Архив метки: kibernetika

Время разнообразия и время качества

Последние столетия европейский мир быстро расширялся во все стороны, географически, демографически, научно, технологически… Что нужно для захвата любого этого пространства, при том, что это не вакуум, это ландшафт со своими ограничениями? Нужны
а) быстрое наращивание массы с выбросом её наружу;
б) высокое разнообразие индивидуумов и гибкость сообществ для адаптации к специфике осваиваемого топоса.
(Топос — как обобщение места).

Эта экспансия потребовала создание внутри северных цивилизаций инфраструктуры наращивания количества и разнообразия. И либерализм, и европейский философский диспут, и христианский брак — это разные формы наращивания разнообразия. Сложность с ростом разнообразия в том, что для удержания превосходства на захваченных территориях нужно ещё и удерживать качество, что противоречит количеству. При активном росте это тем более не просто. Нужно распределять органиченный запас энергии между репликацией структуры вовне и наращивание её ориентированной внутренней связности.

И Англия, и Франция, и Германия и расширяющаяся Россия нуждались в разнообразии людей и социальных состояний. И в России тут требования жёсткие со всех сторон: разнообразие ландшафтов от Балтики до Китая требуют соответствующей гибкой структуры социума, а с другой стороны, жёсткие условия существования требуют качества. В отличие, например, от британской талассократической колониальной системы, русские, немцы и другие телуррократии захваченные земли именно заселяли и ассимилировали, а не только грабили и контролировали. Хотя и наблюдаем перекосы в этом процессе в разные стороны, но в целом экспансия прошла успешно.

Внутренняя конкуренция и межпопуляционный отбор внутри Севера и во взаимодействии с внешними структурами корректировали процесс, и в целом более-менее успешно. По сравнению с тем же Исламом, где установка на качество была превалирующей. Но Ислам проиграл даже в качестве по итогу.

То, что мы видим сейчас в мире — это апофеоз стремления к разнообразию. Процесс дошёл до своей предельной точки. Разнообразие мало помалу стало фетишем.  При «толерантности» качество вообще подавляется, как запретное. Белый здоровоый гетеросексуальный мужчина, который по факту является самым успешным существом на планете, в западных социумах стоит на низших ценностных ступенях.  Генетический мусор популяции — даунов, на которых в обществе, ориентированном на качество, даже бы и не посмотрели,  кормят в спецучреждениях под предлогом гуманности. Но вне зависимости от мотивации личного уровня, на популяционном и цивилизационном масштабе — это повышение разнообразия.

Свобода — это свобода форм. Свобода в экономике — это вопроизводство материального разнообразия. Свобода верования — увеличение разнообразия мировоззрений. Свобода в половой жизни — увеличение в генетическом разнообразии. И во всех процессах наблюдается повышение количества девиаций и нежизнеспособных форм. Их существование обусловлено только тем фактом, что наша цивилизация в данное время хорошо закрыла вопрос с материальным обеспечением: с едой, теплом, внутренней и внешней безопасностью. Отсутствие отбора на уровне выживания позволяет существовать исккуственным формам, которые нежизнеспособны в среде без внешней поддержки.

Но сейчас мир пресыщен разнообразием. Разнообразие и количество убивают качество. Безумные дети, требующие ещё и ещё свободы, уничтожат сами себя. Современный Египет — это очень рельефная иллюстрация, разворачивающаяся на наших глазах. Траектория такова: «адский Мубаррак — бунт свободолюбивых детей — «демократический» бардак — кровища — пришествие отцов, подавление суеты —  адский шариат». Сейчас там фаза №3.

Система умирает, когда качество падает ниже порога выживаемости. Остановка самоубийственного роста разнообразия социальных состояний (например — «война всех против всех») всегда лечится единственным способом — введением жёстких социальных регуляторов (войной «все против одного», известной как «централизованное государство»).

Качество подразумевает отбор и уменьшение разнообразие в сторону увеличения некоторого полезного свойства. Т.е. при качественно-ориентированном развитии общественный ресурс должен перераспределяться не по принципу «все равны», а по принципу «лучшим — больше». Или, другая формулировка: «сначала родные, потом — остальные». В любом случае, во всех сферах деятельности существует ясная ориентированность, что лучше, и что хуже, и соответственно распределяется ресурс.

Человечество наплодило и массу безполезных людишек, несущего избыточный генокод, и массу ненужных атефактов, потребляющих общественную энергию, что дальше уже некуда. Дальнейшее безумное расширение приведёт к энергетическому коллапсу, о чём и говорят знаменитые «Пределы роста». И сейчас мы закономерно переходим в фазу, когда это разнообразие нужно превратить в качество. Novus Ordo Seclorum — это как раз одна из попыток осмыслить этот переход. Экспансия пока закончилась, вся планета покрыта суетливым топотом, крышку у чайника срывает. И если мы не взорвёмся, и сохраним себя и свой экспансивный дух, то следующий рывок, в Космос, нуждается в новом и качественном человеке, нужен выстрел разнообразия уже с другого качественного уровня. Потому, энтузиазм по поводу либеральных моделей — это инерция старой экспансивности. Запоздалая романтика. Ничего страшного, наступающие десятилетия отрезвят всех.

