Архив метки: natsiya

7 тезисов о национальной идее

1.      Центральное положение экономики в размышлениях о национальной идее – аберрация близости.

Намерение представить национальную идею параметром экономической функции, проистекает из представления, что вся человеческая цивилизация построена для удовлетворения чувства экономического голода. Свобода здесь выступает в роли тверди на трёх слона, вокруг которой вращаются солнца Вселенной. Планета Экономика кажется неподвижной для экономического жителя, и все вселенские перестроения проявляются только как странные петли на его небесной сфере. По видимому, такое мнение является следствием аберрации близости, когда пространственно более близкие объекты определяются как более значимые. Однако, в планетарной системе человеческих ценностей присутствуют массивные тела, которые влияют на человеческое поведение более весомо, чем экономические факторы.

Необходимый и критически важный для любого общества экономический этаж вмещает в себя огромное пространство человеческой деятельности, которая, несомненно, требует пристального внимания и умелого регулирования. Как и пищеварительная и кровеносная системы человека, занятые перераспределением материальных потоков по телу для того, чтобы оно могло физиологически существовать, экономическая система является формой выживания общества в данном историческом времени, и его географическом и этнокультурном пространствах. Однако, каждый сколь-нибудь развитый человек однажды понимает, что он живёт для чего-то большего, чем просто поддержание своего растительного существования. Этот тезис применим и к социору, социальному организму, для которого поддержание здоровой экономики есть инвариант выживания, но не предельная цель.

2.      Национальная идея изначально является «сверхэкономической».

Сам по себе поиск национальной идеи и осознание её нужности, именно проистекает из понимания, что простого, неориентированного на более высокие цели экономического пространства ещё может быть достаточно для выживания, но недостаточно для развития. А не-развитие, идеал гомеостаза, перспективно ведёт общество к деградации, или по крайней мере, к отставанию в конкуренции от прогрессирующих соседей. Созревший для этой идеи человек видит, что для того, чтобы построить устойчиво развивающуюся экономику, недостаточно одних только мотивов комфорта и благосостояния, вращающих отдельные экономические шестерни. Для того, чтобы весь механизм имел устойчивость, нужны некие внеэкономические опоры, такие как «национальная идея». Однако, этот справедливый вывод не всегда сопровождается чётким пониманием того, что формулировка «национальной идеи» не может быть выполнена в экономических терминах.

Экономика и свобода глубоко связаны, потому часто рассматриваются рядом, что совершенно справедливо. Однако, именно эта близка связь также исключает свободу из ключевых мест в формуле «национальной идеи».

Национальная идея должна предоставлять обществу сверхэкономические цели и ценности, и именно эта трансцендентальная по отношению к экономике её природа даёт меру оценки макроэффективности внутриэкономических процессов. Торгашеская ловкость может быть использована для обвеса покупателей и чисто с экономической точки зрения выглядит привлекательно и [микро]эффективно. Однако, в объемлющем контексте такое поведение [макро]деструктивно, как случай – для отдельного покупателя, и как систематическое – для общества. И если для данного тривиального примера ещё можно применить некие внеэкономические моральные регуляторы, препятствующие некорректному личному поведению, то для более сложных ситуаций в обществе нужна другая мера оценки и другой, более сложный системный механизм.

Национальная идея изначально сверхэкономическая и сверхсвободная, потому рассматривает экономику и личные свободы как расходный материал в рамках своего целеполагания. Неудачи политтехнологов, не набравших вторую космическую скорость для ухода с вокругэкономической орбиты, заключены в необоснованном оптимизме по поводу того, что множество мелких целей предприимчивых индивидуумов могут сочетаются в сумму национальной идеи просто фактом их наличия или близкой ориентации.

Даже «американская мечта», в какой-то период реализовавшая идеалы «свободы для предприимчивых» (не для достойных, в отсутствии высшего авторитета), не может исключительно закрывать собой место «национальной идеи», т.к. не имеет мобилизующего нацию потенциала. Для Штатов национальная идея не могла стать возможной без протестантского миссионерства, амбиций планетарного гегемона, в настоящее время экспортирующего «демократию» в дикие страны, богатые ископаемыми. Американский образ жизни, как мы его наблюдаем, не мог существовать без имперской экспансивности. Что происходит с национальным единством под флагом «американской мечты», когда успешная экспансия более невозможна, и федеральный центр поставляет в провинции всё меньше благ от обычно выгодного колониального обмена, стоит оценить хотя бы по текущей ситуации в США, как с сепаратизмом штатов, так и [пока] политически неоформленным трещинам по внутренним этнорасовым границам. Качество американской национальной идеи позволило стране пережить несколько экономических кризисов, в том числе и через ограничения, наложенные на «мечту» (например, создание ФРС и введение федерального налога в 1913, или конфискация Рузвельтом золота у населения в 30-ых), но это ещё не испытание по сравнению с тем, что пережили нации Европы, прошедшие через  землетрясения революций и огненные мясорубки мировых войн.

3.      Национальная идея должна быть приказом, а не самосозерцанием.

«Национальная идея» в виде аналитической картины «кто мы есть такие», в виде спекулятивного продукта, приготовленного для самоидентификации, будь она такой создана, будет безнадёжно устаревшей уже в момент создания, потому как всякая аналитика смотрит в прошлое. Интеллектуалы, создающие национальную идею из ярких осколков минувшей славы, скорее погружены в мечтательное ожидание, как молодые девушки, рисующие принцев в альбомах. Когда более важным было бы проектирование будущего общества с вычерчиванием проекций и разрезов. Самоидентификация этноса, отождествление этнического «Я» с глубиной предков необходимы для выживания, для поддержания обществом эффективных инвариантов организационной формы, происходящих из его этнокультурных основ, но этого не достаточно для развития страны.

Национальная идея вида «мы беларусы, мiрныя людзi, сеiм бульбу, нiкога не чапаем» — это не идея, это тихое этничное самосозерцание. Никакой нации на таком фундаменте построить невозможно, как и на любой идее, которая замкнута на экономике и свободе.

Жизнеспособная национальная идея — это как минимум спецификация целей сверхэкономического уровня, утверждение ценности этих целей для общества и приказ к их достижению. Национальная идея, не утверждающая приоритеты целей, не может являться эффективным регулятором общественных отношений. Национальная идея, утверждающая сугубо цели экономического характера, обречена на то, чтобы самой стать предметом торга и потерять всякий объединяющий смысл, что и происходит со всеми подобными попытками. Национальная идея, не отдающая приказ на выполнение, от которого не может отказаться некоторая достаточная часть общества, останется лишь эмоциональной игрой.

4.      Нация – не данность.

«Национальная идея» — спецификация целей и методов их устойчивого достижения для человеческой общности надэтнического масштаба. Эта общность — не данность, она создаётся в результате движения к этим целям, сближается общими большими заботами и закаляется в общих больших трудностях. Данность — человеческая масса, вовлечённая в физиологические процессы экономики, и эту массу ещё нужно выстроить относительно каких-то национальных директрис. Малые заботы и малые трудности, которые проистекают из малых целей, не могут сплотить нацию. Только бизнес-организм: фирму, общество потребителей, клуб по интересам. Этнос или этносы должны подняться над собой, прежде всего – в целях, чтобы стать нацией.

