Архив метки: evolyutsiya

Задача для выпуского класса

В очередной раз встретил на просторах интернетов граждан, борющихся против Великого и Страшного Совка, где были одни бараны и не было собственного мнения.
Скучно, граждане. Много слабоумных эмоций, коим в обед сто лет, и мало практических планов по выдавливанию из себя прыщей раба. Искренне советую поучаствовать в десоветизации — вот что методологически актуально, и является прекрасным примером безполезного выполнения полезной эволюционной работы.

В продолжение «баранной» метафоры родился тонкий намёк:

Есть бараны, которым скучно в сером загоне с серой массой, особенно тогда, когда в организме созрело и зудит «собственное мнение».  Факт такого созревания — несомненное достижение отечественного животноводства. Таких баранов содержат в несколько другом хлеву, и границы загона там уже не из скучных досок, а живенькие зеркальные. Именно поэтому самовлюблённые бараны не лупят в стену рогами, а наоборот, трепетно её охраняют, ибо на ней отражается дражайшее «собственное мнение». Для продолжения оздоравливающих упражнений «разгнался — лбом бац» в таких загонах ставят безопасные железобетонные отбойники в виде Людоедских Тиранов и Безчеловечных Систем.

Чтобы выйти из этого загона, этим баранам нужно разбить своё возлюбленное отражение, но это для них практически то же, что и уничтожить себя. А это вам не с тоталитарными диктаторами бороться, как в детстве, это уже почти взрослая задача, для выпускного класса.

Замечание об эволюции христианства

988: В результате долгий дискуссиий контр-элитарного клуба в «реале» и в «виртуале», появились следующие тезисы, по которым можно определить  «нашего человека».

О нашей фундаментально-стратегической позиции.
для всех единомышленников: верующих и не верующих, «коммунистов» и «антисоветчиков», монархистов и республиканцев, и прочая, и прочая, и прочая

Мы- православные христиане. Главное для нас –  Господь Бог и Его святая воля.

Исходя из этого, мы безоговорочно, безальтернативно, раз и навсегда заявляем следующее:

1. ЧЕЛОВЕК ПРИЗВАН К СОВЕРШЕНСТВУ (а не к деградации)

2. МЫ ВСЕ — БРАТЬЯ И СЕСТРЫ (а не конкуренты и потребители)

3. ОСНОВНАЯ ЦЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ – АКТИВНОЕ И ТВОРЧЕСКОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ПРИРОДЫ (а не ее пассивное созерцание или хищническое истребление)

Кто поддерживает эти  аксиомы, кто готов и способен действовать – тот наш единомышленник, которого мы приглашаем к дальнейшей дискуссии и практической работе. Кто не поддерживает – никакого разговора не получится (пока не согласится поддержать).

Пункты правильные. Не позволяйте втащить себя в школярские буквоедские дискуссии: на интуитивном уровне здоровым людям всё вполне ясно, а для бухгалтерских разборок и эстетических капризов нет времени.

Одно только замечу: Русское Православие ещё должно реформировать своё «христианство», освободившись от иудейского ветхозаветного багажа и от излишней чувственной экзальтации Нового Завета. Бог иудейских рабов за 2000 лет приобрёл много благородства и воинственности от индоевропейцев, и христианство с Христом впитали в себя многое от древних кельтских, балто-славянских, угорских богов. И тем стало сильней, своевременней, своетерриториальней, своеэтничней. Вызов сегодняшнего дня — в движении ещё дальше. Если Христос ещё нужен Православию, то это должен быть другой Христос. Христос вчерашнего, с висящим у него на ногах ветхозаветным хламом умрёт вместе с этим вчерашним. Излом эпохи не оставит слабости места.

Каким он должен быть — решит время, и сейчас можно только угадывать очертания. Он христиан современности требуется не фантазирование об этом будущем, с надеждой ли, с ужасом ли от того что «дрожат тысячелетние устои», или с праведным возмущением, что попираются каноны, а с сердцем и разумом, открытым для нового мира. Кто не изменится — умрёт, если не как живое существо, то как организующая сила, чьи правиле не способны справиться с изменившимся миром.

О «сверхчеловеке» в контексте философского метода

«Однако, для чего абстрактный сверхчеловек, оторванный от корней эволюционных, этических архетипов и расовой эстетики – это пока мне не понятно.»

Вы замечали заглавие «Философия действования и расовая философия»?

«Сверхчеловек» абстрактен как цель и конкретен, как свершение.

Как цель он «оторван» от этнической и расовой специфики самим масштабом цели: сверхчеловек, не «сверхрусский» или «сверхиндоевропеец». Сверхчеловек — это превозхождение видовых, а не [только] этнических или расовых границ.

Но как свершение, он чётко привязан к тому месту и времени действия, в котором существует личность, движущаяся к цели. К той этнической и расовой окрестности, в которой идёт работа. Потому «Философия действования» — это выработки структуры целей и понятийного аппарата, в котором нуждается их описание и развитие; а «расовая философия» — это выработка инструментов практического достижения оных, организации деятельности человека и социума: постановка задачи и нахождение решения. Моя позиция, выраженная в самом имени «расовая философия», заключается в том, что без включения в работу расовой глубины человеческого существа, или расовой высоты человеческого социума, опираясь *только* на мимолётную человеческую личность или кратковременную нацию, этого превозхождения не совершить. Но и без них, как без элементов, оно не возможно, и потому, для связывания всех уровней воедино, одними из опорных понятий вводятся «порядок» и «иерархия».

Превозхождение воина в фильме «Герой»

Конспект к «Кинобункеру»

«Фильм о китайских драках» — последнее, что можно сказать об этой киноленте. Фильм имеет в себе несколько смысловых слоёв, которые режиссер смог сплести в мощный философский стержень, которым мало какое другое произведение в кинематографе может похвастаться. Один из таких слоёв – состояние воина и эволюция этого состояния, эволюция сознания.

«Герой» режиссера Чжана Имоу — очень красочный фильм. Каждый эпизод демонстрирует свою палитру, отражающую и подчёркивающую эмоциональный характер происходящего. Можно заметить, что при всей цветовой насыщенности, цветов не очень много, нет лишних пятен и блуждающих оттенков, каждый цвет на своём месте и сияет чистотой. Цвета, по замыслу режиссера-художника, сопровождают чувства персонажей, и именно эта чистота цвета прекрасно отражает эмоциональное состояние воина.

Лица героев фильма большую часть времени отрешены и холодны, в то же время, страстность фильма мало кого оставит равнодушным. Как и в цветовой гамме фильма, в душах героев нет грязных оттенков и калейдоскопического хаоса, но есть глубокие движения. Любовь Сломанного Меча и Летящего Снега – не суета половых движений, сюсюканье или мелочная ревность. Это не вихри, которые поднимают в подворотнях опавшие листья и мусор, а мощные ветра, двигающие фронтами светлых облаков или грозовых туч. Даже в первом, подложном рассказе Безымянного, где уязвленный Сломанный Меч якобы изменяет своей возлюбленной, а та в ответ убивает его, движения героев лишены колебаний и гримас, свойственной подавляющему большинству голливудских фильмов, когда эмоциональный тремор предлагается зрителю как сочувственная или даже благородная линия поведения. Летящий Снег не устраивает ему истерику, а просто убивает Сломанного Меча. Страдания Луны не могут не проявиться, но и она пытается отомстить без подлости и благородно, хоть и безрезультатно.

Но Император не верит этому рассказу, ибо люди, способные так искусно управляться с мечём, чтобы «3000 отборных воинов не смогли их остановить», уже не могут испытывать низких чувств и делать даже настолько недостойные поступки. Это ложь.

