Архив метки: imperiya

О принципах новой экономики

Маргрит Кеннеди
«Деньги без процентов и инфляции. Как создать средство обмена, служащее каждому»
«С XII по XV век в Европе в ходу были деньги, которые называли брактеатами. Они выпускались городами, епископствами и отдельными феодалами. При этом они служили не только для обмена товаров и услуг, но и являлись средством взимания налогов. Тонкие золотые или серебряные деньги «обесценивались» один раз в год, то есть изымались из обращения и заменялись вновь отчеканенными. При этом они девальвировались на 25 %, эта часть удерживалась в качестве «сбора за чеканку» или «налога на чеканку».«

Ниже фантазии человека, в экономике сведущего исключительно с глубины птичьего помёта.

Чем более узко пространство (географическое, отраслевое, технологическое и пр.) обращения отдельной валюты, тем более они устойчивы перед финансовыми кризисами в остальных валютных зонах, тем лучше управляемость на выживание.
Чем более широко пространство обращения денег, тем меньше накладных расходов на кросс-пространственный обмен/оценивание, лучше управляемость на рост.

Для того, чтобы совместить эти два преимущества, требуется уйти от текущей валютной системы, как в той части, где существует одна-две глобальных currency board (бакс и евро), к которым привязаны все остальные (исключительно или к корзине), и в той части, где существуют национальные валюты с множественными курсами.

Требования к денежной системе:

  1. Обеспечивает возможность создания любого количества денежных пространств, необходимого для достижения достаточного уровня локальной/региональной выживаемости и оборачиваемости;
  2. Обеспечивает механизмы простого горизонтального сопряжения денежных систем для простой переброски ресурса;
  3. Реализует иерархичность для простого перемещения финансового ресурса на следующий организационный уровень (например, изъятие из поместного в национальный) и обратно;
  4. Минимизирует затраты на исчисление курсов;
  5. Опирется не на виртуальный, а на реальный экономический потенциал, имеющий экономическую массу и упругость (спекулятивное денежное пространство доллара ФРС может раздувать сколь угодно долго, тогда как, например, золотой стандарт или энерго-рубль этого сделать не позволят);
  6. Обеспечивает канал для коррекции параметров отдельной системы с высшего организационного уровня, и канал отрицательной обратной связи с нижних.
  7. Реализует механизм регулируемого неявного взимания налога. (Отрицательный процент?)
    Пользуешься деньгами — значит автоматически [и без затрат на формальности] платишь налог. Сама структура эмиссии и оборота предполагает регулируемое изъятие части финансового потенциала из экономического оборота. Глобальная долларовая система и есть такой пример. Или нет? Как такое реализовать в конструктивном имперском русле? Курс на безналоговую [локальную] экономику, где развёртывание и функционирование [малого/среднего] предприятия максимально упрощено.

Разговоры о «новом Средневековье и неофеодализме» — не случайные фантазии. Судя по всему, история сделала оборот. Феодализм — время [первичной] организации «свободных» племён в порядки, которые в перспективе стали империями. Мы проходим следующий виток этой цикличной эволюции, только вместо племён — потребители, «гражданское общество» и личные свободы. Брактеаты могли выпускаться каждым епископом и феодалом — более совершенный аналог этого принципа нужен и сейчас.

О «сетевой» империи

datcanin: Ну нету в неосредневековой империи центра. Нету вертикали какой-то. Есть сложная сетевая структура разных элит и групп со своими интересами и идеями, которые конкурируют на едином политическом и экономическом поле, которые, кстати, для современного мира самое справедливое на сегодняшний момент.

Опять кибернетика, выросшая, как и другие науки из долгих наблюдений обобщений: нет «просто» сетевых структур. Если вы не видите центра, аттрактора, это не значит, что его нет, что процессы неуправляемы, что следующего уровня нет, а бог заснул или умер. Центр вынесен за пределы данного поля, за пределы видимости, за пределы осознания, может быть недостижим/непостижим для человека, но его организующее присутствие очевидно — для кибернернетически мыслящего.

Приведу любимый пример. Структуры нервных систем (расположены в порядке телеономического прогресса):
1. черви, кишечнополостные — диффузная (она же сетевая, нет нервного центра, «все равны»);
2. членистоногие — ганглионарная, несколько ЭКЗЕПЛЯРОВ нервных сгустков в важных частях тела (рот, анус);
3. млекопитающие — сложная иерархичная нескольких ТИПОВ нервных подсистем: соматическая, симпатическая, парасимпатиеская, метасимпатическая…

Червь не имеет выраженного внутреннего нервного регулятора, его тактические паттерны реагирования зашиты в генах, и у них весьма бедный инструментарий управления червячным телом: сжаться всем телом, разжаться всем телом. У млекопитающего паттернов на несколько порядков больше, и генокоду уже нужна мощная, многофункциональная, многосвободная и разнородная, но тоталитарно свзяная нервная система, чтобы иметь возможность реализовывать сложное тактическое поведение.

ЕС, в случае «сетевой структуры», находится на уровне развития червя. И это представляется вам «отражением сущности европейского проекта»?

Это один их проходных эволюционных этапом, достаточно низкий, этап накопления (нумер 2 в модели Пяти Достижений) когда, условно говоря, торговцы владеют рычагами управления, и, все из себя «равные», торгуются (производят энерго-, массо-, бабло- обмен) за формы и места. Это время производства и накопления впечатлений (недаром феноменологические споры и доктрины в таком расцвете), и время заворожённых зрителей. Но оно уже уходит. Вы наблюдаете закат этой Европы. Результат этого процесса известен, и он уже субстанционально очерчивается (нумер 3 — этап Упорядочивания).

Про великоевропейскую фанаберию

datcanin: ЕС — это не просто часть Империи. Это полноценный реализованный и реализуемый имперский проект, в котором участвуют не менее амбициозные страны и народы, чем русские. Не вижу ни единого рационального аргумента, почему последние не могут и не должны стать частью этого организма, кроме надуманной фанаберии.

По моему, весь данный абзац и есть фанаберия, только европейская. Симметрично популярному нонче погонялу, «великоевропейский шовинизм».

Я хорошо знаю другое аналогичное настроение: собраться и навалять всей этой Европе и Америке, чтоб понюхали кулака; проехать на танке до Брусселя, сбросить штаб-квартру НАТО в Северное море, форсировать Ла-Манш и трахнуть всех девок в Лондоне. А что, в отличие от остальных, мы можем. Мы в европейских столицах бывали и уходили оттуда всегда по своей воле в качестве победителей, а не как все визитёры Москвы и Подмосковья: подгоняемые русским сапогом пажопе. Этот вариант мне кажется очень задорным. Никакие вонственные америкосы, военный опыт которых ограничивается войной с полудикими диктаторами, Европе супротив русского бунта не помогут.

Россия (в правильном состоянии) сильнее и Европы, и Америки вместе взятых. Но эта яростная сила недолговременна, «безсмысленна и безпощадна». Она даёт большой опыт, но истощает всех, прежде всего — самих русских.

Так же, меня остужает то, что русские точно не в курсе, что делать потом со всей этой блестящей Европой. Европа сложнее России. Ваша фанаберская европейскость заключается в иллюзии, что из-за этого преимущества в сложности, Европа является единственным труъ имперским цивилизационным центром, а немытая Россия должна стоять в лаптях и смиренно мять картуз в прихожей, ибо «мы решили, что все ваши цари с Ивана IV — пративные дураки, но мы вас всиравно немножко любим, только помойтесь и покайтесь». Я могу предположить, что Европа знает, что делать с Россией, но она не знает, КАК это сделать. Те подходы, которые многия лета пытались реализовать просвещённые европейцы, ч0тко проваливались: христианство пришло и мутировало, модерн прорубил окно в Европу, но Европе легче не стало, Наполеон провалился, Гитлер больно провалился, либерализм провалился, дешёвое потреблядство на западный манер цветёт и пахнет, но на нём ничего не построишь. Сейчас американцы типа хитро и технологично выкормили компрадоров, с надеждой таки решить русский вопрос. Ничего не выйдет.