О жизни и механистичности в кибернетическом методе

chipstone: «Честно говоря, я сторонник живого. А в статье все несколько механистично. Жизни явно не хватает.»

Часто слышу упрёк в том, что кибернетический подход слишком «механистичен», что он не подходит для описания и управления живыми сообществами, что там «не хватает жизни», что он чрезмерно рационален. На это можно ответить следующее.

1.Насколько можно видеть, под «жизнью» в таком ракурсе подразумевают нестеснённое жёсткими порядками броуновское движение мысли, отсутствие дисциплины в рассмотрении вопросов. Вопросов, которые обычно являют собой предмет слабоструктурированных спекуляций, литературных упражнений, поэзии. Для людей, ищущих эмоциональное решение (и достаточную для этого интеллектуальную репрезентацию) предельных, экзистенциальных философских проблем, привнесение дисциплины делает пространство поиска менее комфортным.

2. Философия Действования имеет одной из своих целей «поиск новой рациональности», т.е. поиск понимания. Это понимание не отрицает эмоциональность, но настаивает на том, что организованный подход более эффективен и производителен, чем просто чувственный обмен впечатлениями.

3. Представления о кибернетике, с которым обычно приходися сталкиваться, часто не выходят за рамки слухов о кибернетике первого порядка, механистичной кибернетической парадигме, с которой более чем полвека назад началось развитие современных теорий управления. В статье «Пятая кибернетическая парадигма» показано, что эта область знания несколько шагнула вперёд за последние десятилетия, и должна шагнуть ещё дальше.

4. В качестве ответа упрекающим в отсутствии «жизни» можно привести такой пример: согласились бы они жить в домах и ездить по мостам, рассчитанным не в строгом и скучном «механистичном» стиле, а построенным по наброскам в «живом» стиле «гуляй душа поэта»?

Проектирование общества и мировоззрения — ещё более ответственный процесс, чем проектирование отдельного здания. Те, кто отбрасывает эту необходимость или вообще считает это крамолой, обречены на состояние жертвы, потому как другие, кто осознал эту необходимость и ищет инструменты, рано или поздно сумеют подчинить первых.

5. Существует гипотеза, что развитый конструктивистский и кибернетический метод способен иметь дело с весьма сложными системами, аналитично и строго подойти к которым нынешняя наука даже не пытается; и предлагать алгоритмы решения чрезвычайно сложных вопросов — тех, которые веками разрешались либо через слепую веру, либо через отрицание наличия такого вопроса вообще.

И если человеку дан такой инструмент, как разум, он дожлен быть использован для решения этих проблем наиболее эффективным способом.

На данный момент, достаточно развитой дисциплины, способной быть мощным и удобным инструментом для работы как с предельными философскими вопросами, так и с масштабными социальными процессами, не существует. Существующие приближения, известные автору, либо являются франкенштейнами, пытающимися вместить в себя всю эклектику от бурятского шаманизма до квантовой механики, либо оригинальные приращения к традиционным подходам, всё ещё находящиеся в рамках старой парадигмы и тянущие за собой всю массу застарелых проблем, которые сейчас нередко называют «кризисом науки».

6. Опасения, что область нравственности, мировоззрения, религиозности столь хрупка, что её рационализация разрушит общество могут быть оправданы. Как может быть оправдано опасение, что обработка хрусталя кувалдой может привести к разрушениям. Не может быть оправдана пассивность в поиске новых, тонких и гибких инструментов, адекватных области и масштабу управления. Более опасно будет зарывать голову в песок, только на том основании, что в публичном сознании нравственность существует вне какого-либо управления, а «сама по себе», или «дана от бога», или «объективно существует».

7. Упрёки в излишней рациональности забавно сравнивать с параллельными упрёками в излишней мистичности, которые так же имеют место. Если в первом случае имеет место неприятие дисциплины в суждениях, то во втором — неприятие выхода за рамки той дисциплины, которая кажется незыблемой.

Одна из центральных установок ФД состоит в том, что рацио должен быть превзойдён, если человек собирается расти над собой. Не забит чувственностью и мистичностью, и не загнан просто в новые рамки, а получить новый, развитый охватывающий контур управления, который поэты могут назвать человеческим Духом.

О целесообразности и нравственности

Давеча один товарищ несколько удивил выражением мне недоверия, основанного на том, что, мол, моё поведение слишком подчинено явной целесообразности, «спецификациям целей», и что с таким подходом не ровен час и высокие нравственные идеалы могут быть принесены мной в жертву неким задачам. На моё замечание, что нравственность и есть такая спецификация ценностного уровня, плюс совокупность отношений, методов, и вся область действования, связанная с методологическим обеспечением и реализацией этих целей, который, как и всякий другой, подчинён неким верхним, был дан ответ, что нравственность в принципе не может быть подчинена целесобразности.