Одна из самых ярких линий фильма – это отношение воинов к своим врагам. В отличие от штампов, которыми пичкают нас американские боевики, уважение к врагу здесь — безусловная необходимость и часть состояния воина. Ненависть – не причина презирать врага, и тем более – не причина поступать в отношении его бесчестно. Надо заметить, что в Европе в своё время была очень высокая степень такой культуры, если вспомнить рыцарство и дуэльные кодексы. У Ницше: «Выбирайте себе врагов, достойных ненависти, но не презрения».

«Герой» — насыщенный действием фильм, хотя персонажи говорят мало и двигаются очень экономно. Безымянный 10 лет учился одному единственному движению, и его мастерство боя на мечах, которое он демонстрирует в фантастическом сражении с Небесным, здесь видится побочным результатом. Он выполняет один безупречный, неуловимый и победоносный удар, для которого воин неуклонно ищет время и место. Персонажи фильма говорят мало, но ни одно слово не может быть опущено: оно наполнено неустранимым смыслом в общем строении. Нет лишних вопросов и долгих объяснений – слова лишь необходимо помогают свершиться тому, что должно. Даже уговаривая Безымянного отказаться от своих планов, Сломанный Меч немногословен, и обращается к духу Безымянного, рисуя ему на песке «три слова».

Это – два аспекта предельного воинского состояния, имеющих общий корень: порядок чувства, но не безчувственность; выверенность, лаконичность и своевременность действия, но не бездействие. Среди мужчин, ищущих битвы, большой популярностью пользуется фильм «Бойцовский клуб». Но это фильм именно о бойцах, а не о воинах. Бойцы ищут воинское состояние в преодолении боли и наслаждения – преодолении и подчинении чувств. Воин – это тот, кто подчинил чувства. Не умертвил, как поступают те, кто не способен управлять ими, но заставил их вырасти из мелочных форм в чистую концентрированную силу, наполняющую паруса действия. Чувства подчинены не столько некоему «самому себе», сколько в первую очередь — большой цели, стоящей над «самим собой».

В отличии от мельтешения в стандартных боевиках или мелодрамах, каждое действие в фильме выверено, находится на своём месте и выполняется тщательно, будто в стену дома укладывается увесистый каменный блок. «Герой» наполнен этим весом, концентрированным действием и ответственностью. Но этот вес не может появиться просто так: как и всякая материя, он концентрируется вокруг некоего центра гравитации. Для воина это – великая цель, которая упорядочивает его жизнь настолько, что все, даже мелкие движения, выстраиваются в едином направлении и исчезают, сливаясь в большом.

Для четырёх главных героев фильма такой целью была борьба с Императором, захватчиком их родных земель. Перфект округа, «наверное, самый низший чин в всём Цинь», ставит себе целью сразиться с самим Императором, которого за крепостными стенами охраняют тысячи элитных солдат. Несомненно, для простого жителя Чжао это – сверх-цель. 10 лет он концентрировался на том, чтобы достичь её.

Так и Сломанный Меч с Летящим Снегом, вдвоём пробившиеся через многочисленную охрану, совершили великий подвиг, достойный их воинского духа, едва не поплатившись жизнью.

Что же ждёт их в конце?

Почти достигнув своей далёкой цели, Сломанный Меч останавливается и уходит. Безымянный, пройдя долгий и сложный путь, уже имея прямую возможность убить, оставляет Императора в живых, и погибает сам. Но не слабость или трусость предотвратила их месть.

Воин, достигнув своего высшего состояния, превозходит себя и своё воинство. Воин обретает понимание, в котором тонет всякая меньшая цель, вроде мести. Он обнаруживает, что вокруг цели, к которой он пришёл, находится большое пространство, в котором его жизнь, его чувства и его действия – только небольшая часть: «страдания одного человека – ничто по сравнению со страданиями целого народа».

Сломанный Меч, дойдя до вершины, смог увидеть и наконец понять великий замысел Императора: «все под Небом». В момент его превозхождения на экране падают покровы. Это понимание подняло его «под Небо», где он смог увидеть то, что может видеть Император, а не простой солдат. Тот же подъём проделывает и Безымянный, и, без колебаний теряя в Превозхождении своё тело, пронзённое стрелами, вырастает духом.

Сломанный Меч, который смог остаться в живых, не утерял своего воинского искусства, не стал немощным или слабым. Но потеряв свою большую цель, взамен он нашёл новый взгляд на мир, новое осознание и новый путь. Цель оказалась лишь приманкой для того, чтобы побудить их двигаться.

Самопожертвование во имя долга – ещё один пласт фильма и ещё один компонент воинского состояния: полное, абсолютное вложение своей жизни в великую задачу. Небесный кидает в её огонь свою жизнь и гордость непобедимого воина. Безымянный, совершив Превозхождение, без колебаний поплатился жизнью. Сломанный Меч, чтобы передать своё знание Летящему Снегу, не находя других средств, открывается для удара её меча.

Женщина-воин, если понимать под «воином» человека с внутренним порядком и несгибаемой целеустремлённостью к великому, не смотрится отталкивающе неженственно, как могут выглядеть женщины-бойцы. Физические способности и владение оружием оказываются лишь инструментами, ступенями к превозхождению, но не единственным путём к нему.

Причём, основным помощником в этом выступает Император, высшая цель которого, построение единой империи, пусть и через ненависть, но увлекает за собой людей, стремящихся к Великому. Пытаясь противодействовать великому противнику, воин обретает великую силу. Император, которые обладает пониманием, таким путём делится им даже со своими врагами. И, перед лицом смерти, также обретает новую грань понимания, провозглашая высшим достижением мастера «отсутствие меча в сердце», когда воин перестаёт быть воином и несёт мир людям.

Этот идеал, однако, воспринимается многими, как призыв к миролюбию. Они забывают, что для того, чтобы достигнуть этого состояния, и не в уме или на бумаге, а своим настоящим действующим духом, человек должен действительно пройти и превзойти все предыдущие стадии: «единения меча и человека», «присутствие меча в сердце», и только тогда «отсутствие меча и в руке и в сердце мастера» может стать не отказом от действия и пацифистской трусостью слабых, бегущих от войны, а превозхождением сильного, который обрёл новый масштаб силы, перед которым сила меча, что в руке, что в сердце, становится пройденным, низшим состоянием.

Сверхчеловек и моральные системы

1.

Человечество накопило немалый опыт построения религиозных и идеологических систем, ставших опорными элементами цивилизационного движения. Нравственные системы возникали скорее «спонтанно», то бишь, без участия человека в высшем целеполагании. Сомнительно, что Лютер осознал цивилизационный контекст, и выстроил свой протест и деноминацию как стратегическое решение. Вернее думать, что он шёл «по наитию», чувствуя, где нарастает дистанция между римской Церковью и надеждами разочаровавшихся в католицизме людей. Человек вовлекался не в проектирование, а только в земную реализацию такой «объективной» (равно — божественной) необходимости, и производил анализ результатов постфактум. Нужда в «национальной идее» или новой религии – не уникальность этого века; уникальность века том, что общество способно к существенно более организованной рефлексии на этот счёт, к фиксации в сознании своего состояния в этой области, и, в недалёкой перспективе – к технологичному производству таких идей. Наработка практического опыта в рамках частных и относительно простых задач проходит давно и вполне успешно, примерами могут быть политтехнологии «цветных революций» или осеменение Африки демократией.

Однако, попытки собрать «национальную идею», например, на российском политико-религиозном поле, что являет собой задачу, стоящую по сложности на три этажа выше образовательных игр с афро-африканцами, являют собой хаотические и слабоструктурированные усилия, какие характерны для любого процесса с неразвитым управлением («героизм» первого уровня зрелости по CMMI). Нет смысла вдаваться в содержательные огрехи «проектов Россия», пока желание выдать на гора под аплодисменты очередную монументальную библию, произведённую на свет при помощи каменного топора и благородного сердечного пыла, превалирует над стремлением искать и оттачивать адекватные масштабу задачи инструменты. Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день. Дай сверхчеловеку такую «национальную идею» и уже завтра он будет голоден.