Именно ориентированную на высокие цели общество можно назвать различимой и полноценной нацией. Общество, занятое исключительно экономическим выживанием или нагуливанием благосостоятельного жирка – это лишь этносы, различаемые по манере держаться и цвету узоров на рубахах, но неразличимые мерой целеполагания. Для существования нации нужны великие цели, и потому нация есть функция таких целей.

5.      Национальная идея ограничивает свободу.

Свобода нужна для этнокультурного и экономического роста, но национальная идея, если появляется, ограничивает свободу. Националисты всегда это понимают, приветствуют, настаивают на этом, часто предельно жёстко: «Patria o muerte!» И это ограничение выставляется со следующего этажа целеполагания. Идея, мобилизующая нацию, стоит выше жажды экономического процветания, и хотя и не обязательно отрицает её, но запросто может израсходовать и благосостояние и свободы на национальные нужды.

6.      Национальная идея нуждается в пассионарном субъекте.

Любой разговор о национальной идее, сколь-нибудь ориентированный на практический выход, стоило бы начинать с определения целей и реального субъекта, способного к ним двигаться. Сферические кони в вакууме вида «гражданского общества», которым воображают себя местные либералы, могут двигаться только к аналогичным эфемериям.

Интеллектуальное упражнение, результатом которого может стать книжка с золотым тиснением на обложке «Белорусская национальная идея», даже с совершенно замечательным содержанием, останется интересным чтивом без пассионариев, способных эту идею воплотить в жизнь. Без тех, кто может предложить и навязать её изначально и всегда инертному обществу.

Что для белорусов может быть такой мобилизующей идеей, которая превратит массу хозяйствующих субъектов в нацию? Конкретный ответ могут дать только белорусы, имеющие большие цели и твёрдо намеренные их достигнуть. Люди, для которых местная этническая традиция есть не только место отдохновения, но и стартовая площадка для реализации собственной пассионарности. Никакие красивые интеллектуальные построения, никакие аналитические вычисление национальной идеи по европейским канонам, выполненные дипломированными профессорами, или оптимистичное камлание «Свобода-Равенство-Братство», эту экспансивность заменить не могут.

Даже успешная реализация государственной машиной Республики Беларусь того, что изложено в брошюре «Идеология белорусского государства», выпущенной придворными идеологами с академическими степенями, и провозглашающей «сильное и независимое» в качестве предельной цели, не заменит полноценной национальной идеи, именно потому, что является лишь выполнением технологического процесса чиновничьим аппаратом, лишённым пассионарного порыва.

7.      Успешная национальная идея не будет согласительной.

Надежду на согласительный характер «национальной идеи», в которую единогласно должно влюбиться «гражданское общество» на плебисците, вряд ли можно питать с большой серьёзностью. Формирование нации начинается с пассионарного ядра, фанатичных движителей национального порядка, которые прорываются через застой или хаос. Именно они, как небольшая, но тяжёлая нейтронная звезда, изменяют траектории планеты Экономика, без согласия её жителей, и иногда – даже без их ведома. Страх перед таким вторжением будет всегда, но пассивно ждущие могут противопоставить этому движению только свою массу, но не манёвр.

Концепция «общественного диалога», эта икона либералов, может быть жизнеспособной только для относительно небольших социальных кластеров и только как средство поддерживать общественный гомеостаз. Как средство что-то радикально изменить она неприменима. Настоящее время требует значительный решений и больших изменений, но «диалог» всё больше поглощает силы и генерирует больше интеллектуального шума, чем осязаемых результатов.

Новое соглашение будет установлено позже, после того, как общество сместится в новое состояние, по факту его достижения, на новых условиях. Свершиться ли оно, будет ли успешным и устойчивым, приемлемым и полезным, зависит и от качества идеи, движущей этими людьми, и от качества самих людей. Общество примет новый порядок, если он будет полезным, но будет сопротивляться трансмутациям, как всякая вязкая среда. Это сопротивление не должно быть стоп-фактором для пассионарной группы, но должно быть учтёно, как неизбежное препятствие.

О произхождении от мамонтов и механике самоидентификаций

Andrej Cieraszkou: В восемнадцатом веке не существовало никакой идентификации по национальному признаку, поскольку национальность к тому времени еще не вызрела как предмет изучения. Электромагнитные волны тогда тоже никто не изучал и не подозревал об их существовании. Так может их и не было?

Попробуйте разграничить следующие моменты понимания:

0. Население, в его динамике, которые можно наблюдать на каком-то пространственно-временном отрезке, которое структурируется внутренне на основании тех или иных целей/под действием аттракторов.

1. Различение «свой-чужой» контура выживания, на основании которого строится этническая идентификация внутри этнического поля. Это различение уходит корнями в стайные инстинкты животных и работает в горизонте «прямой этнической видимости». Этнос достаточно сильно внутренне монолитен, потому как люди связаны непосредственно и именно на уровне группового выживания. Самоидентификация в виде самоназывания может быть тривиальной: «тутэйшия», «deutsch» (герм.), maarahvas (эст.) — «землякі» и пр.

2. Национальная идентификация, как результат проекции предыдущего пункта на общность сверхэтнического масштаба, на контур становления. Отличие от первого состоит в масштабе идеи/аттрактора и широте соответствующего горизонта, куда могут попадать уже многие этнические группы, общение между которыми уже требует медиаторов и медийной среды. Грубо говоря, нации могут существовать только при обращении газет. Постоянные попытки быстро-вкусно сделать из сырой нации монолитный этнос, связать людей в монолит на мощном контуре выживания, проваливаются. Для этого нужно долгая работа в контексте достаточно объемлющей общей цели, либо относительно быстрый, но мощный вброс энергии, какой является война национального уровня. «Плавильные котлы наций», коими виделись империи, никогда не перерабатывали входящие этносы полностью, по указанным причинам.

3. Есть манера, присущая скорее [когнитивно-]осёдлым народам, искать благо в констатации своей осёдлости и древности. Длительный контакт этноса с местностью может дать ему деятельное преимущество самим фактом более развитого знания о ней и более плотного энергетического контакта, и с большего не нуждается в символическом оформлении в рамках межэтнического соглашения. Развитие супраэтнического символьного поля дало возможность проявить эту способность в виде символа превосходства вида «мы — местные автохтоны», что подразумевает «мы тут более сильные, чем кто-либо, ибо дольше сидим на месте». Есть ещё манера говорить про «бОльшие права», но это частности торговли знаками. Не факт, что более длительное сидение на месте решает проблемы с внешними влияниями, но по крайней некоторую успокоительную иллюзию или эгоистический инструмент создать может.

Сейчас же (как впрочем и всегда), наличествуют граждане, которые вместо того, чтобы искать действительной силы, которую можно извлечь из родины через родовую преемственность в том числе, ищут преемственность идентификаций характера (1) или (2), находя окаменелых палеоукров в степях Украины, атомные  реакторы проторусичей на Марсе и археобелорусов, рождённых мамонтами под БЧБ-флагом. Как когда-то каждый захудалый царёк жаждал происходить от римских императоров, а христианский патриах — участвовать в цепи рукоположений от св. Петра.

