в приложении к личности плохо различаются и странным образом понимаются даже людьми, которых считаешь высокообразованными. Попробую внести ясность.

Ответственность — от «ответ». Личная психологическая установка, которая может присутствовать только у человека действующего. Она требует от человека ясного восприятия происходящего, принятия решения на основе оценки своего восприятия, и главное — совершения действия на основе такой оценки. Т.е. от человека, неспособного к действию, ответственности ждать не приходиться.
Ответственный человек — это человек, который способен воспринимать окружающее, оценивать его и выполнять действия адекватно поставленной задаче, вкладываться в достижение цели.

То, что в обществе понимается под «ответственностью» (административная, уголовная) — часто не включает в себя эти элементы: восприятие, оценку, решение, действие. А только фокусируется на наказании за невыполнение поставленной задачи либо, что абсурдно, за нарушение законов.
Человек может нарушить закон с полной ответственностью, осознавая цели и происходящее. Когда общество налагает воздействие на такого человека, происходит не «наступление ответственности», потому как она и так есть, а «наступление регулирования». Наказанием общество регулирует внутренние процессы и в свою очередь несёт за этот ответственность. Но только в случае, если у общества есть ясные цели, которые определяют все 4 элемента ответственности. Без цели, как и без других элементов, общество безответственно.

Человек ответственный и человек, например, вручающий или требующий ответственность, могут быть в любых социальных отношениях между собой, т.к. просто предполагают разделение сфер действия и механизм управления действием.

Вина — вопреки распространённому мнению, к ответственности имеет слабое отношение. Вина не предполагает наличие цели, что в свою очередь, не требует ни ясного восприятия происходящего, ни оценки, ни тем более решения или действия. Вина, в отличие от ответственности, предполагает относительно пассивное принятие наказания за действие, которое предположительно человек совершил.

Обвинитель всегда выше обвиняемого и тем более — виновного. Вина таким образом становится инструментом создания иерархии в обществе. Самый яркий пример — концепция «первородного греха», когда человека с рождения обвиняют, т.е. ставят в положение раба. Что в общем согласуется с религиозной доктриной, призванной установить безусловную и непреодолимую иерархическую структуру над целыми народами.

Ответственность ставит в центр действия разумное, осознающее, обладающее силой существо, способное к пониманию и совершению. Вина лишает человека этих категорий, налагая на него некую высшую целесообразность, требующей только повиновения и смирения.
В это связи «покаяние» и «прощение» — два рычага в том же механизме, работающие на ту же цель — установление иерархии одних людей (концептуальной власти, обвинителя) над другими (обвиняемыми, греховными). Эти рычаги эксплуатируют эмоциональные состояния человека, которые возникают при установлении власти над ним, или когда правила иерархичности требуют добиваться подчинения другого. Покаяние разрешает эмоциональную напряжённость обвинённого, прощение — обвиняемого. Таким образом, накопленная эмоциональная напряжённость, которая способна опрокинуть иерархию подчинения, преобразуется в работу и исчезает.

Вина уничтожает человека ответственного, человека действующего, человека воспринимающего, осознающего.

Для человеков, увязших в иерархических сетях вины, единственный выход — принятие полной ответственности за каждое и любое действие в своей жизни и любую происходящую ситуацию. Нет покаяния, нет прощения. Есть целесообразные действия: когда цель и намерение ясны, действия обладают смыслом, восприятие обострено. «Жертва», которая каждую свою проблему воспринимает не как информацию об ошибке, котору нужно учесть в будущих действиях, а как повод покаяться, обречена на вечное нахождение в подчинённом состоянии дойной коровы.