Нравственная система, несомненно, является одним из важнейших компонентов общественного самосознания и самоуправления. Философия действования, озвучивая миф и предлагая практику сверхчеловеческого, должна указать здесь внятные деятельные ориентиры. Однако, традиционно ожидаемая от философии конкретизация моральных установок, которым должен соответствовать Сверхчеловек, имеет в данном случае мало смысла, как имеет мало смысла стандартизировать фасон шляп для крестьян всей планеты: специфика климата, социума, культуры, ресурсные и технологические возможности неизбежно диктуют разные формы. Отношение Сверхчеловека к моральным установкам отличается от человеческого, и это различие следует обозначить.

Философия действования выводит идею Сверхчеловека за рамки традиционных моральных противопоставлений, «jenseits von Gut und Böse», однако не объявляет моральное пространство очередным злом, к чему склонны некоторые крушители традиций. Для иллюстрации, оттолкнёмся от частного случая.

2.

Во много благодаря самому Фридриху Ницше, существуют причины, из-за которых идею Сверхчеловека зачастую оценивают, как ультра-индивидуалистическую. Часть ницшеанцев, особенно из числа последователей Антона Шандора ЛаВея, в силу соответствующих настроений, нуждаются в эгоистическом идеале, в центре ориентированных на человеческое «Я» стремлений и действий, потому для них эгоманиакальная интерпретация Сверхчеловека («’Я’ и есть бог») привлекательна. Для коммунистов, коллективистов, общинников и просто флагеллантов, стремящихся подавить своё эго или растворить индивидуальное в коллективном, такой Сверхчеловек воплощает разрушение или отвращение. Теоцентрические религиозные учения, старающиеся ориентировать личность послушника на божественную благодать, или по меньшей мере – церковное послушание, так же склонны рассматривать такой индивидуализм как покушение на свою исключительность. Византийское и римское христианство стоят здесь в первых рядах противников, т.к. эгоцентричность нарушает однородность паствы, да и формально является грехом гордыни. Самовлюблённый Сверхчеловек ещё может рассчитывать на человеколюбие прощающего Христа, но не на благословение со стороны ревнивого клира.

Протестантские учения появились, как один из идеологических сервисов для торгового сословия, готового к свободному (от церкви) рынку и свободному (от короля) передвижению через Атлантику. В число их миссий входит отказ от божественной предопределённости, узаконивание свободы личности в выборе между добром и злом, что стало опорой для понимания частной собственности, как материализованной добродетели свободного человека. Для протестантов Сверхчеловек в аристократической трактовке более понятен, ибо в таковом течёт протестантская кровь: вечное возвращение Фридриха Вильгельма, сына немецкого лютеранского пастора, здесь состоит в протесте против протестантизма своего отца, в доведении до известного предела некоторых не вполне очевидных, но определяющих эго-стремительных ускорений, вызвавших в своё время и еретическую трещину в католицизме. Христианство в принципе чувственно, ориентировано на человеческие желания и ощущения, и построено вокруг них даже в порицании оных, но в протестантизме баланс смещён в сторону поощрения индивидуального желания гораздо сильнее, чем в ортодоксальных вариантах христианства. Возможно, заповедь «возлюби ближнего, как самого себя» приобрела дополнительный вес именно в части «самого себя».

Аристократический сатанизм Антона ЛаВея, несмотря на формальное отрицание христианства, а скорее – протестантизма, из среды которого он вышел, вращается на орбите последнего и потому разделяет с ним общую траекторию. Даже несмотря на попытки некоторых «сатанистов» вывести учение с этой орбиты в межпланетную философию, повадки, полученные за сотни лет католических обрядов всё также просматриваются в их теле, общее синтаксическое поле всё ещё позволяет находить друг друга для столкновений, а тру-магия сконцентрирована на обслуживании запрещённых церковью плотских желаний, пусть и разумном, «меритократичном» обслуживании. И, они всё так же обожают латынь.

3.

Философия действования превозходит эту оппозицию, и выводит идею Сверхчеловека за рамки определения на шкале «индивидуальное-коллективное». Как и из рамок любой моральной оценочной категории.

Шкалы, подобные вышеупомянутой, тысячи лет вводились в виде нравственных инструментов; та или иная её область окрашивалась в морально-приемлемый цвет, а противоположная, соответственно – в морально-отвергаемый. В совокупности, раскрашенные таким образом линейки составляли метрическое моральное пространство конкретного общества; тензор регулирования, имеющий практический смысл для управления собственной жизнью. Так как любая нравственная система, за исключением лабораторных фантасмагорий, существует в действительном обществе, сам факт такого существования на сколь-нибудь заметном временном отрезке говорит о том, что это управление было достаточно эффективным. То есть в неких конкретных климатических, географических, экономических, социально-политических и всяких прочих условиях, эти моральные установки были достаточно хороши, чтобы общество, руководствующееся этими правилами в своей практической деятельности, смогло выжить и имело устойчивость.

Размер этого временного, социально, географического пространства, в границах  которого некая моральная система проявляет сверхстабильность, являет меру разнообразия, с которым этот кибернетический организм способен взаимодействовать без потери управления. Культ вуду не выходит далеко за пределы общества ямайских негров и заблудившихся в культурной глобализации чудаков, но внутри этого общества стабилен; Христос в общем жизнеспособен на всей территории распространения индоевропейцев, но мутирует в широкий спектр религиозных сект в зависимости от необходимостей, возникающих при специализации христианства в конкретном био- и социоценозе.

Противоречия между такими мировоззренческими установками, что нередко выливаются в религиозные войны, казалось бы, безумны, т.к. при пересечении границы однородности общества или ландшафта, нет смысла настаивать на неизменной эффективности мировоззренческих установок. Но любое различие – слишком хороший повод для драки, чтобы его упускать. Война – эволюционная необходимость, и установление своего способа смотреть на вещи поверх конкурирующего – лишь удобная причина для начала боевых действий, проверяющих нравственные установки общества на прочность, результативность, выносливость. К тому же, для того, чтобы прийти к пониманию этого безумия, нужно вдоволь навоеваться, и этим превзойти войну как эволюционный этаж.

3.

Сверхчеловеческое поведение в том, чтобы осознанно использовать и войну, и всякие моральные шкалы и системы в качестве инструментов организованной эволюции, уместные в конкретной природной и культурной среде.

Возвращаясь к исходной оппозиции «индивидуальное-коллективное», которое послужило ступенькой к обобщению, можно сказать, что Сверхчеловек должен осознанно регулировать свою нравственную позицию в этом, и любом другом отношении, в зависимости от целесообразности момента и деятельной окрестности. Попросту это значит, Сверхчеловек должен уметь быть и индивидуалистом и коллективистом, в зависимости от необходимости.

У читателя, стремящегося к точечной определённости в моральных вопросах, призыв к такой расчудесной гибкости может разбудить желание вспомнить слово «безпринципность», которое обычно применяют по адресу людей, выменивающих моральную позицию на телесные блага. Это даёт ещё один повод указать следующее:

а) Варновая эволюционная теория, предлагающая свою формализацию меры эволюционной работы, полагает моральные, социальные регуляторы на этаж выше, чем чувственные стремления. Отсюда, подчинение относительно высшего, морально-оценивающего, контура относительно низшему, чувственно-оценивающему, является дегенерацией управления, деволюцией. Строить из себя либерала-индивидуалиста в США, и перекрашиваться в преданного коммуниста по прибытии в Китай, очевидным образом более полезно для собственного эмоционального спокойствия, наполненности кармана и карьерного продвижения. Однако это вводит в заблуждение общество, рассчитывающее если уже не на лояльность к строю, то по крайней мере на стабильность мировоззренческой формы, «верность убеждениям». Неосознанно, но порицание такой двуличности в том числе исходит из эволюционной установки на преодоление этого низшего чувственно-центрированного контура более высокими поведенческими мотивами и стандартами, и в здоровых обществах обратный ход «инстинктивно» оценивается, как дегенеративный. Именно данное поведение вызывает порицание в «безпринципности», то есть – в неразвитости третьего варнового контура, и в неопределённости состояния личности в поле социальных регуляторов – суть «отсутствии твёрдых принципов».