Россия — красивая, суровая, простая и мудрая женщина, она интеллигентного франта-Европу с его заковырками может и не вполне понимает, и на хитрости его ведётся, но в целом видит насквозь, и сочувствует, даже когда бьёт.

Русским другое нужно, чего у Европы в достатке не было никогда. Но об этом в другой раз.й

О русской недоимперии

datcanin: <Европейская имперская традиция> это сложный иерархический организм государственных субъектов, земель, автономных провинций и городов, традиционное переплетение суверенитетов и манифестация многоуровневой идентичности. В России никогда ничего подобного не было и быть не может, если она продолжит отрывать себя от Corpus Christianum, растратив впустую свой огромный потенциал и энергию на очередной убогий глупый проект, в то время как ее место в единой семье европейских народов и квазинародов под скипетром одного мистического Императора. У таких Империй нет временных ограничений, поскольку история для них отводит вечность, а не эпизод, вроде периферийной Российской империи или советской анти-империи.

Какова ширина этнического и географического спектра, которые данные империи покрывали и, то, с чем приходилось работать русской/российской?
Как плотно Рим, Австро-Венгрия и Священная Римская Империя работали с тюрками, алтайцами, кавказцами, финно-уграми или другими сильно остоящими в этническом отношении группами? Не просто успешно/неуспешно отбивались, а вступали в этногенез? Где у перечисленных есть внутренняя климатическая разбежка размаха Мурманск — Душанбе?

Русь/Россия — щит Европы от Азии, субъядро индоевропейцев, переваривающая такую дикую мощь, как алтайцы и тюрки.  Если бы не Россия, поглощающая все грязи и золоты Востока, этим бы пришлось заниматься тем же Габсбургам да Оттонам. Чтоб с них было, если бы монголы эффектно дошли до Ла-Манша, а не устали в местных болотах? Что было бы с их гламуром без русского щита? Флоренция и Генуя занималась бы ассимиляцией буйных татар, а не торговлей в уютненком Méditerranée, или изысками Ренессанса.

Наслаждающимся блеском Европы на Русь молиться нужно, т.к. именно она дала возможность Европе заниматься тем самым европейским развитием вместо болезненного этногенеза с вязким тюркским присутствием. Она послужила фильтром, впитавшим всё то, что могло перекосить Европу.

О "естественном месте" в Империи

datcanin: Есть пару сотен тысяч страниц, написанных на тему Европейской империи за последнюю тысячу лет. Не очень разумно делать вид, что вы мол ничего не слышали и не знаете. Благо далеко ходить не надо. Например, Алексей регулярно снабжает «Друвис» публикациями и визуальными вещами из недр вечной Империи, так сказать.

Что «гонор не позволят» — очень жаль. Уж больно все метят в Самые Главные Вожди и совершать Великие Поступки, и никто не хочет занимать свое естественное место в иерархии и вести кропотливую работу.

Европа, равно как и все в этом мире, — именно такая, какой мы ее видим и воображаем. И вы, и я в том числе социально существуем не такими, какими мы есть на самом деле, а такими, какими нас хотят видеть (и видят) окружающее. Если вы желаете видеть в Евроимперии одних «либералов, импотентов и педерастов» — пожалуйста. Только это наводит скорее на вопросы о вашем собственном мировоззрении и выбранном угле взгляда. А великую Цель и Европейский Проект можно увидеть например так: http://datcanin.livejournal.com/248677.html

О каких «естественных местах» вы рассуждаете? О томительном ожидании iмперскай перамогi в тиши кабинета? Нет «естественных мест» кроме тех, которые установлены чьей-то действующей волей. Вам так хочется устоявшейся картинки за окном, что любые попытки пошатать авторитеты вызывают головокружение? Вы думаете, Империя победит просто так, чиста на «божьей искре», без тех реальных людей, кто возьмёт на себя ответственность за своё поле боя?

Томаш Габись — поэт, вы тоже. «Друвис» — тоже с большего поэтический альманах. Это, конечно, нужно. Но я же, технарь, спрашиваю: где мобилизационные структуры нынешнего дня, способные всю эту прекрасную поэзию превратить в не менее прекрасную работу? Дайте мне лопату, поставьте в строй, определите цели, буду «кропотливо» рыть. Я умею, проверено электроникой.

Нет, вместо структуры целей, внятного понимания, чёткой организации работ, какие-то мантры про демократию, божественное право-лево, естественный порядок, или просто: зарабатывай бабло, плати налоги, сиди тихо, а уж мы тут сами все умные и великие; тебе же быть умным и великим не к лицу, стыдись. На фоне того, что чёрные (не Чужынцы из космаса Томаша Габися, а орды с этой планеты) заполоняют континент, а пресвятые европейцы всё более превращаются именно — в либералов, импотентов и педерастов. Где эти долбаные потомки Габсбургов и Оттонов со своими могущественными орденами, когда их имперский проект превращается в жижу? Камлают над останками Карла Великого?

У меня нет ни доверия ни пиетета перед масонерией, типа хранящей эту сакральную имперскую идею и цели, и при этом допускающей то, что происходит. Может у них в тайных комнатах есть и сверхвысокие цели и мегаорганизация, но мне это не известно, и эта карьера для меня закрыта, даже если она имеет смысл. Поза же праздного книжника, сидящего в благоговении перед «сотнями тысячей страниц», меня не привлекает, хотя бы потому, что бездеятельно созерцать становится просто опасно для жизни.

О «естественном месте» в Империи

datcanin: Есть пару сотен тысяч страниц, написанных на тему Европейской империи за последнюю тысячу лет. Не очень разумно делать вид, что вы мол ничего не слышали и не знаете. Благо далеко ходить не надо. Например, Алексей регулярно снабжает «Друвис» публикациями и визуальными вещами из недр вечной Империи, так сказать.

Что «гонор не позволят» — очень жаль. Уж больно все метят в Самые Главные Вожди и совершать Великие Поступки, и никто не хочет занимать свое естественное место в иерархии и вести кропотливую работу.

Европа, равно как и все в этом мире, — именно такая, какой мы ее видим и воображаем. И вы, и я в том числе социально существуем не такими, какими мы есть на самом деле, а такими, какими нас хотят видеть (и видят) окружающее. Если вы желаете видеть в Евроимперии одних «либералов, импотентов и педерастов» — пожалуйста. Только это наводит скорее на вопросы о вашем собственном мировоззрении и выбранном угле взгляда. А великую Цель и Европейский Проект можно увидеть например так: http://datcanin.livejournal.com/248677.html

О каких «естественных местах» вы рассуждаете? О томительном ожидании iмперскай перамогi в тиши кабинета? Нет «естественных мест» кроме тех, которые установлены чьей-то действующей волей. Вам так хочется устоявшейся картинки за окном, что любые попытки пошатать авторитеты вызывают головокружение? Вы думаете, Империя победит просто так, чиста на «божьей искре», без тех реальных людей, кто возьмёт на себя ответственность за своё поле боя?