Чтобы устранить подобные недоразумения, замечу следующее:

1. Цель (аттрактор) процесса в спекулятивном модусе можно определить как его фактический, фиксируемый результат.

Этот результат часто отличается от цели в императивном модусе, что можно определить как намереваемый или желаемый результат сознательно регулируемого процесса.

Отличается он потому, что на протекание процесса, помимо данного целеполагающего оператора, влияет ещё масса аттракторов, начиная, например, с гравитации или целей и деятельности конкурирующих операторов. Тот факт, что аттрактор гравитации, в отличии от целей конкурентов, мы пока можем определять только в спекулятивном модусе, а императивный относим только к «живым» (как мы их понимаем) существам, то это только вопрос организации нынешнего знания.

2. Нравственность регулирует человеческое поведение, определяя критерии различения поощряемого и порицаемого, полезного и вредного, «плохого» и «хорошего».

Раз нравственные критерии призваны изменять, корректировать человеческое поведение, они являются спецификациями целей — описанием желаемого, намереваемого поведения или состояния человека. Это состояние должно достигаться вне зависимости от наличия помех («искушений») и вариаций в состоянии среды — это суть определение «эквифинальности» процесса и определение аттрактора.

Эти цели, как и любые другие, можно определять как предельные только через намеренное усечение структуры целеполагания. Это как верить в небесную твердь. Какими-то людьми нравственные ориентиры могут быть осознаваться как предельные, высшие регуляторы, но только потому, что они не могут видеть следующий уровень.

Эта неспособность видеть дальше нравственных оценок, сочетается со своего рода «агорафобией», боязнью открытого пространства, когда намёк на сущестование бездонного Космоса вокруг этих уютных нравственных установок типа «свобода, равенство, братство» или «вера, надежда, любовь» вызывает отторжение, опаску, агрессию.

Идея, что нравственные идеалы могут быть параметризированы, вызывает нервозность.

3. Эта нервозность и опаска происходят из того факта, что в период устойчивости нравственной системы, когда она созрела и качественно обеспечивает выживаемость общества, отклонение от нравственных норм есть угроза гомеостазу. Такая регуляторная установка является одной из причин всякой фундаменталистской нетерпимости.

4. Также, существует опасность, что социальная деятельность относительно выского уровня, регулируемая относительно более масштабными «нравственными» целями, может быть использована для достижения личных «корыстных» целей, то бишь — целей эволюционно низшего порядка.

(Нравственность социума решает и личные проблемы, но это — пространственное нисходящее масштабирование. Эволюционный, телеономический масштаб — это другое измерение действия.)

Эта опасность заставляет людей подозревать любого, что сомневается или указывает на относительность нравственных критериев, как на потенциального «корыстолюбца», предателя.

5. Однако, и самы блюстители нравственности часто отходят от своих декларируемых норм. В обществе эти процессы отклонения и возвращения на «путь праведный» овеществляются и в двуличном поведении, и в культуре «греха», самообвинения и самопорицания.

6. Философия Действования исходит из аксиомы открытости, из которой следует, что для всякого уровня целей существует высший, его определяющий. Невозможность его идентификации есть следствие текущей ограниченности, предела человеческого сознания. Но не следствие предела мира, наличия «небесной тверди».

7. Целесообразное управление нравственными системами — это не дегенерация управления или растранжиривание идеалов; наоборот, это сверх-уровень устойчивости общества, контур высших целей и высшей деятельности, которая определяет «ценность ценностей» или их меру в данных конкретных условиях.

Коррекция моральных установок, хотя это отказываются видеть фундаменталисты, может осуществляться не только с целью раздробить их на мелочные выгоды, но и с целью выровнять этот механизм регулирования относительно вызовов изменившегося времени.

8. Инерция формы, или даже закостенелость нравственных норм — это естественные органические следствия. Это не «плохо» или «хорошо», это то, с чем нужно иметь дело. И те люди, которые намерены не слепо следовать нравственным идеалам, которые, возможно уже выжили из времени, должны открыться миру и начать поиск. Другой вариант — исчезновение, которому подверглись все виды и общества, не сумевшие изменить нравственные ориентиры без потери духа — более устойчивых, чем нравственные категории, или даже самых устойчивых для общества моментов поведения, и, как следствие — собственного этнического тела.

Для этого, высшего контура управления обществом, нравственность есть тактический инструмент удержания устойчивости: вопросы о многожёнстве или моногамии, или о статусе свиньи (сакральное или «грязное» животное) — это решения, привязанные к конкретным времени и пространству, пусть и достаточно большому.

9. Христианство, к которому сейчас часто аппелируют, как к высконравственному идеалу, тоже в своё время явилось реакцией общества на изменение цивилизационного контекста, отбросив «языческие» формы, но сохранив глубинные этнические установки. Считать, что эволюция цивилизации закончилась на христианстве, или тем более — на его текущей форме, которых только Восточный Обряд пережил несколько штук, есть эмоциональная аберрация близости.