В то же время, мировоззренческий контур стоит на этаж выше чем моральные и социальные рычаги, и является определяющим по отношению к ним, устанавливая правила оценки действия, а не саму нравственную оценку, как в случае отдельной моральной установки. Потому, требование статичности в производстве оценки, какую по аналогии с «беспринципностью», можно было бы выставить в отношении этого мировоззренческого контура, является уже не эволюционным требованием, а мыслительной закостенелостью.

б) Выписывая слово «Сверхчеловек», мы подразумеваем скорее некую глобальную общность и общество, отличающееся от нынешнего по меньшей мере тем, что имеет сверхчеловеческое целеполагание. Отдельный представитель общества, даже самый мобильный, не в состоянии за свою жизнь пройти даже сколь-нибудь широкий спектр доступных мировоззренческих состояний; так или иначе, его «двуличность» или «многоликость» ограничена если не психической, то естественной физической и социальной инерцией. Требование нравственной гибкости и внеморальной устойчивости – это требование прежде всего к глобальному, или достаточно развитому обществу, доросшему до необходимости и возможности управляться с деятельностью такого уровня.

Устойчивость мировоззренческой системы заключена в способности учитывать разнообразие жизненных состояний разнообразием моральных установок, когда, реагируя коррекцией морального императива на существенное изменения среды, оно остаётся непротиворечивым в своей идейной сердцевине. Пересечение меры такого разнообразия ведёт либо к мутации опорных положений, либо к коллапсу всей системы, развалу её на более устойчивые, но несводимые к целому части. Способность к такой стабильности в том числе заключена в эффективной организации это самой «идейной сердцевины», которая, как скелет животного, удерживает инвариант его формы, при всём разнообразии мышечных движений, повреждений шкуры или изменения окраса.

в) Действительная миграция личности между нравственными системами, даже если это поверхностные, театральные манёвры, есть энергозатратный процесс. И даже если сверхчеловеческая выносливость может себе это позволить в качестве спортивного достижения, то как регулярное индивидуальное действие, такое движение не имеет управленческого смысла. Однако общество должно быть готово к такому манёвру, как к контролируемому изменению собственного мировоззрения в связи с необходимостью адаптации к изменившейся среде, или как к следствию коррекции высшего целеполагания. Широкое общество должно иметь достаточно энергии на поддержание достаточного и необходимого разнообразия нравственных установок, и на управление этим разнообразием, в противном случае – обречено на распад на части, контролируемые без или извне прежней централизации. Переустановка оперативных моральных ориентиров нормально должна проходить без уничтожения части собственного народа, развала общественной структуры или этнического раскола. Либо, такой раскол, как следствие необходимости в структурной перестройке, должен быть выполнен стратегически и контролируемо, так же, как предприятие создаёт новый отдел или цех для покрытия некоторой зоны ответственности.

4.

Такое управление требует более масштабного взгляда на социальные, этнические, экономические и климатические процессы. Существующие попытки осмыслить цивилизацию с «высоты полёта орла», начиная с Н.Гумилёва и А. Тойнби, и заканчивая Ф. Броделем и И. Валлерстайном, при всей своей энциклопедической содержательности и аналитической полезности, рассмотренные через призму Сверхчеловека и космической экспансии, обладают рядом недостатков, что сильно ограничивает возможность их применимости. К таким недостаткам можно отнести

а) Узкий фокус анализа. Этническая, экономическая, государственная стороны цивилизации – важные аналитические перспективы, но выведение той или иной в центр исследования всё ещё неудовлетворительно описывает цивилизационную траекторию. Представление цивилизации, как потока материальных ценностей и изменения правил их производства и распределения (aka «экономические формации») подобно описыванию человека по его банковской выписке: откуда получил и на что потратил. «…’единицей анализа’ социальной реальности … является ‘историческая система’, существование и границы которой в долгосрочном плане определяются разделением труда в ней» (И. Валлерстайн, Анализ мировых систем.)

б) Инструментальное несоответствие. Попытки осмысления горизонтальных связей между цивилизациями или «мир-системами» даже в ограниченных тематических перспективах, показывают плохое соответствие когнитивных инструментов, которыми совершается анализ, сложности вопроса. Обнаружение корреляций и сведение многих таких перспектив в сколь-нибудь непротиворечивую единую модель на таком этапе вызывает ещё бо́льшие сложности. Необходимость закрытия логических дыр в обосновании причинности или форсирования таксономической унификации приводит к введению в дискурс сомнительных конструкций типа «космических хлыстов» Гумилёва или «протокапитализма» Валлерстайна. Проблема, однако, лежит глубже, чем просто нахождению  неких альтернативных и «более адекватных» терминов. Видна необходимость пересмотра философского и методологического базиса. Ибо, например, для подобного масштаба размышлений безоглядное использование такого безобидного, казалось бы, глагола, как «быть», «являться», чревато религиозными спорами, ригидными конструкциями и большим количеством безсистемных логических заплаток. Более ёмкие и компактные, и менее противоречивые инструменты должны строится на другом (и здесь будет уместно сказать– более адекватном задаче) понимании идентификации, тождественности и прочих фундаментальных категорий.

5.

Сверхчеловеческая способность к управлению рациональностью, к параметризации мировоззренческого контура должна стать следствием выхода в надрациональное, и получении опоры в этом пространстве, то есть – построение контура, способного справиться с возмущениями, опрокидывающими частную рассудочную форму.

Экономика занимается выработкой и перекачкой физиологических жидкостей цивилизации: ресурсов, денег, человеческих впечатлений. Однако, организм, который занят сугубо фотосинтезом и пусканием соков – это растение. Животное, со своей способностью к выстраиванию сложных социальных и материальных структур стоит на организационный этаж выше. Человек вышел из привязанности к узкой видовой социальной формы, ибо ему дано изменять правила по необходимости. Мир Сверхчеловека – в управлении необходимостью.

Хаотическая сложность макроэкономики, вводящая в благоговейный трепет рядовых граждан и кормящая касту экономических экспертов, должна быть и будет упорядочена также, как упорядочено всё разнообразие физиологических процессов в теле человека: в компактные, гармоничные, связные, кибернетически ёмкие процессы и органы, выстроенные вокруг осей высшего целеполагания, какими является и скелет и ретикулумы центральной нервной системы. Главной необходимостью для этого является устремлённая сверх себя человеческая воля.

Целесообразное конструирование мировоззренческих систем – это то божественное умение, которое отныне должно перейти к [сверх]человеку. Так же, как умение складывать числа и анализировать массивы данных перешло от человека к медно-кремниевому салату по имени «электронно-вычислительная машина». Так же, как мы освобождаемся от вычислительной рутины, сбрасывая всё более усложняющиеся элементарные операции на плечи автоматических устройств, Верхние ждут нашей готовности, чтобы вручать всё более сложные инструменты, которые до этих пор были доступны только им.