Томаш Габись — поэт, вы тоже. «Друвис» — тоже с большего поэтический альманах. Это, конечно, нужно. Но я же, технарь, спрашиваю: где мобилизационные структуры нынешнего дня, способные всю эту прекрасную поэзию превратить в не менее прекрасную работу? Дайте мне лопату, поставьте в строй, определите цели, буду «кропотливо» рыть. Я умею, проверено электроникой.

Нет, вместо структуры целей, внятного понимания, чёткой организации работ, какие-то мантры про демократию, божественное право-лево, естественный порядок, или просто: зарабатывай бабло, плати налоги, сиди тихо, а уж мы тут сами все умные и великие; тебе же быть умным и великим не к лицу, стыдись. На фоне того, что чёрные (не Чужынцы из космаса Томаша Габися, а орды с этой планеты) заполоняют континент, а пресвятые европейцы всё более превращаются именно — в либералов, импотентов и педерастов. Где эти долбаные потомки Габсбургов и Оттонов со своими могущественными орденами, когда их имперский проект превращается в жижу? Камлают над останками Карла Великого?

У меня нет ни доверия ни пиетета перед масонерией, типа хранящей эту сакральную имперскую идею и цели, и при этом допускающей то, что происходит. Может у них в тайных комнатах есть и сверхвысокие цели и мегаорганизация, но мне это не известно, и эта карьера для меня закрыта, даже если она имеет смысл. Поза же праздного книжника, сидящего в благоговении перед «сотнями тысячей страниц», меня не привлекает, хотя бы потому, что бездеятельно созерцать становится просто опасно для жизни.

Реплики о травоядных, империи, маятнике и теле этноса

Quote datcanin:
Кстати, в ЕС и сейчас действиет многоуровневая система интеграции. Но в радужные сценарии для России и Беларуси я не верю, даже в длительной перспективе десятков и сотен лет.

 

ЕС слаб телеологически. Не то что бы полностью импотентен, но слаб. Его цели — цели экономического бройлера. И это подкашивает и всякие организационные правила, которые строятся на основании данной телеологии. Штаты, имея тестостерон и наглость претендовать на мирового гегемона, смотрят на пузатика-ЕС, как на упрямого быка с рогами, которого нужно держать в стойле. Китай — такой же бычара, только растёт в толщину гораздо быстрее, чем Штаты набирают мышц, и это их нервирует. Но хищника на планете больше нет. СССР убит и расчленён, Германия кастрирована, Япония закатана в асфальт. Остальные — упрямый вегетарианский скот разного калибра или мелкие злобные региональные собачки, которые могут злобно лаять из-за забора, только пока забор крепок и они никому особо не интересны.

Вся эта «многоуровневая система интеграции» в нашего прогрессивного цивилизационного бройлера, о которой вздыхают местные циплята — это путь в завтрак туриста. Я понимаю травоядных: путь на мясокомбинат их судьба и трансцендентное ограничение, и, так как всё равно съедят или те или другие, лучше жизнь хотя бы вкусно прожить. Они могут как угодно ополчиться на меня за эти злобные слова, но сверхчувственных, сверхэкономических, сверхсвободных целей у них от этого не появится, они даже не узнают где это. Это место для них называется Сатана, искуситель, мучитель.

Но лично я не травоядный, и мне с большего чхать на вкусную жизнь. И я уверен, найдётся с божьей помощью ещё людей, которые могут предпочесть цивилизационную драку за расширение индоевропейского космоса упомянутой «многоуровневой интеграции» в паштет со стабилизаторами, красителями и консервантами, «идентичными натуральным», которыми пичкает людей постмодерн.

Quote:
Ну и по-моему запах разложения идет совсем с другой стороны, а «мобилизации» не видать. Впрочем до сих пор обычно под этим у русских понималось уничтожение частной собственности, альтернативных форм идентичности и сотни тысяч трупов невинных «несогласных» ради очень сомнительных целей. Мобилизационный, вечно догоняющий модерн, если он не имеет серьезных внутренних креативных импульсов, — это и есть прямой путь к приобретению «долгожданного» колониального статуса. СССР отлично это продемонстрировал.

 

Кургинян уже объяснил, что модерна больше не будет. Я ему усецела доверяю. Потому про модерн речи нет, прошёл уже он.

В том, как вы строите выкладки, видна эмоциональная, националистическая, чувственная мера. Не рациональная, не телеономическая, не имперская. Поэтому, там всё ещё живут ужасы про «миллиарды трупов невинноубиенных», «изъятие у человека драгоценных прав на управление человеком» и прочие штампы, которые бальзамируют сердца как либеральных, так и националистических состратаделей. Я бы в этот дискурс не в жизнь бы не влезал, как не влезаю в женские страдания по несчастной любви и носках под кроватью, но раз уж мы начали про империю, то продолжим.

* * *
Россия, возможно, гниёт помедленнее, чем Запад, но зато разрушается значительно быстрее. Ей очень в этом помогают все остальные. И более того, без внутренней поддержки со стороны гусских пгавозасчитников, жугналистов и прочих солженицеров, снаружи долбали бы ещё долго, и хрен бы сами задолбали. Но кому-то наверху нужно, чтобы Россию съели первой. Этот жестокий урок мы выучим лучше других. «Перед тем, как отвесить всем феерических люлей, русские должны набрать их с запасом». Остальные отстают, и в этом важное преимущество в опыте, несмотря на проигрыш в остальном.

Русские идут впереди маятника цивилизации, летящего вниз. Сейчас «многоуровнево интегрироваться» — значить отставать от времени. Мы первые пройдём ад, в который вошли, и выйдем из него. Потом и будет мобилизация, но не модерновая.

(Несмотря на то, как сжимаются ваши внутренности при слове «русский», я сейчас называю русскими всех местных, способных на осознанное прохождение через ад впереди маятника)

Россия должна быть высосана, уничтожена, съедена до костей. Но не дальше.

Новый мир требует новых мышц, новой нервной системы и новых сердец индоевропейского мира. Крыўя — миф о таком сердце, который может однажды застучать по-настоящему. Но для этого нужен чистый костяк, костяк Традиции, или Духа, непреходящей основы, как угодно, избавленный от старой кожи и мышечной системы; костяк, который меняется медленно даже по сравнению с циклами в 2-3 тысячи лет, в каковые умещаются несколько великих империй. Вот эту основу никакие рукопожатые разгрызть не смогут, ни в России, ни в Европе.

«Святая Русь» тоже может стать таким новым сердцем, если вытряхнет из организма весь мусор. Христа можно оставить, любовь превзойти, но от Исаака с Иаковом придётся просто освободиться. Законспектировать эти талмуды и сдать обратно иудеям, пусть сами со своим садо-мазо разбираются, если есть на то воля божья или б-жья.

* * *

Прямые телесные ощущения, эмоциональность, рациональность, воля — это порядок увеличения горизонта сознания человека. Обратный порядок — порядок деградации сознания. Когда я слышу про «невинноубиенных», я понимаю, что человек уже пытается быть рациональным. Но этого сейчас недостаточно. Это было достаточно для раннего модерна. Нужно прыгать дальше. Быстро. Нет времени цепляться за милые чувства, мнения и отношения. Уже нужно победить даже разум, которого у многих ещё нет. Даже разум уже форматируется кем нужно на раз, два, полтора, и у нас нет шанса особо сопротивляться, кроме как найти Волю к действию вместо свободы думать.