Пользу из этого они могу извлекать только тогда, когда те, кому они навязывают эти идентификации, столь же сильно зависимы в своей деятельности от конфигурации этого символического поля. Если же появится оператор, который начхает на все эти теории, а действительно возьмёт силу из земли, и на этом основании установи и деятельный и символический порядок, все эти потуги не стоят и ломанного гроша.

О национальной идее

Текст образца 2006-года, со всеми вытекающими. Сохранился благодаря некоторым злым добрым людям.

Я не знаком с тем способом, каким научные мужи описывают национальную идею, но слышал, что такие попытки есть. Я считаю, что научный подход к подобным вещам — профанация идеи и ошибочное мнение в абсолютной применимости научного подхода. Всё, что может показаться здесь ненаучным или даже нелогичным, таковым и является. Но это не говорит ничего о степени практической полезности написанного.

Как это видеть

Национальная идея — это то, что связывает нацию воедино. Придаёт ей устойчивость без видимых материальных опор, позволяет действовать слаженно без особой координации, помогает формировать правила поведения, законы и другие общественные порядки без прямых властных наставлений.

Не стоит путать идею и идеологию. Последняя, в лучшем случае, — реализация идеи через действия государства, или технология распространения или насаждения такой идеи. В худшем — суррогат, которым технологичные интеллектуалы пытаются подменить человеческий дух.

Тот, кто пренебрегает идеей, подобен человеку, видящему в стене дома только кирпичи. Сколь хорошими бы они ни были сами по себе, без цемента между ними — они всего лишь нагромождение, ждущее порыва ветра, чтобы упасть. Тот, кто пытается построить своё дело или тем более государство без идеи, быстро придёт к краху. Но, тем не менее, та или иная идея присутствует во всём. Поэтому дело не в её наличии, а в её силе, в её выраженности и, прежде всего, в её осознании и принятии людьми.

Идею невозможно придумать или изобрести. Её можно только выразить. Невыраженная идея — жидкий цемент в корыте: он где-то есть, но кирпичам прочности не прибавляет. Тот, кто сумеет достаточно хорошо выразить её, отдать её людям наилучшим способом, сцементирует их в прочное строение.

Суть

Как бы ни различались формально идеи, двигавшие различными нациями по траекториям истории и географии, суть их всегда была одна: выжить, стать сильнее других, совершить великое. Исторические, географические, культурные различия накладывали свой отпечаток на форму реализации этого абсолютного условия. Даже декларация собственной слабости — капитуляция перед победоносным врагом, есть выражение воли победить смерть, пусть и на кабальных условиях.

Современные попытки представить сожительство государств и идей на планете, как <взаимовыгодное сотрудничество>, являются либо хитрой уловкой, работающей на расслабление конкурента в борьбе за влияние, либо выражение собственной неспособности к становлению сильнее, подмена более правдивого <я больше не могу соревноваться в силе> на удобное <не будем друг на друга давить, будем одинаково слабыми>.

Кто не идёт к великому, тот не станет сильнее; кто не становится сильнее, тот не сможет даже выжить. Он будет уничтожен рано или поздно более амбициозными соседями. Непризнание этого факта — смерть в позе окопавшегося головой в песок страуса или отход хиппи из кокаинового тумана в мир иной.

Белорусская национальная идея

Современное отсутствие ясного выражения идеи в обществе — следствие энергетического упадка, ослабления от внутренних болезней, намеренная дезориентация со стороны других игроков на мировой арене. И как следствие — разобщенность, выщербленность материала, связующего людей в нацию.

Выражение национальной идеи белорусов — это выражение духа людей, которые живут здесь, в Беларуси, выражение их воли к жизни, к силе, к великому. Если её нет — нет белорусской нации. Без духа, без выраженной идеи, мы останемся несколькими миллионами белковых тел, занятых добыванием денежных знаков. Наше бесцветное существование продлится ещё какое-то время.

Пора раскрасить этот мир в цвета, в цвета чистоты и стойкости, в цвета любви и живой пульсирующей в артериях крови, в бело-красно-белый порядок Белой Руси. Эти слова — предложение людям, которые ощущают такую волю, действовать в соответствии и в согласии с этим духом.

Безответное

Тем, кто задаётся вопросом <зачем?>, в принципе нечего ответить. Обратитесь с ним к богу, если знакомы. Но если услышите ответ — помните, что вам ответил дьявол. Те, кто знают ответ, знают его своим телом и выражают его своим действием. Слова сами по себе ничего не объясняют.

Есть ещё вопрос <что?> — что есть сила, как её измерять и как определять, что сильнее. Наверно, можно создать формулировки для каких-то конкретных случаев, но это не спасёт вопрошающего от невежества. Сила познаётся в действии силой и противодействии силе. Намерение стать сильнее в любом аспекте и, главное, в их цельной совокупности, плюс живой опыт попыток, дадут рано или поздно все необходимые критерии. Теоретизирование на этот счёт, чаще всего, — малополезная трата энергии.

Гораздо полезнее вопрос <как?> — как белорусам стать сильнее. Я попытаюсь ответить на него в меру моих скромных сил.

Три Вопроса

Вопрос <как?>, думается, вполне удобно раскладываются на три части, Три Вопроса, Три Вызова, требующих ответа нашими действиями:

  • Как белорусам выжить, сохранить себя здоровыми во всех смыслах?
  • Как белорусам стать сильнее, развиваться и расти?
  • Как белорусам совершить нечто, что осталось бы в будущих людях, как живут сейчас памятники великих ушедших цивилизаций или просто как мифы о сильных народах непроглядной древности: гиперборейцах, атлантах.

В конечном итоге, мы сделаем то, на что у нас хватит сил, не больше, не меньше. Если среди белорусов не окажется великих героев, способных ответить на Третий Вопрос, мы быстро остановимся на какой-то исторической черте и останемся только в виде параграфа в каком-нибудь симпатизирующем нам учебнике истории. Поэтому, тем белорусам, кто с ухмылкой и подозрением смотрит на попытки великих свершений, я могу пожелать хотя бы выжить. Надеюсь, здесь ухмылок не возникает.

Ответы

Здесь нет детальных описаний движения к светлому будущему и быть не может. Каждая сфера человеческой деятельности имеет свою специфику. Но именно специфику. То общее, что должно объединить всё, мне кажется, находится в следующем.

Ощутить себя растущим народом

Наши предки, наши традиции — это наши корни. Но это не наши листья и даже не наши ветви. Самобытность — это расшитые рубахи, лапти специфического плетения и рыцарские одежды времён ВКЛ? Такая позиция есть выражение нынешнего бессилия культуры. У наших предков хватило сил не остановиться в своей самобытности на изысканных каменных топорах, мы же смотрим либо на них, либо потакаем чужой, современной западной или древней восточной самобытности. А то и пытаемся создать какой-то странный гибрид.

Если мы хотим выжить как народ, мы должны перерасти своих предков.