Можно успокоить граждан, опасающихся появления способного «искусственного интеллекта»: оно обязательно произойдёт. Но к тому времени человек должен получить в руки молнию намерения, по сравнению с которой что искусственный, что естественный интеллект – не более, чем тлеющие угли. Фантазм порабощения роботами планеты реален лишь в том случае, если человек останется в границах интеллекта – и в этом случае такой сценарий реален. Но вряд ли в таком виде, как рисуют постапокалиптический мир талантливые сценаристы доходных кинолент, где красноглазые блестящие киборги отстреливают лазерами чумазых человекообразных. Скорее, это будет автоматический мир, где человек будет представлять собой элемент генерации регистрируемого кремниевыми сенсорами возмущения, которое следует эффективно погасить. Причём выполняться это будет настолько качественно, что для цивилизации наступит тёмная эра сверхустойчивого чувственного счастья, когда человек войдёт в равновесие с автоматизированным биоценозом на правах царя биомассы. Это могло бы стать эрой бесконечного человека, если бы хромосомы Сверхчеловека в наших кариотипах не ждали своего часа.

Сверхчеловек: миф, цель, свершение

Миф

1.

Человечество всегда располагало богами. Будь это коллегия антропоморфных правителей Олимпа, или одинокий и ревнивый иудейский демиург с любвеобильным Сыном, или потерявший форму «Абсолют» метафизиков, или «вероятностная мера» всякого рода позитивистов-эмпириков – человеку всегда необходимо средство каким-то образом соотносить себя и свою деятельность с источником движения, которое находится далеко за границей человеческого контроля, и иметь протокол общения со сверх-силой. В этом состоит целесообразность идеи бога: давать человеку — существу, живущему восприятием, доступный его способностям образ сверх-силы, через который его рациональное сознание может практически фокусироваться на процессах верхнего масштаба.

В мифах о богах воплощались стратегии и приёмы практической работы с «богами»: как отдельному человеку вести себя по отношению к силе, которая правит существованием рода, племени, всего человечества, или же грома и морской глубины. В мифических приключениях, перипетиях божественной жизни и смерти, запечатлевались «характеры» богов – отражение этих высших законов на слаборазвитом зеркале человеческого сознания; а также «заповеди» — наиболее значимые и общие императивы и правила поведения. Поощряя одно поведение и порицая другое, общества управлялись с вопросами собственного выживания и становления. Форма представления о божественном в обществе выражает общественный способ сотрудничества с над-человеческими силами. Даже замшелые материалисты, в своей гордыне отказывающие окружающему миру в сознании, почитают божество «слепого случая» своим презрением, и кланяются иконам статистических вероятностей.

Являются ли боги мифом? Да, как является мифом любой натюрморт.

Можно ли испробовать бога? Да, если можешь взять яблоко из вазы на столе, отодвинув мольберт с нарисованной композицией.

2.

Одна из непременных сюжетных линий в жизнеописании божественного – богоборчество неугомонного человека, раз за разом ниспровергающего традиции и мировоззрение своих отцов. Борьба человека с богами – это борьба с узкими и тесными образами высшего мира, в которые не умещается то, что открывается растущему над собой человеку. «Разбейте старые скрижали!» кричит неуёмный человек и ещё раз переоценивает ценности, которые уже не помогают ему в новом неизведанном мире, что разворачивается перед глазами.

И воздвигает новые скрижали — которые ждёт та же участь после достижения границ нового мира.

Когда человек подбирается к очередному мировоззренческому Олимпу, всё явственней оказывается, что старые боги – это не более чем пустые истуканы. Богоборчество становится актуальным, когда созревший птенец тыкается лбом в скорлупу яйца, мешающему встать в полный рост и закричать о своей претензии на жизнь. Те, кто не может пробить скорлупу, говорят о тупике и кризисе, ненавидят сковывающие их границы и проклинают традиции, не в силах преодолеть их.

Тогда начинается декаданс — пыльное время разочарования в целях и традициях, когда человеческие движения горизонтальны, потому суетливы и близоруки. Потерявшим авторитет статуям, сотни лет стоявшим на высоте, подпиливают лодыжки, а толпа, шаря друг у друга по карманам, улюлюкает от восхищения или ужаса — не столько потому что рада этому событию или устрашена им, а потому что будет эмоционально внимать любому происходящему, любому яркому представлению.

Сверхусилие здесь в том, чтобы взломать скорлупу, пробить твердыню неба, которая с начала времён была незыблема. Когда скорлупа наконец трескается, и оседает пыль и гарь обрушения миропорядка, тогда появляются новые недоступные боги. Живые боги новой силы; боги, зовущие в Небо и приказывающие новое возхождение. Но этот подвиг и победа над заточением в скорлупе, сделавшая птенца сверх-птенцом, вдруг оказывается выходом в мир, где недавно победоносное существо ординарно стоит в ряду взрослых и взрослеющих птиц. Сверх-усилие закончилось, началась кропотливая работа по постижению пределов новой вселенной.

Тот, кто пережил это один раз, будет считать новых богов единственно живыми, с гордостью забрасывая в свежий бетон новых храмов расколотые лица свергнутых небожителей. Тот, кто пережил это дважды, будет печален от предчувствия, что всё повторяется, и что вечное возвращение, в котором его заточила судьба, не сулит ничего нового. Тот, кто пережил это трижды, познает  управление этой судьбой,  что избавит его от тоски, а новый горизонт станет для него протяжением своей воли. Новый бог, стоящий на этом горизонте, будет достойным противником и вызовом. Тот, кто пережил это четырежды, никогда не спутает бога с той силой, которая расставляет на его пути вехи божественного и мифического.

И, человек не переживёт это в пятый раз.

Вместо старого бога всегда будет приходить новый, и так будет продолжаться до тех пор, пока человеку для жизни нужны образы. Бог опять умер? От старости? Убит? Осмеян? Эка невидаль. Свято место не может быть пусто. Пусто там разве что у тех, кто ещё не научился смотреть в Небо, а занят лишь разглядываем собственных пальцев, и того, что туда попадает. Этим людям нет дела до высших сил, которые движут происходящим, они плывут как опавшие листья по реке; у них нет необходимости ни в присутствии, ни в отсутствии «бога»: место в сознании, где бы он мог обитать, ещё не оформилось. Но ведь и зародышу человека нужно целых 9 месяцев, чтобы взрастить всё необходимое для начала своего путешествия в явном мире.

3.

Идею Übermensch-а обычно связывают с именем Фридриха Ницше. Его злая мудрость и весёлая наука ставит Сверхчеловека на горизонт, и толкает людей к этому горизонту: «В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель». При том, что Ницше отстоит от стандарта спекулятивных философов, которые «прохлаждаются в тени: во всем они хотят быть только зрителями и остерегаются сидеть там, где солнце раскаляет ступени», высота духа Сверхчеловека остаётся больше поэтическим вожделением, мифом, в лучшем случае – претензией и личным поиском, но не внятным проектом и приказом. Пафос антихристианства, оппозиция к «стадной морали» в ницшеанском имморализме и нигилизме с трудом могут рассматриваться как непосредственно конструктивные. Тем не менее, именно посредством разрушения «старых скрижалей» высвобождается необходимая для строительства энергия.

Философия Ницше оставляет большой простор для интерпретаторов и критиков на протяжении уже полутораста лет, но вряд ли создатель «Воли к власти» выбрал бы для себя долю просто отразится в чьих-то зрачках, как умершая звезда. Его Заратустра нанёс удар по небесной тверди, но твердь выстояла, в отличии от самого философа. Увидеть, как следующие поколения практически взламывают её там, где она треснула под его нажимом – это было бы для «первого имморалиста» лучшей наградой.

Если человек есть канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, то сверхчеловек – это мост, перекинутый через потерявшего смысл бога — к новому человеку, протянувшемуся к следующему горизонту. Сверхчеловек – это место завершения человеческой формы, место разочарования в мифе и место воздвижения мифа, место Превозхождения.