* * *

Что за проблемы с «уничтожением частной собственности» и «тысячами трупов несогласных»? Какого масштаба эти ценности? х*80 кг человеческого мяса? х*гектар любимого огорода с затёртыми тяпками и возможность бегать по загону без верёвки? Это — мера Космоса, вершина целеполагания? В это должны провалиться, ой, многоуровнево интегрироваться следующие тысячи лет? Сколько духа в этих тоннах людей? Потеря тела болезненна, потеря души критична, потеря духа — это уже неизмеримо ничем человеческим. Отдельный человек не ощущает боли от потери духа, потому скорее согласен, если тело чутка попинать. От потери духа страдает этнос, сверхорганизм. Это его тело лишается своей части с потерей человеческого духа. Не тогда, когда умирает человеческий кусочек плоти, этнос его восстановит за считанные годы, у него всё для этого есть, а когда умирает дух, который можно заселить в это тело. Это гораздо более высокооктановое топливо.

Что предпочтёт поберечь человек, для которого жизнь заканчивается за новым iPhone? Кто и о чём его будет спрашивать в принятии расходных решений этнического масштаба?

Русские, кстати, реально крошат народу куда меньше, чем те же англосаксы, но вот трындять при этом скромнее, потому такой дисбаланс в нашем любимом Телевизере. Иван IV ох Грозный! уморил 4 тысячи руського народу, сатрап, а Генрих VIII, паинька, в это же время демократизировал к чёрту 72 тысячи британцев на благо их просвещения. Ротшильды могут сдать несколько миллионов европейских еврейцев Гитлеру на сковородку ради нескольких триллионов долларов и кусок Палестины, и остаются при этом милашками, а русские кладут свой народ за собственное выживание и цивилизационный рост в масштабах 1/6 суши, и при этом — конченые уроды.

Я не собираюсь стенать про адццкую несправедливость по отношению к русским, отнюдь. И даже на Генриха с Рокфеллерами нападать не собираюсь. Волки жрут овец, какие вопросы, всё нормально. Всё, что свершается в мире, справедливо. Лично я доволен хотя бы величиной испытания, с которым пришлось столкнуться, это — великая война и потому великий подарок для того, кто не блуждающая масса, ждущая пенделя, а активная сила. Даже если эта сила величиной с фигу в кармане, то можно заполнить плотным опытом хотя бы всю личную запазуху, если работать. Предыдущий абзац — это рельеф состояния, а не вопль. И я даже где-то рад, что [враги] ошибаются. Ибо тот бред, который висит сейчас в головах многих — это ошибка. А упорствование в ошибках, даже самых приятных, не ведёт к победе. Но многие слишком любят приятное, чтобы отказываться от ошибок в пользу силы. Они проиграют тактически рано или поздно, потому что уже проиграли стратегически.

* * *
Раз уж на то пошло, посмотрим на два этоса, две манеры выживать, побеждать и превозходить: условно российская «Р» и европейская «Е». И одна, и другая выросли на определённой территории в особых условиях и были на этих территориях успешны. В местах соприкосновения этих этосов произходит обмен гармониками — через экономические и культурные отношения, войны и этногенетическую диффузию. Попытка бюрократически внедрить паттерн «Р» на территории «Е» встречает нормальное сопротивление. Попытка истерически навязать паттерн «Е» на территории «Р» ведёт к дегенерации, и к этому… к бессмысленному и беспощадному. О чём мы говорим? Частная собственность? Ценность второго сорта в России. Стяжание духа святаго? Экстравагантные выходки дикарей для просвещённой Европы. Сколько мы ещё будем удивлённо охать и кряхтеть, как слепованые старухи, при виде этих работающих паттернов? Даже если они применяются не к месту — на ошибке строится регулирование. Не пора ли выйти на масштаб ровного имперского дыхания, широкого горизонта зрения и организовать их для сверхработы?

Две стороны национализма и имперский вызов настоящего

Тезисы

  1. Можно видеть две стороны национализма, охранительную и наступательную, существующие как два противостоящих, но взаимодополняющих модуса действования. Для них можно провести параллель с материнской и отцовской [мета]функцией.
  2. Охранительный национализм склонен воспринимать всё сверхнационалистическое, как угрозу. Империя для националиста есть зло, т.к. выстраивает сверхнациональный порядок, изымающий некоторые степени национальной свободы.
  3. В то же время, наступательная сторона национализма склонна рассматривать структуры низшего этажа социальной организованности, такие как деловое предприятие, семью и индивидуума, как ресурс, у которого можно изымать свои степени свободы ради нации и национальной идеи.
  4. Активизация националистических идей, наблюдаемая в последнее время, есть реакция на угрозу выживания нациям и этносам перед лицом глобализации по атлантическому образцу, есть стремление выжить. Потому более всего преобладают сепаратистские, охранительно-материнские фазы национализма.
  5. Русский национализм находится в особенной ситуации, когда для самоидентификации ему требуется искать врага и причины национального упадка не только вовне, но и внутри себя, т.к. русские являются стержневым этносом империи.
  6. Вызов времени состоит в выстраивании глобальной, планетарной иерархии. Атлантический глобализационный проект – есть проект глобальной кастовой системы, реализуемый в настоящее время западной финансово-промышленной олигархией и закрепляющей её безусловное доминирование.
  7. Совокупность разрозненных, лишённых сверхнационального управления национальных государств не может быть альтернативой западному проекту, т.к. ни одно из национальных государств не может по отдельности решить глобальные проблемы, а без построения глобальной координации их решение невозможно.
  8. Задача состоит в том, что организовать национальные государства по меньшей мере в образование континентального масштаба, тем не менее, построенное на принципах, отличных от предлагаемых и навязываемых транснациональной олигархией.
  9. Это образование должно положительно решить вопрос выживания наций и этносов, тем сняв напряжённость охранительной части национализма. Для наступательной части, оно должно предложить цели, культуру и структуру идентификаций, позволяющие выводить реализацию экспансионистского, захватнического человеческого духа изнутри системы во вне её, тем самым не дробя, а упрочняя целое.

Изложение

1

Существует некоторая манера суждения о событиях, происходящих с народом, которую можно назвать «материнской». Она заключается в том, что всякое событие оценивается исключительно с точки зрения выживания и сохранения. Заботливое внимание матери «потолстел ли малыш? не простыл, не ушибся ли? не слишком ли утомился?» на национальном масштабе превращается в распространённые положения, согласно которым всё, что не идёт в немедленный и безусловный рост народного благосостояния является «злом». Причём, «материнская» специфичность проявляется также  в сильном эмоциональном окрасе оценки, что свойственно больше слабому полу.

Большевистская индустриализация – зло, ибо пострадала традиционная деревня. Построение империй – зло и тюрьма народов, ибо лучшие сыны села уходят из него на далёкие имперские фронты. Развивается наука – зло, ибо она существует за счёт средств, «отобранных у русского народа» [К.Крылов]. В космос лететь – зло, ибо народ на великих стройках страдает. В конце списка стои́т самая блестящая оценка: воевать за Родину – тоже зло, т.к. на войне гибнут люди. Можно без большого труда найти граждан, которые свято верят в то, что если бы в 1941-ом сдались Гитлеру, то сохранили бы 20 млн зря потраченных жизней и сейчас бы «пили баварское пиво».

Такая мыслительная позиция существует на коротких оппозициях вида «количественный рост – благо, сокращение населения – зло»; «безопасный отдых – благо, опасное усилие – зло», и подобных. «Коротких», потому как, например, «длинная» во времени и сложности реализации формула «осознанно потратить 5% населения, чтобы не потерять ‘по воле судеб’ 95%» вызывает шок своей «кощунственной» первой частью, и на вторую уже внимания не обращают. А то, что «опасное усилие сейчас обеспечивает безопасный отдых завтра» не принимается часто даже не в силу неких рациональных доводов, а из-за мгновенной личной трусости.