О кибернетическом месте смертной казни

Смертная казнь — это попытка общества максимально жёстко и быстро компенсировать потерю управления поведением человека на масштабе жизненных ценностей. С одной стороны — это признание собственной неспособности внушить человеку с детства некие существенные принципы, которые бы уберегли его от совершения экстремальных злодеяний, а с другой — признание собственной неспособности вывести человека из состояния, где такое поведение возможно. Смертная казнь — не решение эволюционной проблемы, а её перебрасывание за границу личности.

Такое управление поведением — в общем случае большая затрата энергии. И, чем общество сильнее, тем способнее оно совершать такое управление человеческим сознанием. Но в экстремальные периоды, когда энергия тратится на другие нужды, либо время сжато, смертная казнь может быть оправдана, как меньшее зло.

О «сетевой» империи

datcanin: Ну нету в неосредневековой империи центра. Нету вертикали какой-то. Есть сложная сетевая структура разных элит и групп со своими интересами и идеями, которые конкурируют на едином политическом и экономическом поле, которые, кстати, для современного мира самое справедливое на сегодняшний момент.

Опять кибернетика, выросшая, как и другие науки из долгих наблюдений обобщений: нет «просто» сетевых структур. Если вы не видите центра, аттрактора, это не значит, что его нет, что процессы неуправляемы, что следующего уровня нет, а бог заснул или умер. Центр вынесен за пределы данного поля, за пределы видимости, за пределы осознания, может быть недостижим/непостижим для человека, но его организующее присутствие очевидно — для кибернернетически мыслящего.

Приведу любимый пример. Структуры нервных систем (расположены в порядке телеономического прогресса):
1. черви, кишечнополостные — диффузная (она же сетевая, нет нервного центра, «все равны»);
2. членистоногие — ганглионарная, несколько ЭКЗЕПЛЯРОВ нервных сгустков в важных частях тела (рот, анус);
3. млекопитающие — сложная иерархичная нескольких ТИПОВ нервных подсистем: соматическая, симпатическая, парасимпатиеская, метасимпатическая…

Червь не имеет выраженного внутреннего нервного регулятора, его тактические паттерны реагирования зашиты в генах, и у них весьма бедный инструментарий управления червячным телом: сжаться всем телом, разжаться всем телом. У млекопитающего паттернов на несколько порядков больше, и генокоду уже нужна мощная, многофункциональная, многосвободная и разнородная, но тоталитарно свзяная нервная система, чтобы иметь возможность реализовывать сложное тактическое поведение.

ЕС, в случае «сетевой структуры», находится на уровне развития червя. И это представляется вам «отражением сущности европейского проекта»?

Это один их проходных эволюционных этапом, достаточно низкий, этап накопления (нумер 2 в модели Пяти Достижений) когда, условно говоря, торговцы владеют рычагами управления, и, все из себя «равные», торгуются (производят энерго-, массо-, бабло- обмен) за формы и места. Это время производства и накопления впечатлений (недаром феноменологические споры и доктрины в таком расцвете), и время заворожённых зрителей. Но оно уже уходит. Вы наблюдаете закат этой Европы. Результат этого процесса известен, и он уже субстанционально очерчивается (нумер 3 — этап Упорядочивания).

О произхождении от мамонтов и механике самоидентификаций

Andrej Cieraszkou: В восемнадцатом веке не существовало никакой идентификации по национальному признаку, поскольку национальность к тому времени еще не вызрела как предмет изучения. Электромагнитные волны тогда тоже никто не изучал и не подозревал об их существовании. Так может их и не было?

Попробуйте разграничить следующие моменты понимания:

0. Население, в его динамике, которые можно наблюдать на каком-то пространственно-временном отрезке, которое структурируется внутренне на основании тех или иных целей/под действием аттракторов.

1. Различение «свой-чужой» контура выживания, на основании которого строится этническая идентификация внутри этнического поля. Это различение уходит корнями в стайные инстинкты животных и работает в горизонте «прямой этнической видимости». Этнос достаточно сильно внутренне монолитен, потому как люди связаны непосредственно и именно на уровне группового выживания. Самоидентификация в виде самоназывания может быть тривиальной: «тутэйшия», «deutsch» (герм.), maarahvas (эст.) — «землякі» и пр.

2. Национальная идентификация, как результат проекции предыдущего пункта на общность сверхэтнического масштаба, на контур становления. Отличие от первого состоит в масштабе идеи/аттрактора и широте соответствующего горизонта, куда могут попадать уже многие этнические группы, общение между которыми уже требует медиаторов и медийной среды. Грубо говоря, нации могут существовать только при обращении газет. Постоянные попытки быстро-вкусно сделать из сырой нации монолитный этнос, связать людей в монолит на мощном контуре выживания, проваливаются. Для этого нужно долгая работа в контексте достаточно объемлющей общей цели, либо относительно быстрый, но мощный вброс энергии, какой является война национального уровня. «Плавильные котлы наций», коими виделись империи, никогда не перерабатывали входящие этносы полностью, по указанным причинам.