4.

Есть манера говорить о Сверхчеловеках, как о «полубогах». Но это лишь способ открыто льстить некой персоне, либо скрыто льстить своей способности оценивать. Все мы бредём, шатаясь, или же стройно шагаем в своём собственном мифе на полпути к богу, полубоги. У Сверхчеловека — того, кто вступил на мост, и столкнул в Стикс старых богов, есть немного времени, чтобы почувствовать себя небожителем: величие новых богов заставляет ощутить своё ничтожество перед вызовом нового путешествия. Единственный способ долго оставаться богом – стать истуканом и замереть между временами.

* * *

Есть манера говорить о Сверхчеловеке, как о человеке, который может удовлетворять свои человеческие потребности недоступными большинству способами: питаться «космической энергией», передвигаться «силой мысли», познавать миры недорогим в обслуживании «внутренним оком». Этого человека ищут в пещерах Тибета, традиционных деревнях Китая, наисовременнейших психонанолабораториях, в суровых индивидуальных ритритах и ритмичных коллективных медитациях. Путь к такому Сверхчеловеку сложен, часто недёшев, и лежит через сложные процедуры очищения, пересмотра своей жизни, отшельничества, покаяния или посвящения. Простому гражданину сложно разобраться в эзотерических тонкостях, и ему на помощь приходят книжные издательства, клубы по мистическим интересам, ларьки с китайскими бубенцами и учителя n-го дана с удостоверением от далёкого гуру на просветление масс.

Это – миф о  сверхпотребителе. Он прекрасен тем, что подталкивает ординарного потребителя, что жаждет заглатывать новые впечатления и не прочь приподняться в самооценке над окружающими грешниками, заниматься сколь-нибудь полезной работой. Утомлённый рутиной, движимый благородным желанием тратить заработанные денежные знаки не только на новые носки и телефоны, но и на «духовность», потребитель жаждет потерять себя ежедневного и найти себя иного: менее скучного, более разнообразного, широко о чём-то мыслящего, от чего-нибудь свободного, к чему-то причастного. Респектабельная истина скрыта и далека, требует технологически сложных путей её достижения и комфортабельных средств доставки VIP-пассажира; аскетическая истина очевидна и повсеместна, но требует от аспиранта физических лишений, перцептивного голодания, духовных мучений и прочих флагеллантских строгостей.

Подозрительные эмпирики стоят в стороне от этих сомнительных занятий, но чаще всего одержимы тем же божеством. Бог эмпирика-потребителя, вне зависимости от образа, олицетворяет «материальную» сторону жизни, связан с «реальностью, непосредственно данной нам в ощущениях». Как и мистики, они очарованы воспринимаемым, чувственностью, знаком, и различные виды этой одержимости только дают этому божеству больше пищи. Даже если некие ощущения рассудочный демон академической науки списывает на болезненные автоколебания в мозгу, их всё ещё можно потребить, и даже продать – потому они остаются богоугодными. Следование за этим богом состоит в потреблении восприятия и накоплении наблюдений до тех пор, пока пространство чувственного опыта и его рационализации не переполнится до краёв и не пожрёт само себя в коллапсе вроде дзенского просветления или постмодернистской деконструкции. Тогда истукан das unmittelbar Gegebene, которому истово молились формулами материалисты  и позитивисты всех мастей, станет невыносим и скучен, а радужных астральных бродяг потянет к земле — и ещё одна замечательная эпоха в человеческой жизни подойдёт к концу.

* * *

Есть манера говорить о Сверхчеловеке, как о том, кто стоит выше, как о сверхаристократе. Для ищущих превосходства в общественной иерархии такая интерпретация заманчива. Вопрос о первенстве во власти доходит до экзистенциального предела, и вот Родион Раскольников, а также другие «бесовские» персонажи Достоевского выясняют вопрос о том, кто же властен над их или окружающих жизнью, отсюда следует череда убийств и самоубийств «право имеющих» главных героев. Одержимость аристократизмом и «здоровой» аристократической моралью приводит Ницше к построению картины мира на базисе «воли к власти». Эти «имморальные» кубики объявляются им более благородным строительным материалом, чем шарики «моральной эпохи», и для этого, несомненно, находится достаточно оснований. Бог превосходства внушает борьбу за место в иерархии, и воинское настроение выходит на первый план.

Гитлер берёт на вооружение вдохновение победы, гордость превосходства и эстетику силы, политически своевременно приводит аристократизм к расовым и национальным основаниям, но его нордические сверхчеловеки недолго шагают по земле. В ракурсе расового аристократизма немецкий национал-социализм завял не столько из-за имманентной ущербности мифа о Сверхчеловеке, сколько из-за желания гитлеровской элиты быстро-вкусно заполучить необходимое: вместо того, чтобы по призыву Заратустры «стать предками сверхчеловека», воспитать в себе сверхаристократа и сверхпобедителя, они просто назвались таковыми. Этот трагический пример профанации идеи, тем не менее, оставил миру великий опыт войны, преодоления и победы. Современная эгалитаристская паранойя «демократических» обществ – ещё один вариант подобной профанации: людей объявили равноправными, но мало кто заслужил это право своей жизнью, и потому масса относится к правам безответственно. Боги властолюбивых дают нам тяжёлые уроки, но тем вращают колёса эволюции.

* * *

Есть манера говорить о Сверхчеловеке, как о преодолевшем смерть, как о безсмертном или сверхсмертном. Первый пример такового – Иисус Христос, на которого, критикуя Ницше, непрозрачно намекает христианин В.С. Соловьёв: «Животное не борется (сознательно) со смертью и, следовательно, не может быть ею побеждаемо, и потому его смертность ему не в укор и не в характеристику; человек же есть прежде всего и в особенности «смертный» — в смысле побеждаемого, преодолеваемого смертью. А если так, то, значит, «сверхчеловек» должен быть прежде всего и в особенности победителем смерти — освобожденным освободителем человечества от тех существенных условий, которые делают смерть необходимою, и, следовательно, исполнителем тех условий, при которых возможно или вовсе не умирать, или, умерев, воскреснуть для вечной жизни. Задача смелая. Но смелый — не один, с ним Бог, который им владеет.»

Озабоченность личным выживанием – первейший императив живого существа, с его выполнением связана значительная часть человеческой деятельности. Для некоторых именно личное выживание  задаёт угол поляризации стекла, через которое они видят мир. «Мир – это то, что борется за выживание» — говорят они, и запасают впрок спички, тушёнку и патроны.

Перед личным выживанием, разве что, стоит выживание вида и рода, и те существа, которые способны на осознанное действие, направленное за рамки собственной или чьей-либо ещё персоны, находят здесь такое количество важных стратегических условий, что для них своя или чужая личность запросто становится расходным материалом. Зачастую они противопоставляют себя первым, рисуя оппозицию «эгоизм – альтруизм» или «эгоизм – коллективизм». «Мир – это то, что борется за выживание» — говорят они, и разрабатывают стратегии национальной безопасности или проповедуют сострадание к ближнему. Эго героя, жертвующего собой ради страны, выросло до размеров империи, и потому преодоление смерти государства для него более актуально, чем проблема личной смертности.

Могущественный Спаситель, дарующий заслуженной персоне вечную жизнь после смерти; империя, дающая герою возможность расходовать свою личную смерть во имя вечной жизни общества: два божественных мифа, обладающих безусловной для многих притягательностью; призрачная надежда, побуждающая на действительные поступки и действительные поступки во имя призрачной надежды. И тот и другой миф рано или поздно рухнут, но то, что совершено людьми, воодушевлёнными целью — останется.