Для матерей такая позиция простительна по той причине, что мать существует, как противовес в паре с отцом, у которого несколько другие функции и взгляд на мир. «Отцовский» взгляд на ребёнка состоит не в том, чтобы прежде всего сохранить его жизнь, а в том, чтобы правильно её потратить. Женская (водная, земная) стихия накапливает и взращивает человеческую силу, личную и народную; укрывает от ударов и восстанавливает потери. Мужская (огненная, небесная) потенция здесь состоит в превращении этой запасённой, сохранённой жизненной энергии в полезную работу, в победу и эволюцию, в свет и тепло. Древняя, как мир, дихотомия, которая вращает колёса происходящего. Потеря любой из этих частей означает дегенерацию, быструю или медленную смерть всей совокупности.

Женская, охранительная сторона национализма состоит в том, что националист борется за сохранение своей нации, за её выживание и рост. Национальная идентификация – частный случай этой борьбы: нация должна существовать как устойчивый символ в поле остальных символов, так же как люди, составляющие нацию, должны быть живы и благосостоять на своей земле. Именно это заставляет национализм относится ко всему за периметром нации, как скорее к опасности и злу; а тех, кто тратит нацию в курсе каких-то сверхнациональных целей националисты склонны рассматривать как тиранов и живодёров. В этом масштаб материнского модуса мышления националистов.

Мужской, наступательный, целеполагающий и растратный модус национализма находится на ступень ниже. Сознательный националист понимает, что «Deutschland uber alles», «Родина или смерть» или «Беларусь перадусiм». Таким образом, националист может понять и принять в свою систему ценностей установку, что относительно большое целое в виде нации законно требует некоторых затрат и усилий со стороны звеньев менее высокого порядка социальной организованности: семьи, делового предприятия, гражданина. И то, что ради национального величия некоторыми благами и свободами следует пожертвовать.

На более низком относительно националиста уровне в этом ракурсе рассмотрения стоят «простые граждане» (по варновой классификации – веси), для которых уже любые сверхэкономические цели, какой является нация, являются опасностью и злом. Перспективный «материнский идеал», который можно вывести из этих положений – это полная личная свобода, экономическое процветание предприятия и личности, пацифизм и безконфликтность против всего того, что не приносит быстрого удовольствия и прибыли.

Наступательный, растратный модус экономического уровня состоит в том, что ради прибыли или удовольствий веси согласны тратить ресурс ещё более низшего организационного звена: физические усилия, личную работу и время.

Для националиста такой эгоизм весей может показаться недостойным поведением, т.к. он обладает более широким горизонтом целей, и может понимать, например, что «народ, который не кормит свою армию, будет кормить чужую». Экономически мыслящий человек же всегда склонен рассматривать армию, как пустую трату ресурса, а войну – как назойливую помеху гедоническому и экономическому процессу. Для национализма, особенно наступательного, война зачастую – необходимость в процессе национальной самоидентификации, и приносимые жертвы имеют значимое оправдание в глазах националиста.

Тот же паттерн можно применить и к самому национализму, если совершить приращение масштаба на шаг выше относительно национального уровня. Человек, мыслящий имперским масштабом, склонен рассматривать националиста, как сепаратиста, вредящего стабильности целого. Аналогично националист смотрит на солдата-дезертира, не имеющего ценностей, выходящих за пределы собственного огорода. И так же империалист может осознавать, что отбрасывание сверхнациональных целей ведёт к невозможности достижения даже национальных, как эгоистическое дезертирство солдата ведёт к поражению армии и уничтожению нации, физическому или идеологическому и организационному.

Тем не менее, каждое из стремлений, на каждом уровне общественной структуры имеет свой важный организационный смысл и ценность на своём этаже. Напряжённые эмоциональные отношения между уровнями  регулируют внутренние течения, двигают людей вверх по данной организационной лестнице («ты записался в добровольцы?»), либо расслабляют перенапряжённые участки («make peace not war»), и имеют смысл только там, как частные регуляторы. Для работоспособности более масштабной структуры ни одна из этих установок не может приниматься, как единственная, без потери управления.

2

Провокация «материнской» стороны национализма может быть использована, и используется, как геополитический манёвр, направленный на разрушение сверхнационального единства, оформленного в имперскую структуру, или существующего в качестве этнической, культурной системы.

Здесь весьма показательна ситуация, сложившаяся с русским национализмом. Атака на Россию, как на геополитического игрока, давно распространилась на русскую культуру и этническое сознание. В то же время, русские были стержневым народом империи, и в отличии от других националистов, которые могут спокойно жаловаться на внешнее притеснение, русским жалобщикам нужно искать более изощрённые способы нахождения врагов и причин упадка – искать внутри себя. Российская Империя и является для многих русских националистов таким врагом и причиной. Выход они видят в построении русского национального государства, отторгнувшего все остальные территории, управление которыми требует избыточности внутреннего ресурса.

Очевидно, что националистическая реакция – реакция вида «мой дом моя крепость». Сжаться в более контролируемое, этнически монолитное государство, отдышаться и залечить раны. Эта стратегия отступления может быть спасительной, при том условии что переждать можно потому, что либо бить перестанут, либо что забор, ограждающий национальное государство от глобальных проблем может быть прочен. Но русских пришли убивать насмерть, и констатируемая смерть России, как модернового петровского проекта, должна по замыслу глобальных координаторов, завершиться уничтожением и русского самосознания, с сокращением населения. У отступивших русских не останется ресурса для ответного хода. Так же, как общество вооружённых огородников, забаррикадировавшихся в «своём доме-крепости», не способно противостоять осаде со стороны регулярной армии, так и любое национальное государство не способно выдержать удар агрессивных структур глобального масштаба, в том числе и в силу их телеономического, целеполагающего превосходства.

3

Глобальная финансово-промышленная олигархия, осуществляющая свой вариант глобализации, пытается выстроить на планете кастовый порядок, «золотой миллиард», сохранив и упрочив своё руководящее положение как в мировоззренческой сфере, так и в регулировании мировой экономики и политики. Вопрос о необходимости или возможности планетарной координации уже давно не стоит.  Стоит вопрос о целях, правилах и средствах достижения такой управляемости. При том, что западная олигархия разрешила для себя по меньшей мере часть этих вопросов в виде стратегических программ, данный навязываемый атлантистами порядок не может и не должен быть единственным. Для такого суждения есть основания, которые можно назвать «тезисами недоверия», и уделить им отдельное внимание вне данной работы.

Для старта и развития альтернативного проекта нужна достаточно широкая база, достаточно объёмный  этнический, экономический и политический резервуар, который бы мог вместить достаточно организованных энергий для успешного противостояния атлантическому проекту и другим цивилизационным угрозам, а так же бы был способен генерации избыточности для устойчивого роста вовне себя. Как указано выше, ни одно национальное государство, даже самое мощное из существующих, не может стать такой базой. Не может стать такой базой и их аморфная и безсильная федерация, какой является мёртворождённый Европейский Союз, хотя бы по причине отсутствия достаточной политической воли и пассионарного духа. Россия, обыкновенно существующая в качестве осаждённой крепости, сейчас слишком истощена во всех смыслах для ещё одного самостоятельного рывка такого масштаба, хотя русским и не привыкать.

Единственной жизнеспособной альтернативой видится создание континентального блока Европа-Россия, в которую инкорпорируются национальные государства как минимум на осях Ламанш – Сахалин и Скандинавия — Крым. В перспективе рассмотрения вопроса о сторонах национализма, следует сделать предположение о месте национальных государств в такой структуре и то, на каких основаниях националистические движения, их охранительная и наступательная функция могут быть конструктивно вписаны в систему отношений.