3. Есть манера, присущая скорее [когнитивно-]осёдлым народам, искать благо в констатации своей осёдлости и древности. Длительный контакт этноса с местностью может дать ему деятельное преимущество самим фактом более развитого знания о ней и более плотного энергетического контакта, и с большего не нуждается в символическом оформлении в рамках межэтнического соглашения. Развитие супраэтнического символьного поля дало возможность проявить эту способность в виде символа превосходства вида «мы — местные автохтоны», что подразумевает «мы тут более сильные, чем кто-либо, ибо дольше сидим на месте». Есть ещё манера говорить про «бОльшие права», но это частности торговли знаками. Не факт, что более длительное сидение на месте решает проблемы с внешними влияниями, но по крайней некоторую успокоительную иллюзию или эгоистический инструмент создать может.

Сейчас же (как впрочем и всегда), наличествуют граждане, которые вместо того, чтобы искать действительной силы, которую можно извлечь из родины через родовую преемственность в том числе, ищут преемственность идентификаций характера (1) или (2), находя окаменелых палеоукров в степях Украины, атомные  реакторы проторусичей на Марсе и археобелорусов, рождённых мамонтами под БЧБ-флагом. Как когда-то каждый захудалый царёк жаждал происходить от римских императоров, а христианский патриах — участвовать в цепи рукоположений от св. Петра.

Пользу из этого они могу извлекать только тогда, когда те, кому они навязывают эти идентификации, столь же сильно зависимы в своей деятельности от конфигурации этого символического поля. Если же появится оператор, который начхает на все эти теории, а действительно возьмёт силу из земли, и на этом основании установи и деятельный и символический порядок, все эти потуги не стоят и ломанного гроша.

Пять обобщённых методов распределения ресурса

«Государство — это группа людей, основная задача которых — отобрать и поделить. … назовите другие механизмы перераспределения ресурсов, необходимых для выживания…»

Выделю 5 методов распределения благ. Они достаточно абстрактны, и в реальной ситуации проявляются вместе, с разной степенью выраженности.

1. Насильственный.
Ресурсы берут кому как повезёт, или кто сильнее, тот и взял. И без встречного насилия не отдаёт никому. Норма распределения инстинктивна и физиологична.

2. Обменный.
Каждый берёт от того и отдаёт тому, кто предлагает что-то взамен, полюбовно и «справедливо». Экономика на этом стоит. Распределение нормировано личными чувственными оценками операторов, состоянием восприятия, а также — системными эффектами, эпифеноменами типа «невидимой руки рынка».

3. Иерархический.
Каждый берёт столько, сколько ему выделяет власть. Отдаёт столько, сколько приказывают, в зависимости от законов и социального положения, в рамках возможного. Распределение нормировано иерархией, оценка ресурса и норма изъята от потребителей/производителей в структуру власти.

4. Когнитивный.
Каждый берёт и даёт столько, сколько понимает, что нужно брать и давать для того, чтобы соблюдались некие общественные или моральные нормы, исполнялись законы и пр. Оценка возвращается оператору, но уже на на эмоциональный, а на рациональный уровень: т.е. на личное понимание типа «хочется, но нельзя — таков закон».

5. Телеономический.
Каждый берёт и даёт столько, сколько предписано высшей целесообразностью (богом, если угодно) в данной точке времени и пространства. В пределе — даже рационально не понимая этого, или вопреки чувствам или рациональным доводам. «Потому что так надо», «такова божья воля, ей следую».

Предлагаю 4 метода распределения благ. Они, конечно, достаточно абстрактны, и в реальной ситуации проявляются вместе, с разной степенью выраженности.

1. Насильственный.
Ресурсы берут кому как повезёт, или кто сильнее, тот и взял. И без встречного насилия не отдаёт никому. Норма распределения инстинктивна и физиологична.

2. Обменный.
Каждый берёт от того и отдаёт тому, кто предлагает что-то взамен, полюбовно и «справедливо». Экономика на этом стоит. Распределение нормировано личными чувственными оценками операторов, состоянием восприятия.

3. Иерархический.
Каждый берёт столько, сколько ему выделяет власть. Отдаёт столько, сколько приказывают, в рамках возможного. Распределение нормировано иерархией, оценка ресурса и норма изъята от потребителей/производителей в структуру власти.

4. Когнитивный.
Каждый берёт и даёт столько, сколько понимает, что нужно брать и давать для того, чтобы соблюдались некие общественные нормы, исполнялись законы и пр. Оценка возвращается оператору, но уже на на эмоциональный, а на рациональный уровень: т.е. на личное понимание типа «хочется, но нельзя — таков закон».

5. Телеономический.
Каждый берёт и даёт столько, сколько предписано высшей целесообразностью (богом, если угодно) в данной точке времени и пространства. Возможно, даже рационально не понимая этого, или вопреки чувствам или рациональным доводам. «Потому что так надо».