Сверхчеловек , спаситель от смерти, сражается на поле фундаментального инстинкта. Для человека, или общества людей, выживание есть необходимый этаж, но уже Потребитель, выросший над этим цоколем, требует большего, чем просто вечного существования: ему нужно ещё и вечное приключение. Ещё сложнее дело с Аристократом — он озадачен борьбой за власть и превосходство, просто приключений ему уже мало.

Так из Христа-Спасителя-От-Смерти мучимых прокураторами палестинских рабов вырос Христос-Великая-Любовь, более адекватный обществу имеющих представление об эстетике рабов римских, а когда тот встретился с воинственными арийскими племенами, был дополнен ещё и Христом-Воителем, после тяжёлой битвы побеждающим некоего Антихриста. Победить Антихриста в себе – вот сверхчеловеческий призыв к людям этого Христа; призыв к изменению человеческой жизни, нужный многим. Обещание же вечной физиологической бодрости обналичим после конца света.

5.

Боги живут среди людей как миф; человек среди богов – как дорога к преодолению мифа; Сверхчеловек же – краткий миг этого Превозхождения. Что за сила, в таком разе, расставляет богов и определяет необходимость превосходить их? Поддавшись интеллектуальной инерции, можно назвать её «сверх-богом» — и так поставить себе следующую Цель.

Цель

1.

Ницше, создатель ещё одного мифа о победе над старыми богами, провозгласил Сверхчеловека целью. При всей [им]моральной силе призыва, «заблистать через 300 лет» такому Сверхчеловеку будет сложно, особенно если пытаться определять его через теряющие историческую актуальность оппозиции. «Антихристианин», «переоценка ценностей», «вечное возвращение» — колесо отрицания раскручивается. Как эта самозамкнутая цикличность сочетается с устремлённостью Сверхчеловека вперёд, его открытостью в будущее – вот противоречие, которое Ницше, судя по всему, оставил неразрешённым.

Дискурс философов последних столетий переполнен туманными рекурсиями вида «самое себя», которые, подразумевается, самое себя объясняют; солипсическими конструкциями вида «аутопоэзис»; манипуляциями с приставкой «не-», сочленяемой с предельными категориями: «не-бытие», «не-сущее», «не-деяние». «Отрицание отрицания» — всё только для того, чтобы беготня упражняющегося интеллекта по кругу за собственным распушенным хвостом, называемым «истина», не прекращалась; и счастье диалектических философов, что бег на месте – общеукрепляющий, хоть и вгоняет в тоску.

Между тем, задача о цели вращения колеса решается просто, если увидеть его ось. Бессмысленность бесконечных оборотов удручает тех, кто прикован взглядом к ободу; они отчаялись ждать счастливого конца пути. Его не будет. Единственный способ избавиться от [воз]вращения – осознать куда и зачем оно встроено, осознать целесообразность высшего по отношению к текущей routine порядка. Колесо не исчезнет, его бег продолжится; не исчезнет и наблюдатель, которого стараются умертвить уставшие от кармического вращения медитаторы и декадентствующие за бокалом вина убийцы субъекта; но появится тот, кто в конечном итоге сможет управлять вращением. Технически этот манёвр называется «превозхождением управления».

Ни одно превозхождение не является окончательным, есть лишь предельное – до которого человек может сейчас дотянуться своей жизнью и сознанием. То, что является осью для одного колеса служит ободом другого, цель переходит в средство, средство – в цель с изменением масштаба осознания и действования. В этом есть также запрещение «бесконечности»: человек знает свой предел и может оценить его изменение, но что он может знать о беспредельности? Только название, которым он обязан умению произвольно состыковывать приставки с корнями слов, да страсти к величественным зрелищам.

2.

Каждый раз, когда человек идёт к любого рода цели, он идёт, чтобы продолжить вращение и замкнуть очередной оборот эволюции. На другой, недоступной и притягательной стороне колеса судеб стоят устрашающие, манящие, приказывающие и мудрые боги – и они остаются таковыми, пока этот оборот не исчерпал себя. Как только туман этой фата-морганы рассеялся, человек слышит зов нового будущего. Ни у кого нет выбора не следовать ему, так же как нет выбора остановить время.

Каждое преодоление в какой-то мере сверхчеловеческое, потому как опрокидывает исчерпавшую себя человеческую форму, приказанную богами эпохи или божками часа. Конкретный сверхчеловек приносит людям огонь, даёт им руны, обещает жизнь вечную, указывает в великое никуда. Каждый раз он погибает, выполнив свою задачу. Этот конкретный миф живёт так или иначе в каждом человеке, как часть общего родового опыта, возвращаясь и проявляясь в ситуациях, требующих меньших по масштабу жизненных превозхождений. Родовые колёса превозхождения и составляют то существо, что можно назвать «человек эволюционирующий».

Абстрактный Сверхчеловек — эссенция всех и всяких таких механик; вневременная идея Превозхождения, приложенная к человеческому виду, движущемуся в циклах эволюции; сила, воплощающаяся в локально необходимые и понятные людям очертания «конкретного» сверхчеловека.

Двойственность «абстрактное-конкретное» можно с пользой приложить и к идее божественного, понимая под «конкретным» богом совокупность мировоззренческих установок, определяющих данное мироповедение общественного человека, в первую очередь в рамках решения предельных, бытийных, смертоносных вопросов. «Абстрактный» бог находится на оси этого вращения, определяя целесообразность и штампуя экземпляры икон для каждого необходимого случая. Но попытка обратить внимание на этого «абстрактного» бога не является чем-то из ряда вон выходящим на достаточно большой исторической шкале; это регулярное действие любопытного человека, движимого жаждой очередного приключения.

И этот бог так же будет опрокинут. Попытка осмыслить рекурсию такого «вечного возвращения» может привести к потере рассудка, что и случилось с братом Елизаветы Фёрстер-Ницше, ухаживавшей за больным философом до конца его дней. Но этот предел, пугающая невозможность и опасность – лишь вызов, который у нас нет выбора не принять, и потому уже содержит в себе если не рациональное, то деятельное решение. При этом разум, который не может справиться с этой проблемой не должен быть потерян, но должен быть превзойдён другим инструментом человеческого мироповедения, адекватным масштабу задачи, и получить высшее управление. Для сохранения устойчивости в решении предельных вопросов разуму нужна сверх-разумная опора; опора, стоящая вне рассудочной деятельности, и организационно презвозходящая её.

3.

Всё, чем занималось человечество за свою историю – это искало превозхождение в перипетиях божественного сценария. Попытка оформить, рационализировать и понять само превозхождение – это попытка перестать быть мёртвым орудием судьбы; или ребёнком, движения которого определяются кнутом и пряником; или воином, истово ищущим возвышения над соседом и, в пределе, над богом. А также превзойти и осознать не только свою алгедоническую зависимость, или аристократические потуги, но и саму способность оценивать и понимать. Эти «грехи» слепоты, алчности, гордыни и оценивания не должны быть отброшены и уничтожены, но превзойдены, обязательно в цельности с их обратной, непременно присутствующей благой стороной: они должны получить высшую целесообразность и высшее управление, находящееся в руках уже не какого-то олимпийского существа или безответной вероятности, а человека. Или – сверхчеловека.

Человек оказался способен приручить животное в себе, технологично справившись с похотью, агрессией, иерархичностью и эмоциями, развив эмоциональную дисциплину, язык и разум. Теперь черёд Сверхчеловека подчинить своей воле человека – с его недо- или переразвитым разумом, находящимся в наркотическом тумане «cogito ergo sum», который совсем уже не медленно переходит в беспокойную цивилизационную агонию.