Знать дух этой земли

Изобильный информационный обмен, а также направленное идеологическое насилие, создают иллюзию, что мир одинаков или может быть одинаков везде. Сильное влияние Запада привело к тому, что истинно западный человек, куда бы ни приехал, и чувствует себя одинаково: и в пустыне, и в тундре, и на Севере и на Востоке, ему должны предоставить сортир с той же кафельной плиткой. По большому счёту, куда бы он не поехал, он не выезжает из Запада. Это повсеместно считается эталоном только благодаря жёсткому подавляющему доминированию одной культуры над другими.

Но идейные привязки к чужим стандартам, де-факто признание своего подчинения, не делают народ сильнее. Мы все различны. Только внимательно слушая свою землю, исходя из местных условий, мы сможем использовать то, что она даёт, полностью в свою силу.

Никому не приходит в голову копировать техасские картонные домики на Полесье, просто потому что в них не выжить здесь зимой. Но считается почётным копировать американский образ жизни в наших городах. Мы отвечаем на Первый Вопрос — адекватно, по-местному, игнорируя западные варианты, иначе — физическая смерть. Но мы никогда не ответим на Второй и, тем более, Третий Вопросы, если будем следовать чужому духу. Те, кто пытается следовать ему на этой земле, убивает себя и своих детей. Имеющий глаза да увидит.

Потерять форму

Поэтому пришло время должны откинуть старые формы, в которых томится наш дух. Стать чистым содержанием, ищущим новую форму. Власть, экономика, наука, всё должно быстро или медленно измениться в соответствии с местностью, избежав падения в западню <общечеловеческих ценностей>. Только так мы сможем ответить на все Три Вопроса.

Помнить о равновесии

Без ответа на Первый Вопрос нет ответа на Второй, а о Третьем и подавно можно забыть. Равновесие в том, чтобы не истощать корни, пытаясь расшириться дальше, чем позволяет земля, и в том, чтобы позволить себе расти вширь и ввысь, когда достаточно сил. Опустошение внутренних земель ради расширения границ, нищета ради полётов в космос — это путь к падению.

Равновесие сил не нарушается никогда, но не всегда какое-то равновесие полезно. Лежащий плашмя на земле человек так же находится в равновесии, как и бегущий. Равновесие должно работать, оно не должно быть мёртвой остановкой.

Находить пределы

Каждый из нас имеет предел личной силы. Сплочённый народ хоть и больше чем сумма людей, но так же имеет свой предел. В какой-то степени, найти свой предел — цель движения. Предел, через которые дано перепрыгнуть уже не нам, но нашим потомкам, которые пройдут вперёд по нашим костям. Поэтому личный предел одного — ступень для другого. Каждому лишь остаётся безупречно пройти свой путь.

Национальная идея и идеология

Есть определённый стереотип относительно идеологии, как о чём-то насильственном, болванящем, поэтому вредном и ненужном. Это пережиток коммунистических времён, и последующего безвкусного белорусского идеологического давления на человека, когда идея, уже давно оторвавшаяся от текущей реальности выдаётся за живую цель. Да, такая идеология отвратительна, но именно потому, что она утратила идею, которую должна нести, и её существование и функционирование стало самоцелью.

Идеология — методы и средства распространения идеи в обществе, государстве. Проводник идеи. Меняется реальность, меняются локальные цели и идеи, должна меняться и форма их подачи. Окостенение любого звена — смерть, как это мы наблюдали в СССР.

Эффективность идеологии в следующем:

Люди, живущие в стране, воспитываются здоровой патриотической культурой и действуют в согласии с духом. Идея доступна каждому.

Законы, общественные порядки, человеческое поведение также живут согласно идее. Они жизнеспособна как в ежедневной жизни, так и в качестве мерила стратегического развития страны.

Реальность, выражения идей, локальные общественные цели, сама идеология связаны в единый организм, реагирующий на изменения в каждом звене, с открытыми обратными связями, позволяющих ему адаптироваться.

Национальная идея и насилие

Ещё раз возвращаясь к общественному комплексу, порождённому позднее-советской формой воздействия на человеческое сознание: насколько идея и идеология связана с идеологическим насилием, и его <демократической>, западной формой — манипуляцией сознанием.

Насилие — это вид усилия, которое может существовать только между некими полюсами: народом и президентом, потребителями и продавцами. Вид жёсткого усилия. Когда идеи, направления полюсов значительно различны, один из них, более активный, применяет насилие для приведения другого в соответствие самому себе. Этот факт говорит о разобщенности полюсов, оторванности их друг от друга.

Идеологическое насилие обычно исходит от власти, государственной или надгосударственной. Часть людей, имеющих власть, отрывается от остального народа, и пытается навязать ему нечто чуждое, неестественное для него, что не может быть донесено и принято безусильно. Это значит, что такая власть уже более не народная власть, либо она уже не способна адекватно реагировать на изменения в психическом состоянии людей.

Тем не менее, такое усилии может и должно существовать, как существует и полезно оно в воспитании ребёнка нормальными родителями: насилие в меру применяется, когда без него последствия ещё хуже. Например, кто жёстко, раз и навсегда, не отучит ребёнка вертеть вентили газовой плиты или совать гвозди в розетку, может лишиться самого ребёнка, а то и всей семьи и дома вместе с соседями. Здравость родителей, как и здравость власти, будет мерой необходимой и достаточной жёсткости для оптимального результата.

Поэтому идеология должна создавать усилие, усилие, немного подталкивающее людей к движению в здравом направлении. Когда же это усилие возрастает, превращаясь в насилие, значит нужно менять идеологию — в людях зреет другое направление, другая идея. В споре кто сильнее, как правило, новое содержание рано или поздно побеждает окостеневшую тесную форму.

Сверх-проект как единственный способ выжить

Намерение посмотреть в будущее не просто в качестве наблюдателя, а как сколь-нибудь активный его созидатель, требует несколько отстраниться от бурлящего политического поля, где точками кипения присутствуют вопросы о противостоянии националистов с либералами, о Сталине, о Кавказе,  о качествах власти РФ и т.п. В этом эмоциональном котле можно сколотить некоторое политическое состояние, занимаясь выяснением, какой исаак родил какого иакова, и какой младонационалист отрицает какого старопатриота, но в деятельном выражении всё остаётся с большего на уровне обмена чувствами в блогах и тумаками на площадях. Может быть, это немаловажно, но категорически недостаточно. Одна из горячих тем – место и задачи русского национализма, чему было посвящено несколько срезонировавших в Сети выступлений (Кургинян, Крылов, Холмогоров).

Цель этой статьи – показать структуру более широкого контекста, в котором работают и националисты, и те, кто и эмоционально противостоит. И именно, наблюдая траектории на этом приращённом масштабе, можно видеть, что русский национализм (к счастью, не во всех, но во многих своих трактовках) не проиграет, а уже проиграл. Возможно, не как политический резервуар для закачивания денег и эмоций, но как жизнеспособная геополитическая доктрина.