Три этажа власти

Концепция трёхэтажной родины выстраивает иерархию пространств, соотносимых с основными масштабами человеческого действования. Соответственно этим этажам, имеет смысл выстроить три этажа власти, которые организуют государственную деятельность.

На данный момент, эгалитаристская концепция демократии предполагает, что всякий важный государственный вопрос может и должен быть решён голосованием через принятие мнения большинства, в котором каждый участник имеет голос с одинаковым весом по отношению к остальным. Предельно низкое кибернетическое разнообразие данного механизма (да-нет) само по себе является узким местом системы управления, которую реальный государственный регулятор не может фактически принять. С другой стороны, для фактической власти в государстве, которая нуждается в достаточном разнообразии решений, необходимость плебисцитов есть дань «демократической» моде, и манипулирование постановкой вопроса, психологическая обработка населения и корректирование результатов становятся способом выхода из такого управленческого тупика. Несомненно, все упрёки в двуличности и подтасовках корректны, но сама процедура ущербна, неуместна на сколь-нибудь большом масштабе социума и тем лицемерна.

Следует переформулировать как понятие демократии, так и систему управления с тем результатом, чтобы

  1. сохранялось устойчивое структурное управление страной;
  2. структура принятия решений была достаточно прозрачной как для вовлечённых в процесс, так и для ответственных граждан на отстоящих горизонтах;
  3. власть не имела необходимости впадать в шизофрению и заниматься лицемерием.

При этом, вполне очевидным является положение, что различные модусы деятельности, отразившиеся в понимании трёхуровневой иерархии пространств, требует также и различных подходов к принятию решений на каждом из уровней. Это обусловлено количеством и качеством вовлекаемого в деятельность ресурса: человеческого, временного, материального, телеономического.

Представляется имеющей смысл следующая система методов:

  1. Демократия.
  2. Меритократия.
  3. Телеократия.

Демократия

Два тезиса.

1. Демократия — власть ответственных.

Отбросить бессмысленные и вредные трактовки демократии, как власти вдоль и поперёк равного народа. Неравенство людей проистекает из неравенства развития их сознания, силы, и уровня ответственности (фактического и потенциального), которую несёт человек. Это означает, что когда существует управленческая необходимость и возможность коллективного принятия решений, оценка каждого голоса должна производится с учётом ответственности и сознательности участника. Процедура тайного голосования, как способ уйти от ответственности, в таком случае представляется вредной.

2. Демократия работает в горизонте прямой видимости и непосредственной досягаемости.

Глупость современного общества с его неустранимо манипулятивной «демократией» состоит в том, что многие общества конституционно приняли к действию откровенно противоречивый и двуличный порядок. Почти дословная цитата из Конституции, ст.3: «народ осуществляет власть непосредственно через посредников».

Это является категорически неправильным употреблением инструмента. Масштаб демократии — масштаб прямой видимости. Забытая греческая формула должна вновь стать недвусмысленно понимаемым правилом: «Демократия распространяется там, куда может доноситься крик глашатая».

Это значит, что демократическое принятие решений и выборы может быть применено только там, где люди видят друг друга, знают друг друга, знают того, кого выбирают, знают проблему и спектр предлагаемых решений, исходя из ежедневной практической деятельности. Демократически принятое решение должно быстро, очевидно и недвусмысленно для аудитории отразится на их практике. В этом смысл обратной связи и устойчивого регулирования.

Как только между людьми и проблемой встают посредники в виде средств массовой информации, «экспертов» и других толмачей, должно стать очевидным, что наблюдается отрыв управления: а) сам факт необходимости посредников говорит о том, что люди не вовлечены в работу напрямую; б) им может не хватать уровня подготовки для осознания проблемы и построения решений; в) они не смогут напрямую оценить результат своего решения, и тем алгедонически корректировать своё поведение.

Как только такая ситуация возникает, в силу изменения масштаба социума и масштаба проблемы, демократия теряет смысл и должна быть остановлена. В силу должен войти другой управленческий паттерн.

Проводя параллель с уровнями родины, однозначное соответствие вырисовывается с масштабом «малой родины», пространства непосредственного контакта и выживания.

Меритократия

Власть заслуженных. Меритократия естественно рождается из демократии, если не заниматься лицемерным усечением последней. Нижний, демократический масштаб, должен произвести на свет лучших людей, знающих проблемы социума на более высоком, чем обычный человек уровне и способных к организации и более высокому уровню ответственности. Меритократический этаж, этаж организаторов, внутренне может и должен содержать иерархию, естественно возникающую при организации сколь-нибудь нетривиальной социальной работы. На этом уровне, в рамках прямой видимости, может и должна существовать в своих рамках демократическая процедура принятия решений, которая, однако исключает прямое участие в процессе всей массы субординатов. Включение в этот процесс массы людей может а) блокировать принятие решений быстро и эффективно; б) дать возможность управленцу уйти от ответственности за выработку и принятие решения, и тем самым за его выполнение в последствии; в) открывает пространство для политических манипуляций и заигрывания с публикой, которая не ощущает прямой ответственности и алгедонической связи.