Какой бы экстремистской ни была националистическая риторика, она возникает либо как реакция на угрозу национальному выживанию, либо канализирует выброс излишков пассионарности вовне национального периметра. Оба этих усилия не могут иметь некой имманентной благости или греховности, однозначно определяющих результат их работы, но работают на разрушение или созидание в зависимости от системы политических рычагов в объемлющей системе, перераспределяющих это усилие. Демонизация национализма может появиться, как результат паники замкнутых на экономике слоёв, которые просто напугать любой сколь-нибудь чёткой общественно-политической ориентацией, предполагающей изъятие ресурса. Либо как пропагандистская работа со сверхнационального уровня, для операторов из которого выгодна монотонность в системе политической организации континента и космополитическая, атомарная идентификация у людей, его населяющих.

Можно предположить, что построение устойчивой империи, не отрицающей национальные намерения, состоит в устройстве иерархии пространств: этнических, экономических и политических, под флагом сверхидеи. На данный момент, сверхидея для России и Европы состоит хотя бы в выживании перед лицом угрозы со стороны противников: транснациональных олигархий с базой в Британии и США; Китая; Ислама. Одна эта угроза и невозможность справиться с ней в одиночку может сплотить народы воедино. На данный момент, эта необходимость может казаться чисто интеллектуальной, но когда противостояние доберётся до самой плоти и крови сытых европейцев – этот вызов вберёт много эмоциональности. Смогут ли местные националисты осознать масштаб проблемы и поступиться бункерными решениями в пользу единой цивилизационной миссии – от этого зависит даже их собственное выживание в национальном огороде. Возникновение сбалансированной сверхнациональной структуры, в которой национальное огораживание будет положительно работать и на внутренний, и на внешний объём, во многом зависит от того, найдутся ли национальные лидеры, обладающие стратегическим, цивилизационным зрением.

Именно иерархия, выстраивание национальных организмов в масштабируемые структуры, а не отрицание их, может позволить сверхорганизму империи иметь динамичную устойчивость в разнообразии. И именно этот путь не могут себе позволить транснациональные кланы, потому и занимаются гомогенизацией этнического пространства, провоцируя обесценивание культурных различий; утверждая фундаментализм единого мировоззренческого и юридического стандарта (демократия и права человека в текущей трактовке) или настаивая на абсолютной прозрачности границ для перемещения [их] капиталов (ВТО).

Решение вопроса о выживание снимает фактическую базу для агрессивной охранительной риторики: этнос выжил, как отличная от других культурная система, и организован в нацию, способную к развитию. Иерархия целей и идентичностей, а также средств к развитию, выводящие человека из любого местечка империи на простор космических возможностей, создают каналы для вывода изначальной экспансивной человеческой энергии из локальной стагнации, сжатия и взрыва.

Сама необходимая структура империи делает невозможным построение её по старым образцам. Последняя империя, как результат прямой военной авантюры одной нации, погибла в 1945 году, и на данный момент есть много причин, не позволяющих кому-либо осуществить ещё одну сколь-нибудь масштабную попытку. Финансовые императоры, получившие значительный экономический контроль за планетой, столкнулась с разнообразными проблемами, не решаемыми ни экономическими, ни военными методами, ни даже политтехнологичной промывкой мозгов или чудо-системой HAARP.

Необходимость коренного изменения мышления, миропонимания и порядка действования на цельнопланетарном, невиданном доселе плацдарме, обесценивает многое, пришедшее из прошлого, и требует поиска новых решений. Цепляние за старые границы, мелкие символы и педалирование набивших оскомину местных противоречий работают против всех, даже когда кто-то одерживает локальную победу. Без не просто реинтеграции наций в какой-то перспективе, а без пересплавления, пересборки европейских цивилизационных структур на глубинных уровнях, решение глобальных проблем, победа в цивилизационном противостоянии видится призрачной. Глобальный кризис – время превозходить границы, и в первую очередь, границы понимания и целеполагания.

 

Империя как уровень организации

Для Imperiya.by

В обозримом политическом и околополитическом дискурсе современности термину «империя» часто сопутствуют устойчивые негативные коннотации, особенно, когда речь идёт о Российской Империи и СССР. Так же, часто звучат суждения о закате века империй, этого пережитка недоцивилизованности.

Можно выбросить это слово на обочину, объявить вне закона и растоптать его либеральной туфлей из крокодиловой кожи, однако это будет лишь ритуальным выражением чьих-то хотений. Его денотат — империя, как уровень организации человеческого действования, никуда не исчезает. И какие бы политкорректные эвфемизмы не заслоняли сути, уровень концентрации управления планетой за последние пару тысячелетий только возрастал. Невозможно исключить это наблюдение из сколь-нибудь масштабного взгляда на мироустройство без потери важного смысла, как невозможно исключить имперский уровень из цивилизационной структуры. Империя может осознаваться некоторыми людьми как самостоятельная ценность, другими — как серьёзный барьер или пережиток, но целесообразность существования империй лежит за рамками эмоциональных к ней отношений.

1.

Нужда в контроле за территорией, присущая многим млекопитающим, в человеческом обществе материализовалась в идее государства. Она позволила концентрировать управление людьми, и через них — ресурсом, в руках некоторой группы, которую удобно называть элитой. Сейчас, как и тысячи лет назад, для устойчивого существования государства ему требуется однородность подконтрольного общества и однородность природного ландшафта. Такая необходимость обусловлена единственностью идеологической и организационной формы государственной власти, которая адаптируется и адаптирует среду, уменьшая природное, социальное, этническое разнообразие, что экономит суммарное управленческое усилие. Государства, до тех пор, пока не станут достаточно технологически развитыми для преодоления природных барьеров, стремятся вписаться в биогеоценоз, потому горный хребет или край плодородной степи скорее станет его границей, чем внутренней территорией. Желанная однородность общества достигается либо естественной моноэтничностью, либо конструированием «нации» через воспитание государственно-центричной самоидентификации человека. Если опустить малосущественное присутствие неустойчивых кочевых структур, государство идеологически и практически привязано к земле, к территории и её ресурсу, опирается на постоянные поселения, и немыслимо без столицы. Приоритет территории по отношению к его населению можно оценить хотя бы по тому, как часто государство жертвовало вторым в пользу первого. Также видно, что и мировоззрение государствообразующего народа не является первым приоритетом государства, когда встаёт вопрос о его выживании в изменившихся условиях: вспомним «Миланский эдикт» 313 года императора Константина Великого, навеянного то ли христианскими видениями Константина, то ли тем фактом, что самые боеспособные легионы разлагающейся империи состояли именно из христиан.

Империя возникла, когда возросшая мощность государства позволила ему превзойти свои географические и социальные границы, и одно государство начало подчинять себе другие, расположенные на другой стороне хребта, населённые людьми другой ментальности, лежащие в отличающейся климатической зоне. Имперская идея отлична от государственной в том, что приходится иметь дело с неустранимым природным и этническим разнообразием, для локального контроля за которым нужны провинции, волости, штаты и колониальные управления с относительно самостоятельной властью. Имперская идея качественно отличается от государственной уже тем, что государство ещё может оправдывать собственное существование необходимостью выжить , организованно потребляя ресурс на подконтрольной территории, то для оправдания империи нужны цели более высокого порядка, превосходящие уровень заботы о хлебе насущном. Культурное или расовое превосходство, мессианские и мессионерские идеи и сверх-проекты давали и дают архитекторам надгосударственного управления и рядовым исполнителям осознание целесообразности совершаемого. Для того, чтобы снять с князя княжескую шапку, и надеть на него горлатную боярскую, уместную в Думе у царя-государя, нужно нечто большее, чем хорошая дружина. Не помешает происхождение царя от бога или по меньшей мере санкция от его местных представителей.