Видеть будущее означает видеть цели. Попытки предсказывать будущее на основании впечатлений есть управление автомобилем, глядя в зеркало заднего вида. Неневозможно, но сопряжено с очевидными проблемами. Потому, я не буду обсуждать лица и позиции национализма, а попытаюсь обобщённо показать телеономическое пространство, пространство целеориентированной организации, в котором производится работа. Для этого понадобятся два простых инструмента.

Троичная задача

Всякая эволюционирующая система или организм на любом деятельном уровне и в любой перспективе решает следующие задачи:

  1. Сохраниться.
  2. Стать сильнее.
  3. Совершить великое.

Или: выжить, победить, превзойти.

В развёрнутом виде определяется как:

1. Выстоять как относительно обособленный от окружающей среды организм, удерживая индивидуальную границу; не дать конкурирующим операторам разрушить системность, превратить себя в ресурс низшего организационного порядка и тем потребить; эффективно связать энергию среды в русле своей индивидуальной работы; добиться устойчивого гомеостаза со средой, который исключает уничтожение.

2. Выйти на режим наращивания собственной мощности через потребление окружающих организмов или их работы, превращение их в ресурс, в том числе и через дезинтеграцию организмов внешней среды до более мелких, и тем – более управляемых систем. Гомеостаз непрерывного роста.

3. Качественное завершение предыдущей работы с выходом на уровень, когда вовлечение организмов меньшей сложности в курс собственного намерения и работы осуществляется без их дезинтеграции, а наоборот — с организацией их, как целостных элементов, в более крупные структуры. То есть, осуществляется выход в иную среду деятельности, с операторами более высокого масштаба и мощности. Таким образом, реализуется превозхождение управления и актуализируется задача 1 следующего уровня.

Система управления, построенная без учёта всех трёх задач, обречена либо на функционирование в качестве стабильно работающего ресурса, вписанного в более мощные и организованные структуры, либо на перспективную дезинтеграцию до низших организмов:

Нерешение задачи 1 ведёт к дезинтеграции структуры.

Нерешение задачи 2 ведёт к существованию организма, как стабильного ресурсного элемента среди аналогичных в объемлющей системе.

Нерешение задачи 3 ведёт к ограничению роста мощности в связи с естественным ограничением ёмкости среды, и, как следствие, колебание в окрестности превозхождения, в состоянии подчинённости структурам, вышедшим на качественно высший организационный уровень.

Все три задачи решаются организмом одновременно, но с разной степенью деятельной выраженности в каждый конкретный момент или отдельной перспективе рассмотрения, таким образом являя собой единую троичную задачу, которую можно равносправедливо называть задачей выживания, становления или превозхождения, если фокусироваться на соответствующих отдельных аспектах троичности.

Закон необходимого целеполагания

В кибернетике существует закон необходимого разнообразия Эшби, который определяет возможность осуществления управления через отношение разнообразия регулятора и объекта регулирования. Одна из простых его формулировок такова: «только [большее] разнообразие побеждает разнообразие».

Однако, само по себе разнообразие ещё ничего не решает, иначе миром бы правили амёбы, пара пастушьих собак не управлялась бы с сотней овец, и главным достоинством человека был бы его клеточный вес. Решает степень телеономии (целеориентированной организованности) доступного разнообразия состояний. Организованность здесь может трактоваться, как способность системы производить большее разнообразия состояний/действий с использованием меньшего количества элементов, за счёт эффективного использования связей; целеориентированность относится к способности фокусировать производимую работу относительно системы направлений; и оба эти момента выступают, как целостная управленческая категория.

Потому, необходимым условием осуществления управления следует назвать телеономическое превосходство, и превосходство в разнообразии – как его количественный момент. Закон необходимой телеономии относительно троичной задачи можно сформулировать следующим образом:

  1. Выживает система, телеономически не уступающая среде в некоторой окрестности.
  2. Побеждает система, телеономически опережающая любую систему в некоторой окрестности среды.
  3. Превозходит система, телеономически опережающая сумму всех систем среды в некоторой окрестности.

Организованность системы – функция системы аттракторов, определяющих её эволюцию. Для систем, которые строит человек, во главе угла стоят осознанные или неосознанные цели, определяющие его действование. Потому, в этом случае можно говорить о «необходимом целеполагании», как о ключевом моменте в управлении и противостоянии: побеждает тот, кто способен видеть более далёкие цели, и способен устойчиво двигаться к ним, преодолевая препятствия любого рода. Именно эту устойчивость в движении к цели и называют человеческим духом.

Траектория Русского Мира

Среди русских княжеств, сумевших выжить после ордынского завоевания, Московия стала наиболее успешным проектом, преобразовав избыток внутренней энергии, гумилёвскую «пассионарность», в эффективное экспансионистское движение, превратившись в одну из крупнейших империй мира. Победив в конкуренции со множеством государств, Россия подошла к порогу превозхождения даже имперского уровня. Пик этого экспансионизма – выход человека в космос, который стал возможен только в организации такого масштаба и силы, как СССР, и только потому, что этот колосс не просто вегетативно рос, а ставил перед собой сверх-цели, и обладал несокрушимой волей к их решению. Это была деятельность на превозхождение, деятельность уровня третьей задачи.

Всё, что происходило за этой пиковой точкой – есть процесс дегенерации целей, начиная с кукурузной позиции «догоним и перегоним Америку». СССР некоторое время обладал телеономическим превосходством на глобальной арене, и пользовался симпатиями во всём мире именно потому, что ставил перед собой высшую цель, идеал справедливого и развивающегося общества для всей планеты. Марксистская утопичность сыграла свою роль в хрупкости этого идеала, как и то, что Сталин не смог, а все последующие уже и не хотели переформулировать его в соответствии с новыми условиями и новым знанием. Хрущёвская политика денонсировала преимущество СССР, отбросила высшие цели, превратив их в пустую риторику о сытом «коммунизме к 80-му году», и выставила в качестве главного критерия материальное производство и личное благосостояние – тем приложив «выживательскую» меру к превозходящей системе, и на этом построив управление. Это стало фатальной ошибкой. СССР престал двигаться вовне себя, быть если не экономическим, то идеологическим лидером, и стал искать компромиссы с другими геополитическими операторами, отказавшись от разработки своего плана глобализации. Это была первая дегенерация целеполагания, дегенерация меры, когда управление и деятельность сошли на второй уровень Троичной задачи.

Выживание народа – это первая необходимость. Благосостояние народа – это то, что безусловно требует внимания. Но усечение целеполагания, обрезание уставшей партократической верхушкой далёких целей в пользу близких, привело в перспективе к поражению страны, к её расчленению, культурному распаду и, как безусловное следствие – к ухудшению этого самого благосостояния, и прямой угрозе выживанию. Это то, что раньше называли «продать бессмертную душу»: поменять вековые стремления на мимолётные удобства. Но такой комфорт растранжиривания великого на мелочное не останется в веках, и даже не продлился долго.

Русский национализм, в его сколь-нибудь доброкачественной форме, в настоящий момент озабочен сохранением нации более, чем чем-либо другим. На шкале Троичной задачи видно, что это – самый первый, самый низший уровень работы. Русский Мир упал из космоса в состояние ощетинившегося животного, озабоченного собственной целостностью. Для того, чтобы сохранить внутреннее давление, предлагается сбрасывать энергопотребляющие элементы, вроде Кавказа, Украины, Беларуси, и далее – раздробить русское пространство на несколько республик в целях экономии на централизованном управлении.