«Средняя родина», пространство социального становления, должно быть ясным образом иерархически организовано, чтобы вписать в себя разнородные «малые родины». Возгонка лучших по ступеням этой социальной иерархии, ротация управленческих кадров не только в государственной структуре, а во всяких деятельных перспективах: образовании, науке, культуре — вопрос устойчивости общества и государства.

Меритократия подразумевает постоянное подтверждение управленцем своего статуса «заслуженного», и изменение этого статуса в тот момент, когда его способность к управлению в данной окрестности не соответствует структуре целей. Именно постоянная верификация иерархии относительно структуры целей является залогом недопущения вырождения меритократии в аристократию, в худшем смысле этого слова.

В позитивном виде аристократия — это общество лучших людей, людей-героев и людей-примеров, достигших делом высоты на своём месте, и на которых остальная масса должна ровняться в своей жизни. Аристократия нужна обществу, как ориентир в среде эмоционального управления. Отсечение аристократии лишает общество ориентации, с дегенеративными последствиями. Как и дегенерация самой аристократии или правил попаданию в разряд «лучших», что можно наблюдать на примере культа масс-медийных «звёзд». Плохой модус аристократии состоит в фиксации иерархически высшего состояния на низших основаниях. Традиционный пример: передача титула, социального достижения, по родовой линии, т.е. по биотическим каналам. Биотический канал в общем случае не может передать сигнал такого разнообразия, что проявляется в том, что наследники оказываются неспособными деятельно удерживать темп и уровень работы предков, занимая несоответствующее место в обществе.

Телеократия

Подчинённость цели, власть целеполагающих. Хотя вся трёхуровневая структура как фрактал может быть спроецирована на любую окрестность, речь в данном случае идёт не о всякой цели. Демократия, по каким-то причинам предоставленная самой себе и лишённая организации и иерархии, превращается в общество войны всех против всех, ожесточённой конкурентной борьбы и самоедства. И причина, почему общество скатывается в эту борьбу одна: таким образом, через конкуренцию, общество неизбежно стремится вырабатывает в себе то, чего лишилось: иерархию, власть сильнейших над слабейшими. Потеря внутренней структуры и необходимость в жестоком процессе выработки новой может состоять и в том, что старая структура не соответствует вызовам времени, не облададала достаточной способностью к адаптации.

Меритократия и аристократия, лишённые организующией высшей цели — мерила собственного существования, предоставленные сами себе, впадают в драку элит за ресурс, за территорию, за благосклонность населения, за фетиши положения, когда ярлык «царь горы» становится самоцелью и предельным ориентиром.

Телеократия означает присутствие в обществе чёткого осознания высшей цели и подчинённость Цели всех и всяких общественных манёвров и структур. Этот телеократический тоталитаризм похож на авторитарный тоталитаризм только качеством единения. Но что делает их чрезвычайно качественно различными, это масштаб целей. Ни одна, даже самая «телеологически вместительная» личность не сможет иметь такое разнообразие личных целей, куда может уместится империя или цивилизация. «Государство это я» может быть вполне корректной формулой в силу масштаба, но уже этнос и всегда империя — это только «мы», это всегда родовая общность, стоящая над временем и пространством личности.

Масштаб телеократии — это масштаб надличностного и надгосударственного. Это глубина духовного поиска, высота Превозхождения и простор Империи. Только свехчеловеческие цели могут сделать ценным всякую социальную игру и наполнить смыслом подчинение одним народом — других. В той же мере, меритократические категории, в системе которых делаются оценки заслуженности, должны быть выравнены относительно чётко осознаваемых, и великих по своей сути целей. Мелкая телеология, как мерило, неизбежно приведёт к вырождению меритократии в монументальную аристократическую скульптуру, цивилизационную бюрократию, занимающуюся самооправданием и дележом своих престолов.

То, что объявлено в данный момент «духовными ценностями» — зачастую жалкая пародия на высшую цель, и общественная инволюция обязана своей настоящей пышностью тем, что «духовные лидеры» пытаются ориентировать социум на цели, из которых социум давно вырос. Изо всех сил стараясь изобразить дарителей небесного света, они сами зачастую не способны видеть выше и дальше сюжетов обычного растительного счастья, которое преподносится, как цель цивилизации. Христианство, во многом определившее развитие Севера, если оно намерено и способно оставаться религией, сравнимой по росту с Северной Цивилизацией, ещё должно разогнуться, и устремить Христа из его любвеобильной могилы в неведомое пространство Неба. Никакие ожившие музейные экспонаты языческих божеств, с аналогичным аграрным масштабом целей, не смогут стать на острие цивилизационного роста, пока не станут богами Превозхождения, мифами о Великих Целях и настоящими дорогами к Подвигу.

Меритократ — человек [заслуженного] положения, должен иметь своей деятельной осью Сверхцель, и только это может определять его социальную динамику. Общественная сверхзадача должна работать как небесный магнит, вытаскивающий людей и общества наверх, на высшие этажи осознания и деятельности.