Слухи о кончине века империй происходят из наблюдений за трансформациями крупных государственных образований, когда оные исчезают из перспективы, доступной наблюдателю. Это чудесное исчезновение трактуется как достижение цивилизации, с её «прогрессивной» либеральной начинкой; как освобождение народов от «имперского гнёта». Да, многие империи фактически разрушены, централизованная власть в имевшем место виде уничтожена. Однако, неочевидным для многих является факт, что уровень концентрации управления, реализацией которого и были империи в традиционном федеративном их понимании, в эпоху глобализации оказался превозойдён структурами другого порядка и мог потерять актуальность.

2.

Помимо территориальной плоскости, где государства изначально являются конкурентами, можно выделить как наиболее значимые этническую, культурно-идеологическую и экономическую перспективы, в которых так же идёт ожесточённая борьба.

Религиозные институты, оперирующие в культурно-идеологическом поле, часто на равных по мощности влияния конкурировали с государством. Многие современные государства несли и несут в себе жёсткие религиозно-идеологические установки, но идеологические конструкции сами по себе не связаны с государством, и это легко видеть это на примере простого расширения религий через юридические границы. Идеологическая близость могла сглаживать государственные противоречия, но никогда не искореняла их. Постоянные междуусобные войны в христианском мире, конфликты между коммунистическим Китаем и СССР говорят о том, что сходная культурная и мировоззренческая база является только лишь одной из взвешенных компонентов в общей равнодействующей сил, определяющих внутреннее состояние государств и их отношения. Очевидно, что более-менее развитая идеология не имеет территориальной привязки, какой обладает государство.

Картина в экономическом плане аналогична. Экономика имеет опосредованное отношение к территории и культуре, и может запросто преодолевать идеологические различия, но в первую очередь оперирует в поле обмена материальных ценностей. Та или иная форма товарно-денежных отношений в экономической плоскости ведёт себя с точки зрения теории систем так же, как государство в территориальной плоскости, а религиозная формация — в идеологическом. Т.е. стремится к устойчивому расширению и победе в конкуренции с другими аналогичными сущностями.

С усложением процедур ресурсного обмена, начиная от введения золота, как универсальной товарной меры, до сложных финансовых деривативов современности, эти отношения и сам смысл экономической деятельности всё больше отдалялись от натурального ресурса в пространство спекулятивных операций, оперирующих потенциалами другой природы. Эта эволюция в некоторый момент времени привела к тому, что денежные потоки и экономические процессы перестали контролироваться государством просто в силу недостаточной ёмкости территориально-ограниченой экономики, как рычага управления в этом поле. Природные, государственные и культурные границы не являются для спекулятивных операций существенным барьером; спекулятивная экономика создала свою собственную трансконтинентальную, транскультурную и надгосударственную жизненную среду.

Этнические и расовые различия и взаимодействия имеют свою меру влияния на экономические и идеологические события. Они всё ещё могут служить государствообразующей силой, несмотря на то, что экономическая и культурная глобализация часто стирает восприятие расовых и этнических различий. Тем не менее, они всегда будут весомы, несмотря на нынешний культ политкорректности, которая по сути эксплуатирует расово-этническую дифференциацию через подавление её признания в обществе.

Эти четыре пространства можно рассматривать обособленно, однако они естественным образом и глубоко взаимозависимы, так как все их пересекает и совмещает в себе каждый человек. Культурные влияния и идеологии изменяли, уничтожали и создавали государства. Экономические нужды элит создают и внедряют выгодные им идеологии, и целые континенты попадают под внешний контроль из-за финансовых манёвров транснациональных корпораций.

3.

Можно проследить развитие различных структур, так или иначе осуществлявших управление людьми в истории человечества, в каждой из четырёх плоскостей. Спроецировав на них христианство, видим, как, зародившись в идеологической плоскости, и расширившись там, оно на какое-то время подчинило себе государственную власть в Средневековой Европе, добившись авторитета, жалующего угодным правителям титул Помазанника Божия, а также сделалось выгодным экономическим предприятием.

Отдельной строкой в историю вписана Британская Империя. Сложно говорить о некоем современном могуществе Великобритании как таковой, но именно на её базе выросли элиты и выковались рычаги управления миропорядком, находящиеся сейчас в доминирующем над остальным миром положении. Британская корона первой достигла буквально глобальных масштабов контролируемой территории («империя, над которой не заходит Солнце»), и потому именно британские элиты, сильно разбавленные еврейской кровью, первыми осознали необходимость трансформации, когда другие империи стали также приближаться к этому масштабу и ощутимо конкурировать. Удерживать колонии военной силой стало чрезвычайно накладно и неэффективно. Колониализм Франции, Германии и экспансия России, как и британский колониализм, в тоже самое время натолкнулись на эту проблему и не сумели совладать с данной управленческой задачей, сильно потеряв во влиянии на свои колонии в большей части плоскостей нашего рассмотрения.

Отличие Британской Империи в том, что она сумела перегруппировать управленческий ресурс таким образом, чтобы вынести мощности из государственной плоскости, где управление становилось относительно всё менее результативным, в плоскость экономическую и культурно-идеологическую. Империя мертва, да здравствует Империя. Лондонские элиты в 18 веке потерпели тактическое поражение во время американской революции, лишившей Британию прямого протектората над частью колоний. За время правления Черчилля Империя скукожилась в территориальной плоскости до размеров острова. Когда же джентльмены получили технологический контроль над сверх-государственными процессами, Британская Империя, как государство, стала для этого консорциума не более нужной, чем остальные державы, в движении фигур на Великой Шахматной Доске. В результате целенаправленной двухсотлетней работы, ряда манёвров, включавших и убийства президентов, финансово-промышленные кланы сумели получить существенный контроль над государственной машиной Соединённых Штатов Америки, и сделать их для себя более мощной, чем Британия, опорой в геополитической игре. В последствии, начиная с конца 19 века, их деятельность привела к тому, что бо́льшая часть мира получила долларовый ошейник, кредитную удавку и «однополярность», подкрепляемую американской Армией, Флотом, Федеральной Резервной Системой, а также Голливудом и МакДональдсом.

4.

Сухой остаток из вышеизложенного таков: высшая концентрация управления в настоящее время поднялась над уровнем самых крупных государственных или религиозных структур. Можно констатировать смерть гусеницы, наблюдая разорванный кокон, но большой ошибкой будет не замечать взмахи крыльев бабочки над головой.

«Имперское» или «антиимперское» мышление, дискурс, мечущийся между этими pro et contra, во многом заперт в понятийном поле 19-го века, с его торжеством национализма. Торжественность национализма уже в 20-ом веке быстро превращалась в трагический фарс. Вышедшая за эти рамки мысль и организованная деятельность сделали государства оперативными инструментами реализации своих целей. Борьба за империю, а равно — против империй, с верхнего управленческого этажа, наверное, выглядит как ссора торговцев за место на базаре. Один из них может победить и чувствовать себя счастливым, другой митинговать за равные права, но ширину и расположение этих торговых мест, как и потоки покупателей к этим местам через ряды, определяются директором рынка. Для наших драчунов, впрочем, это может быть недоступным для рефлексии «естественным ходом вещей».