При всей опасности, а часто – прямо диверсионной направленности таких решений, это – фактическое состояние Русского Мира, где задача выживания вышла на передний план. Если она не будет решена, ни о чём другом не может иди речь. Поэтому, охранительные стремления, как одна из двух сторон русского национализма, несомненно, имеют важный смысл. Но не все действия, вытекающие из этих стремлений, приведут к цели.

О решении Троичной задачи для русских

Фокусировка только на выживании уже не решит даже вопрос о сохранении нации. Стоя в безмятежном  чистом поле можно постепенно решать все три задачи: построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Но Русский Мир не стоит в чистом поле, он находится в состоянии постоянной войны. И находится не на обочине боевых действий, а в самом фокусе атаки, цель которой – полное и безоговорочное его уничтожение, по крайней мере – в культурном и мировоззренческом смысле. Русские слишком опасны, чтобы давать им шанс на выживание в виде, отличном от немой обслуги.

И в этом случае, если ты не побеждаешь, ты погибаешь. Если ты не превозходишь, ты подчиняешься. Нынешний момент не оставляет времени на стратегию «сначала сохранимся, а там посмотрим». Для того, чтобы побеждать и превозходить, русским нужны сверх-цели и сверх-проект, сейчас. Нужен далёкий и высокий ориентир, способный вывести русских из туманов, чащи и болот, в которых мы увязли.

Но русский национализм, в большинстве своих трактовок, как и многие другие национализмы, не имеет сверх-целей. «Высшая задача [для националиста], чтобы Россия стала русским национальным государством.» (Холмогоров, «О русском национализме») Это – целеполагание выживальщика. И потому лучшая доля, которая ждёт русское национальное государство (или несколько – как рассчитывают особо деструктивные деятели) в ХХI веке – стоять выживши, но по стойке смирно у газовой трубы, на том месте, которое им укажут более организованные глобальные операторы. Худшая – не выжить вовсе.

«Атлантический» глобализационный проект активно реализуется, и даже если встречает проблемы на своём пути, способен организованно их решать, т.к. на данный обладает как превосходящим все остальные целеполаганием (проектом глобальной кастовой системы «Золотой миллиард»), так и ресурсом для его воплощения. Ни одно, даже самое сильное национальное государство не сможет противостоять ударам сверх-национального масштаба, для которых уже выстроена проводящая среда в виде глобальной денежной системы или масс-медиа.

Потеря внутренних источников силы и общих целей для Русского Мира выливается уже в дробление внутри себя, в распад географический, политический и культурный. Главным времяпрепровождением стали политические склоки и радение о нуждах политзаключённых; выверенная, стратегически целеустремлённая и уверенная работа – скорее редкость. Без единства различных партий и организаций, озабоченных этническим выживанием, невозможно создать мощный деятельный кулак; но никакое единство не возможно, пока на фоне целей можно разглядеть нужды отдельного человечка. За эти цели можно торговаться. И это – угроза для выживания всем, в том числе торгующим. Сверх-цели бескомпромиссны – у них нет цены, которая может уместиться в личный карман.

Для выживания чехов или румын, возможно, достаточно идеи вида «мы – добрые европейцы». Особенность вызова, брошенного русским, состоит в том, что выживание в локальном масштабе требует превозхождения в глобальном. Оно требует от русских принятия на себя ответственности за судьбу планеты, в виде разработки своего варианта глобализации, по другим, отличным от западных правилам. Русские могут стать флагманом нового мира только потому, что это – единственный для них способ выжить. Для всех остальных вопрос не стоит так остро, и они не находятся в столь поляризованной позиции по отношению к атакующему Западу.

Более того, нужно сказать, что альтерглобализм сам по себе, как некая самодостаточная оригинальность, не имеет шансов, это место уже потеряно и занятно. Для того, чтобы победить атлантическую глобализацию, требуется сверх-глобализационный проект, проект, в котором человек – это не только потребляющее и голосующее, но и во многих смыслах космическое существо.

Такой прыжок между масштабами может быть расценен, как отвлечённая фантазия, в то время, когда «людям есть нечего». И именно для того, чтобы преодолеть расстояние между кукурузой и космосом, здесь выведены несколько ступеней, по которым можно пройти туда и обратно, не теряя целостной картины.

Рассуждая про вызов, брошенный русским, и про необходимость сверх-проекта, следует отчётливо понимать, что при том, что данный проект должен безусловно гарантировать сохранение и здоровье русского этноса, некое силовое или организационное доминирование русских, русский глобальный Рейх – есть вредная утопия. На чисто силовое решение вопроса о планетарном доминировании нет ресурсов ни у кого на планете. Единственный вариант – объединение индоевропейского или шире – ностратического мира, но не под «русской короной», а под флагом Сверх-идеи, который может и должен быть поднят.

Представляется, что решение Троичной задачи в глобальной перспективе для русских заключается в следующем обобщённом организационном порядке:

  1. Выстроить социально-политическую систему, гарантирующую выживание и здоровье русского этноса, вновь способного к производству внутренней энергоизбыточности.
  2. Стать частью и одним из ядер северного континентального единства, объединяющего как минимум Европу и Россию.
  3. В составе этой арктической континентальной общности, как часть индоевропейского мира, реорганизовать планету для построения справедливого и развивающегося глобального общества.

Для русского национализма этот порядок никак не означает отказ от деятельности на сохранение этноса и нации, но означает принятие стратегической установки на существование и развитие в глобальном масштабе.

Две стороны национализма и имперский вызов настоящего

Тезисы

  1. Можно видеть две стороны национализма, охранительную и наступательную, существующие как два противостоящих, но взаимодополняющих модуса действования. Для них можно провести параллель с материнской и отцовской [мета]функцией.
  2. Охранительный национализм склонен воспринимать всё сверхнационалистическое, как угрозу. Империя для националиста есть зло, т.к. выстраивает сверхнациональный порядок, изымающий некоторые степени национальной свободы.
  3. В то же время, наступательная сторона национализма склонна рассматривать структуры низшего этажа социальной организованности, такие как деловое предприятие, семью и индивидуума, как ресурс, у которого можно изымать свои степени свободы ради нации и национальной идеи.
  4. Активизация националистических идей, наблюдаемая в последнее время, есть реакция на угрозу выживания нациям и этносам перед лицом глобализации по атлантическому образцу, есть стремление выжить. Потому более всего преобладают сепаратистские, охранительно-материнские фазы национализма.
  5. Русский национализм находится в особенной ситуации, когда для самоидентификации ему требуется искать врага и причины национального упадка не только вовне, но и внутри себя, т.к. русские являются стержневым этносом империи.
  6. Вызов времени состоит в выстраивании глобальной, планетарной иерархии. Атлантический глобализационный проект – есть проект глобальной кастовой системы, реализуемый в настоящее время западной финансово-промышленной олигархией и закрепляющей её безусловное доминирование.
  7. Совокупность разрозненных, лишённых сверхнационального управления национальных государств не может быть альтернативой западному проекту, т.к. ни одно из национальных государств не может по отдельности решить глобальные проблемы, а без построения глобальной координации их решение невозможно.
  8. Задача состоит в том, что организовать национальные государства по меньшей мере в образование континентального масштаба, тем не менее, построенное на принципах, отличных от предлагаемых и навязываемых транснациональной олигархией.
  9. Это образование должно положительно решить вопрос выживания наций и этносов, тем сняв напряжённость охранительной части национализма. Для наступательной части, оно должно предложить цели, культуру и структуру идентификаций, позволяющие выводить реализацию экспансионистского, захватнического человеческого духа изнутри системы во вне её, тем самым не дробя, а упрочняя целое.