Сверхцель — это не мутный моральный императив, вроде безответственного «стремления к добру», а конкретная жизненная задача, стоящая перед каждым существом и социумом, необходимо согласованная с главным биологическим, природным императивом человека — эволюционным и экспансионистским вызовом. Для Империи, главного планетарного игрока, это уровень обязательно сверхпланетарных амбиций, завоевательного космического проекта.

Четыре родины

У Гийома Фая:

«Возможен один путь, путь трёхэтажной родины:
1. Региональная малая родина.
2. Гражданство исторической страны.
3. Общее этническое и историческое гражданство, охватывающее весь наш континент.»

Единственным недостатком этой структуры можно назвать не достаточно внятно артикулированную системность: чем обусловлена такая иерархия масштабов? Попробую развить мысль, используя инструменты варновой механики.

Для этого имеет смысл применить трёхчастное деление спектра поведенческих комплексов, три области человеческого сознания, различаемых в антропологической модели Философии Действования:

1.       Открытый снизу интервал биологических, физиологических, животных движений;

2.       Интервал эксплуатации восприятия, эмоциональность, становление саморефлексии (строительство эго) и связанной с этим социализации;

3.       Открытый сверху интервал, включающий рациональную деятельность, высшую рефлексию и работу ещё более высших контуров, часто означаемых как «дух».

Накладывая территориальные обстоятельства человеческого существования, действия, необходимость и намерения, которые связаны с землёй, имеем:

1.       «Малая родина» — пространство физического контакта. Местность, с которой существует плотная резонансная связь, появившаяся в силу длительного контакта с этой территорией, особенно в условиях интенсивного энергообмена.
Например: «родина» появляется во время детства, когда человек особенно открыто впитывает окружающее, или во время неких длительных, эмоционально и деятельно насыщенных событий последующей жизни в другом месте, где человек обретает «вторую родину».
Малая родина имеет радиус, пропорциональный физическим кондициям человека, условно – пространство, границу которого он может достичь за день пешком. Т.е. она ограничена окружностью, где его ежедневный, постоянный жизненный ритм наиболее плотен, где более всего присутствует его тело.

2.       «Средняя родина» — пространство опосредованного, эмоционального и социального контакта. Принимая на себя роль в обществе, человек попадает в социальные взаимодействия некоторого масштаба. Чаще всего, наиболее насыщенная его социальная жизнь – рабочий коллектив. До того времени, как государство взяло на себя роль главного регулятора социализации граждан, «средней родиной» была территория, которую контролировало племя, этнос, а скорее — социальная структура, в которую человек вписан и в которой его социальная жизнь наиболее насыщена. На данный момент «средняя родина» почти совпадает с государством и гражданством. Исключение составляют империи, которые полиэтничны по определению.

3.       «Великая родина» — пространство рационального и духовного контакта. Место, где намерения и мировоззрение человека могут понять или понять ближе чем где либо ещё. Империя может стать такой родиной, если её граждане обретают единую цель и обусловленный ею единый способ смотреть на мир. Расовая граница часто совпадает с границей «великой родины», т.к. там же пролегает водораздел между контрастными мировоззренческими мирами. Близкие этносы, при всех различиях, имеют много общих мировоззренческих черт, что делает их «средние родины» частями одной общей «великой».
Территория «великой родины» — это территория, где живут близкие по духу люди, с которыми может существовать и существует некая общность работы при всех различиях в нормах социализации и этнокультурной дистанции.

Так же, следует сказать и о Родине с большой буквы, чья территориальность неоднозначна, и часто выходит за рамки всякой географии.

Внетерриториальная «Родина» — это пространство, где действует, живёт, побеждает и превозходит Род. Философия Действования определяет Род как некоторую окрестность любого типа, внутри которой находится нечто важное для человеческой жизни, становления и превозхождения, начиная с людей, но не ограничиваясь ими.

Ты сам – нулевая родовая окрестность.

Все, кто находится с тобой в прямой [физической] генетической связи, самые близкие родственники, образуют первую родовую окрестность. Так же, сюда могут попадать люди, с которыми восстановилась настолько сильная эмоциональная связь, которая конкурирует по мощности с генетической, «братья по борьбе».

Те, кого ты любишь, с кем связаны впечатления от жизни, от которых зависит твоё эмоциональное состояние – вторая окрестность.

Те, с кем ты достигаешь больших жизненных целей, с кем связано твоё надличностное существование, поиск духа, входят в третью родовую окрестность.

Фактическая величина каждой родовой окрестности, Родины, зависит от масштаба самого человека, от его способности к действованию и способности осознавать свою причастность к миру. Так и размер трёх родин масштабируется в соответствии с интенсивностью фактической жизненной работы, и развития сознания.

Таким образом, каждая из трёх частных родин определяет некоторую связную область человеческой деятельности: малая родина – физическое выживание; средняя родина – социализация, обретение эго-личности и места в иерархии (карьера); великая родина – место сверхличностного усилия сверхчеловеческого действия.