Архитектура Novus Ordo Seclorum, созданная и воплощаемая мировой финансовой элитой, по-видимому, есть проект стерилизации и консервации планеты, где производственная клоака низших рас локализована и огорожена от экологичной пасторали «золотого миллиарда» эффективным нанобарьером.

Есть смысл утверждать, что любая организованная социальная сила, имеющая претензию на собственное видение миропорядка, альтернативное по отношению к намерениям этих архитекторов, должна иметь цели как минимум не меньшие по масштабам. И обратное: только та организация, которая имеет цели более высокого порядка, сможет конкурировать с матёрой планетарной элитой на планетарном же уровне. Элита такого порядка не участвует в пролетарских склоках за повышение зарплаты. И даже не заинтересована в «униженном и оскорблённом» положении рабочего класса, чем могут грешить мелкие промышленники, но технологично использует таковую ситуацию и стремления для собственных нужд.

Только достаточно ёмкие цели могут вместить в себя всякую империю, или много империй, как целесообразно функционирующий организм. Единственным лишённым людоедства вариантом продолжения существования человеческой расы является экспансия: расход человеческой энергии на организованное движение в Космос — космос физический, психический, когнитивный, духовный. Не банальное увеличение финансирования космических программ, а разворот человеской воли и действования в сторону организованного преодоления собственных границ; структурная эволюция личности и общества; пересмотр накопленного человечеством практического и теоретического багажа в такой перспективе. Эта амбиция, возможно, малопонятная гражданам мира, увлечённым экономическими играми, может стать и для них единственным путём выживания.

Имперская, и, в частности, российская имперская идея может и должна стать необходимой, но проходной точкой в таком движении. Однако, в иголочное ушко неспокойного будущего врядли пройдут громоздкие институты и ветхие принципы прошлого. Империя в сухом остатке — уровень организации разнородных человеческих обществ под флагом сверх-идеи. И именно это, а не нужда в сохранении традиционного уклада, патриархальная гордость или обида поражения, есть то, что делает её жизненно необходимой. Пассионарий сегодняшнего дня, если он не хочет быть энергичной белкой в чьём-то колесе, должен уже сейчас жить жизнью тысячелетней длины.

Про новую империю

kryviec:
Добра, давай пачнем дыскусію пра імперыю. Як ты сабе яе ўяўляеш, а калі не, то што замест?

Есть много имперских моделей, все они сейчас устаревают. ИудоАнглоСаксония реализовала свой шанс на глобальное доминирование, их модель хорошо себя показала в данный планетарный период. Но он изменяется, нужно приспосабливаться к иному времени.

Империи начинаются с того, что некто становится достаточно сильным, чтобы подчинять соседей. На каких условиях будет произведено подчинение — вопрос номер два. И, если говорить технично, а не поэтично, империя — это вопрос системного управления: цели стратегические и тактические, средства, методы, ситуации, участники, инструменты…

Я пользуюсь своей моделью «пяти преодолений», в этом базисе от простого к сложному выстраивается методологическая шкала:

1) Господство через прямое насилие: смерд нагибает смерда за счёт превозходства в физических кондициях, выносливости.

2) Господство через эксплуатацию страха, любви, голода или любых других чувств и отношений. Страх — ближе всего к насилию, потому самый быстродостижимый с предыдущего уровня. Но, жалость и вина тоже работают для достижения управления, зрим практику Холокоста. Веси выменивают чувства друг у друга и обналичивают чувства в деньги.

3) Господство через лучшую организованность: среди структур выживает наиболее эффективная, способная сохранить свою форму перед лицом остальных. Ещё более эффективная структура может встраивать в себя остальные без потери общей управляемости. Ваяры сшибаются в боевых порядках: кто более умел в стратегии и тактике, тот со щитом, а не на щите.

4) Господство через внедрение своих мировоззренческих ориентиров: пропаганда, религиозные войны сьвятаров как банальный пример.

5) Господство через намерение: встраивание намерения людей и этносов в своё намерение. Самый мощный уровень. Здесь разговор более тонкий.

Нет империй, которые бы использовали исключительно методы одного уровня. Как нет смысла мыслить исключительно дискретно в вопросах таких масштабов: каждая «имперская» методология так или иначе включает в себя методы всех пяти уровней, НО — в разной степени выраженности. Потеря управляемости на любом — системная катастрофа в той или иной мере.

А всё для чего? Простой ответ: чтобы сломить и подчинить дух, то бишь добиться управляемости на самом высоком уровне управления.

Империи, как и всё остальное, движутся от простых к сложным. Сейчас идёт выраженная мировоззренческая война с применением прямого насилия + воздействия на гедонистические, эгоистические, интеллектуальные и прочие рецепторы + манёвры экономических и политических порядков. Победит тот, кто осознает рычаги управления на пятом уровне, с которого выстроит остальные четыре, без чего никак нельзя. Интеллектуального победителя отымеют и высушат, если он не превратил свою идею в сталь, огонь, строй дисциплинированных мужыков и кучу баб, рожающих правильных людей.

Это такая теоретическая вводная, перспектива, в которой я вижу процесс.

Если помечтать про будущую империю ЗДЕСЬ, то для меня невозможно о ней говорить в терминах, известных сегодня. У этих понятий короткое будущее, как и они сами.

Это должна быть империя, устремлённая… не к богу, в иудейском понимании re-ligio, возсоединения с ихним Творцом, а к богам, структура, осознанно ориентированная на качественную эволюцию человека, и, опять же, не в поэтическо-узкообразовательном смысле, а в очень зло-практическом. Каждый волк в лесе и тушкан в поле ждёт выхода в люди, каждый смерд идёт в асы. Надо выстраивать вертикальную ось и двигаться, а не безкончено жевать сопли в выяснении отношений на горизонталях. Это — работа каждого момента в жизни.

Для меня в этом — основа следующей империи и тонны практических выводов, конкретных решений. Для других со стороны, наверно, нет. Но так будет.

Тараканы больше никогда не завоюют планету. Эвриптериды померли 300 млн лет назад, и их потомки-скорпиончики сейчас живут в банках. Те, кто сейчас живут in the banks, тоже будут жить, но под ногами у человеков, где им иследует быть, а не как сейчас, у хмарачосах над головами.

Я к тому, что у нас есть шансы не вечно догонять кого-то, или бороться, как было последние сотни лет, а перешагнуть просто через голову. Та модель угасает, не мгновенно, но устойчиво. «Мы» — это объединение не столько по форме рожи, чувственных предрасположенностей, традиций, и даже миропонимания, а по общности намерения.

Устойчивая империя, как структура подчинения разно-родных, разно-этнических элементов, может стоять только тогда, когда образующий её этнос-хребет имеет намерения, цели на голову выше чем соседи. Тогда они неизбежно попадают в орбиту, не наоборот, причём здесь попадание в зависимое управление получается не столько на основе горизонтального усилия, а за счёт безкопромиссного встраивания.

Что не равнозначно растворению меньших частей: сложное всегда состоит из мелких элементов. Озабоченность судьбой мелких этносов, вроде известной паранойи «незалежнасьцi» — нормальное усилие молекулярного притяжения, но с точки зрения больших процессов это не есть проблема. Не будет русских, белорусов, литвинов, поляков, будут другие, получившиеся в результате химических реакций, как тысячи лет до того. По готам и этрускам не плачем, и по тем страсьти только из-за короткого зрения и маленького сердца. Вопрос в том, чтобы во время трансформироваться, и трансформироваться всегда в нечто более сильное. «To improve is to change. To be perfect is to change often.» W. Churchill.

Поражение империй — только в угасании видения дальней цели, обрыве длинной воли, что есть синоним пассионарной обскурации.