Изложение

1

Существует некоторая манера суждения о событиях, происходящих с народом, которую можно назвать «материнской». Она заключается в том, что всякое событие оценивается исключительно с точки зрения выживания и сохранения. Заботливое внимание матери «потолстел ли малыш? не простыл, не ушибся ли? не слишком ли утомился?» на национальном масштабе превращается в распространённые положения, согласно которым всё, что не идёт в немедленный и безусловный рост народного благосостояния является «злом». Причём, «материнская» специфичность проявляется также  в сильном эмоциональном окрасе оценки, что свойственно больше слабому полу.

Большевистская индустриализация – зло, ибо пострадала традиционная деревня. Построение империй – зло и тюрьма народов, ибо лучшие сыны села уходят из него на далёкие имперские фронты. Развивается наука – зло, ибо она существует за счёт средств, «отобранных у русского народа» [К.Крылов]. В космос лететь – зло, ибо народ на великих стройках страдает. В конце списка стои́т самая блестящая оценка: воевать за Родину – тоже зло, т.к. на войне гибнут люди. Можно без большого труда найти граждан, которые свято верят в то, что если бы в 1941-ом сдались Гитлеру, то сохранили бы 20 млн зря потраченных жизней и сейчас бы «пили баварское пиво».

Такая мыслительная позиция существует на коротких оппозициях вида «количественный рост – благо, сокращение населения – зло»; «безопасный отдых – благо, опасное усилие – зло», и подобных. «Коротких», потому как, например, «длинная» во времени и сложности реализации формула «осознанно потратить 5% населения, чтобы не потерять ‘по воле судеб’ 95%» вызывает шок своей «кощунственной» первой частью, и на вторую уже внимания не обращают. А то, что «опасное усилие сейчас обеспечивает безопасный отдых завтра» не принимается часто даже не в силу неких рациональных доводов, а из-за мгновенной личной трусости.

Для матерей такая позиция простительна по той причине, что мать существует, как противовес в паре с отцом, у которого несколько другие функции и взгляд на мир. «Отцовский» взгляд на ребёнка состоит не в том, чтобы прежде всего сохранить его жизнь, а в том, чтобы правильно её потратить. Женская (водная, земная) стихия накапливает и взращивает человеческую силу, личную и народную; укрывает от ударов и восстанавливает потери. Мужская (огненная, небесная) потенция здесь состоит в превращении этой запасённой, сохранённой жизненной энергии в полезную работу, в победу и эволюцию, в свет и тепло. Древняя, как мир, дихотомия, которая вращает колёса происходящего. Потеря любой из этих частей означает дегенерацию, быструю или медленную смерть всей совокупности.

Женская, охранительная сторона национализма состоит в том, что националист борется за сохранение своей нации, за её выживание и рост. Национальная идентификация – частный случай этой борьбы: нация должна существовать как устойчивый символ в поле остальных символов, так же как люди, составляющие нацию, должны быть живы и благосостоять на своей земле. Именно это заставляет национализм относится ко всему за периметром нации, как скорее к опасности и злу; а тех, кто тратит нацию в курсе каких-то сверхнациональных целей националисты склонны рассматривать как тиранов и живодёров. В этом масштаб материнского модуса мышления националистов.

Мужской, наступательный, целеполагающий и растратный модус национализма находится на ступень ниже. Сознательный националист понимает, что «Deutschland uber alles», «Родина или смерть» или «Беларусь перадусiм». Таким образом, националист может понять и принять в свою систему ценностей установку, что относительно большое целое в виде нации законно требует некоторых затрат и усилий со стороны звеньев менее высокого порядка социальной организованности: семьи, делового предприятия, гражданина. И то, что ради национального величия некоторыми благами и свободами следует пожертвовать.

На более низком относительно националиста уровне в этом ракурсе рассмотрения стоят «простые граждане» (по варновой классификации – веси), для которых уже любые сверхэкономические цели, какой является нация, являются опасностью и злом. Перспективный «материнский идеал», который можно вывести из этих положений – это полная личная свобода, экономическое процветание предприятия и личности, пацифизм и безконфликтность против всего того, что не приносит быстрого удовольствия и прибыли.

Наступательный, растратный модус экономического уровня состоит в том, что ради прибыли или удовольствий веси согласны тратить ресурс ещё более низшего организационного звена: физические усилия, личную работу и время.

Для националиста такой эгоизм весей может показаться недостойным поведением, т.к. он обладает более широким горизонтом целей, и может понимать, например, что «народ, который не кормит свою армию, будет кормить чужую». Экономически мыслящий человек же всегда склонен рассматривать армию, как пустую трату ресурса, а войну – как назойливую помеху гедоническому и экономическому процессу. Для национализма, особенно наступательного, война зачастую – необходимость в процессе национальной самоидентификации, и приносимые жертвы имеют значимое оправдание в глазах националиста.

Тот же паттерн можно применить и к самому национализму, если совершить приращение масштаба на шаг выше относительно национального уровня. Человек, мыслящий имперским масштабом, склонен рассматривать националиста, как сепаратиста, вредящего стабильности целого. Аналогично националист смотрит на солдата-дезертира, не имеющего ценностей, выходящих за пределы собственного огорода. И так же империалист может осознавать, что отбрасывание сверхнациональных целей ведёт к невозможности достижения даже национальных, как эгоистическое дезертирство солдата ведёт к поражению армии и уничтожению нации, физическому или идеологическому и организационному.

Тем не менее, каждое из стремлений, на каждом уровне общественной структуры имеет свой важный организационный смысл и ценность на своём этаже. Напряжённые эмоциональные отношения между уровнями  регулируют внутренние течения, двигают людей вверх по данной организационной лестнице («ты записался в добровольцы?»), либо расслабляют перенапряжённые участки («make peace not war»), и имеют смысл только там, как частные регуляторы. Для работоспособности более масштабной структуры ни одна из этих установок не может приниматься, как единственная, без потери управления.

2

Провокация «материнской» стороны национализма может быть использована, и используется, как геополитический манёвр, направленный на разрушение сверхнационального единства, оформленного в имперскую структуру, или существующего в качестве этнической, культурной системы.

Здесь весьма показательна ситуация, сложившаяся с русским национализмом. Атака на Россию, как на геополитического игрока, давно распространилась на русскую культуру и этническое сознание. В то же время, русские были стержневым народом империи, и в отличии от других националистов, которые могут спокойно жаловаться на внешнее притеснение, русским жалобщикам нужно искать более изощрённые способы нахождения врагов и причин упадка – искать внутри себя. Российская Империя и является для многих русских националистов таким врагом и причиной. Выход они видят в построении русского национального государства, отторгнувшего все остальные территории, управление которыми требует избыточности внутреннего ресурса.

Очевидно, что националистическая реакция – реакция вида «мой дом моя крепость». Сжаться в более контролируемое, этнически монолитное государство, отдышаться и залечить раны. Эта стратегия отступления может быть спасительной, при том условии что переждать можно потому, что либо бить перестанут, либо что забор, ограждающий национальное государство от глобальных проблем может быть прочен. Но русских пришли убивать насмерть, и констатируемая смерть России, как модернового петровского проекта, должна по замыслу глобальных координаторов, завершиться уничтожением и русского самосознания, с сокращением населения. У отступивших русских не останется ресурса для ответного хода. Так же, как общество вооружённых огородников, забаррикадировавшихся в «своём доме-крепости», не способно противостоять осаде со стороны регулярной армии, так и любое национальное государство не способно выдержать удар агрессивных структур глобального масштаба, в том числе и в силу их телеономического, целеполагающего превосходства.

3

Глобальная финансово-промышленная олигархия, осуществляющая свой вариант глобализации, пытается выстроить на планете кастовый порядок, «золотой миллиард», сохранив и упрочив своё руководящее положение как в мировоззренческой сфере, так и в регулировании мировой экономики и политики. Вопрос о необходимости или возможности планетарной координации уже давно не стоит.  Стоит вопрос о целях, правилах и средствах достижения такой управляемости. При том, что западная олигархия разрешила для себя по меньшей мере часть этих вопросов в виде стратегических программ, данный навязываемый атлантистами порядок не может и не должен быть единственным. Для такого суждения есть основания, которые можно назвать «тезисами недоверия», и уделить им отдельное внимание вне данной работы.

Для старта и развития альтернативного проекта нужна достаточно широкая база, достаточно объёмный  этнический, экономический и политический резервуар, который бы мог вместить достаточно организованных энергий для успешного противостояния атлантическому проекту и другим цивилизационным угрозам, а так же бы был способен генерации избыточности для устойчивого роста вовне себя. Как указано выше, ни одно национальное государство, даже самое мощное из существующих, не может стать такой базой. Не может стать такой базой и их аморфная и безсильная федерация, какой является мёртворождённый Европейский Союз, хотя бы по причине отсутствия достаточной политической воли и пассионарного духа. Россия, обыкновенно существующая в качестве осаждённой крепости, сейчас слишком истощена во всех смыслах для ещё одного самостоятельного рывка такого масштаба, хотя русским и не привыкать.

Единственной жизнеспособной альтернативой видится создание континентального блока Европа-Россия, в которую инкорпорируются национальные государства как минимум на осях Ламанш – Сахалин и Скандинавия — Крым. В перспективе рассмотрения вопроса о сторонах национализма, следует сделать предположение о месте национальных государств в такой структуре и то, на каких основаниях националистические движения, их охранительная и наступательная функция могут быть конструктивно вписаны в систему отношений.

Какой бы экстремистской ни была националистическая риторика, она возникает либо как реакция на угрозу национальному выживанию, либо канализирует выброс излишков пассионарности вовне национального периметра. Оба этих усилия не могут иметь некой имманентной благости или греховности, однозначно определяющих результат их работы, но работают на разрушение или созидание в зависимости от системы политических рычагов в объемлющей системе, перераспределяющих это усилие. Демонизация национализма может появиться, как результат паники замкнутых на экономике слоёв, которые просто напугать любой сколь-нибудь чёткой общественно-политической ориентацией, предполагающей изъятие ресурса. Либо как пропагандистская работа со сверхнационального уровня, для операторов из которого выгодна монотонность в системе политической организации континента и космополитическая, атомарная идентификация у людей, его населяющих.

Можно предположить, что построение устойчивой империи, не отрицающей национальные намерения, состоит в устройстве иерархии пространств: этнических, экономических и политических, под флагом сверхидеи. На данный момент, сверхидея для России и Европы состоит хотя бы в выживании перед лицом угрозы со стороны противников: транснациональных олигархий с базой в Британии и США; Китая; Ислама. Одна эта угроза и невозможность справиться с ней в одиночку может сплотить народы воедино. На данный момент, эта необходимость может казаться чисто интеллектуальной, но когда противостояние доберётся до самой плоти и крови сытых европейцев – этот вызов вберёт много эмоциональности. Смогут ли местные националисты осознать масштаб проблемы и поступиться бункерными решениями в пользу единой цивилизационной миссии – от этого зависит даже их собственное выживание в национальном огороде. Возникновение сбалансированной сверхнациональной структуры, в которой национальное огораживание будет положительно работать и на внутренний, и на внешний объём, во многом зависит от того, найдутся ли национальные лидеры, обладающие стратегическим, цивилизационным зрением.

Именно иерархия, выстраивание национальных организмов в масштабируемые структуры, а не отрицание их, может позволить сверхорганизму империи иметь динамичную устойчивость в разнообразии. И именно этот путь не могут себе позволить транснациональные кланы, потому и занимаются гомогенизацией этнического пространства, провоцируя обесценивание культурных различий; утверждая фундаментализм единого мировоззренческого и юридического стандарта (демократия и права человека в текущей трактовке) или настаивая на абсолютной прозрачности границ для перемещения [их] капиталов (ВТО).

Решение вопроса о выживание снимает фактическую базу для агрессивной охранительной риторики: этнос выжил, как отличная от других культурная система, и организован в нацию, способную к развитию. Иерархия целей и идентичностей, а также средств к развитию, выводящие человека из любого местечка империи на простор космических возможностей, создают каналы для вывода изначальной экспансивной человеческой энергии из локальной стагнации, сжатия и взрыва.

Сама необходимая структура империи делает невозможным построение её по старым образцам. Последняя империя, как результат прямой военной авантюры одной нации, погибла в 1945 году, и на данный момент есть много причин, не позволяющих кому-либо осуществить ещё одну сколь-нибудь масштабную попытку. Финансовые императоры, получившие значительный экономический контроль за планетой, столкнулась с разнообразными проблемами, не решаемыми ни экономическими, ни военными методами, ни даже политтехнологичной промывкой мозгов или чудо-системой HAARP.

Необходимость коренного изменения мышления, миропонимания и порядка действования на цельнопланетарном, невиданном доселе плацдарме, обесценивает многое, пришедшее из прошлого, и требует поиска новых решений. Цепляние за старые границы, мелкие символы и педалирование набивших оскомину местных противоречий работают против всех, даже когда кто-то одерживает локальную победу. Без не просто реинтеграции наций в какой-то перспективе, а без пересплавления, пересборки европейских цивилизационных структур на глубинных уровнях, решение глобальных проблем, победа в цивилизационном противостоянии видится призрачной. Глобальный кризис – время превозходить границы, и в первую очередь, границы понимания и целеполагания.