«Что такое обезьяна по сравнению с человеком? Посмешище либо мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для Сверхчеловека – посмешищем либо мучительным позором. Вы совершили путь от червя до человека, но многое еще в вас – от червя.» Заратустра суров, надменен, справедлив. Может ли червь узнать и понять цели человека? В лучшем случае только одну – намерение располовинить червя лопатой. Где в черве уместятся даже самые простые человеческие намерения? Способен ли червь к человеческому действованию, к реакциям и осознанию? Собака стоит ближе к человеку на эволюционной лестнице, и потому имеет много больше общего, но и для неё человек является сверхсуществом, в контексте деятельности которого животное приращивает навыки, и тем эволюционирует.

В той же мере и человек не может вполне вместить целей того, кто эволюционно стоит выше. Вопрос может быть задан и ответ получен, но как пёс в человеческой речи лишь улавливает интонации и простые связки отдельных чувственно-насыщенных слов, так и для человека семантическое разнообразие такого сверхчеловеческого ответа претерпевает редукцию до возможностей синтаксиса, который сформирован текущей человеческой деятельностью.

Но эта проблема – не повод для отчаяния, отстранённых спекуляций или зарывания головы в песок, она лишь требует решения. Человек должен эволюционировать, это его основная и единственная работа, и тот эволюционный шаг, который должно совершить общество в текущий момент, будет включать осознание эволюционной механики.

4.

Когда человек был очень близок к животному, задача для него состояла в том, чтобы подчинить себе восприятие, чувства, бушующие эмоции и инстинкты, и тем вывести границу определения себя за рамки «чувствую, значит существую». На цивилизационном уровне эта задача отчасти решена. Решена в достаточной мере – в той, которая позволяет осторожное продвижение биологического вида homo отчасти-sapiens дальше по эволюционной лестнице.

Сверхчеловек ближайшего настоящего – это человек, подчинивший себе разум.

Для организма, ограниченного демаркацией «мыслю, значит существую», это – головокружительный кульбит. Рациональность, как всякая система, набравшая гравитационную массу, не запросто выпустит человеческое «Я» за пределы своей орбиты, и даже не позволит налегке оторваться от своей поверхности. «Слишком многое в вас от червя», но у рождённого ползать нет выбора не разорвать кокон, когда за спиной раскрываются радужные крылья.

Набор первой космической скорости нуждается в наибольших затратах энергии на преодоление притяжения и собственной инертности. Потому Превозхождение потребует сжечь нечто чрезвычайно калорийное в камерах сгорания первой ступени: ту древнюю материю, где нужная для направленного взрыва энергия долго собиралась, очищалась и концентрировалась – человеческую личность.

5.

Задача подчинения человеку собственного разума долгое время решалась точечно, в индивидуальном порядке, была эзотерической и героической практикой – не столько из-за пущей необходимости в охранении тайны, сколько из-за немногочисленности людей, способных выполнить, а тем более – понять такую задачу.

Нынешнее время по многим причинам выводит эту задачу на цивилизационный уровень, то бишь актуализирует необходимость включить в схемы управления глобальными процессами так же и рычаги управления рациональностью. Процесс её решения стартовал с появления рудиментарных форм уже достаточно давно, и «управление сознанием» или «управление массовым сознанием» — одно из грубых и где-то варварских приближений современности. Необходимость в таком уровне управления и соответствующих технологиях продиктовано именно глобальным масштабом проблем, которые решает оператор, в данном случае – некая элита соответствующего уровня.

Но модус времени пронизывает тело цивилизации до атомарного, личностного и субличностного уровней, потому и каждый индивидуум, и общества любого масштаба несут в себе эту необходимость и ответственность, а личная задача от глобальной отличаются не иначе как самоподобные части фрактала.

Эта фрактальная структура проявляет два важных ракурса. С одной стороны, она даёт геометрически выводимую надежду на то, что технология решения задачи на личном уровне применима к глобальному, с соответствующими поправками на масштаб. С другой стороны, энергозатратность процесса высока даже на личном уровне, и только вовлечение всей массы социума и его способности к системному производству энергии, способности к получению сверхаддитивного результата целесообразного совместного действования, может поставить производство люденов на поток и предоставить каждому индивидууму достаточно энергии для изменения себя.

6.

Критически важным является тот факт, что сверхчеловек не самоценен. Достижение нового состояния диктуется не частными стремлениями, описанными выше: поиском безсмертия, одержимость  восприятием, борьбой за положение в обществе или тотальная рационализация и «текстуализация» мира, превращение Вселенной в «Логос». Напротив, очищенные от присущих частностям эксцентричностей, эти движения должны сплавиться в сверхсумме, которая образует инструмент постижения нового мира, стоящего за грязью и болью родовых мук, в которые вошла цивилизация; мук, которые пройдёт каждый, не в табличной статистике или в салонных разговорах, а в живой вовлечённости в происходящее. Именно нужда в расширении: экспансионистский императив запертого в объёме нагретого газа; жадность травы, покрывающий склон холма где только можно; ищущие выхода агрессивные амбиции воинов; и новые правила новой вселенной требуют появления на свет существа с адекватными задаче ТТХ и, в соответствии с фрактальной связностью, адекватной организации общества.

Сверхчеловек – не эстетическая прихоть или выпиленный из куска мрамора моральный идеал. Для человека – это способ погибнуть, совершив Превозхождение. Иначе, он погибнет в Низхождении. Мера человеческой формы подходит к качественному завершению, вместе с упёршимися в экспансивный предел рынками сбыта разнообразного барахла или деликатной манерой решать политические вопросы благообразным лицемерием. Теоретический Сверхчеловек – миф, вроде того, о котором пел Заратустра или что рисуют в воображении поэты-перфекционисты. Практический сверхчеловек скорее всего разочарует поэтов, но это будет живой человек новой эпохи. Для человеческого рода он –способ выжить в цивилизационном кризисе. И если люден не возьмёт управление, разрядка запасённой человечеством энергии в рамках планеты отбросит человеческий род назад к биологическому виду сверхумных поедателей корешков, если биологическая жизнь будет возможна после этих фейерверков.

7.

Сверхчеловек – это выход человека за свои личные и цивилизационные пределы, в физический, психический и когнитивный Космос; туда, куда тянутся, но не могут дотянуться деревья; туда, куда протянулась эволюционная дорога «от червя к человеку», по которой идут все существа на этой планете. На животной части этой дороги стоят манки похоти и любознательности; человеческая её часть вымощена обломками империй и мировоззрений. Находясь на острие эволюции, для человека будет преступлением по отношению к жизни не использовать эту дорогу, как взлётную полосу.

Космос – судьба человечества. Солнечная система – чуждый и непокорённый край, каким были и материки Земли, во времена, когда люди мало чем отличались от животных. Германские предания времён Великого Переселения народов называли древнюю Скандинавию «кузницей племён», «officina gentium». Оттуда волнами накатывались на римлян яростные нордические захватчики, и прямо заявляли, что ищут земель для поселения. Но и агрессивные кимвры и тевтоны, и уставшие к тому времени римляне, и многие другие племена, включая кельтов и скифов, прошедшие через свои взлёты и падения, когда-то сами пришли из арийской прародины – места, откуда с интервалом в несколько веков выдвинулись несколько волн арийцев, через несколько тысячелетий генетической, социальной, техногенной, культурной и мировоззренческой эволюции подчинивших своей воле планету.

Земля, беременная Сверхчеловеком, должна стать матерью космических народов. Космический вызов человеку требует найти ту человеческую форму, которая адекватна задаче.  Движение в Космос и Превозхождение – два момента содержания единого процесса, внешняя и внутренняя, цивилизационная и личная сторона человеческой эволюции. Нужен ли Природе сверхчеловек, чтобы заселить космос, или Она подталкивает нас к любой экспансии, чтобы произвести Сверхчеловека – где бы ни поставили точку отсчёта, у нас есть только один вектор движения.

8.

Данная работа не ставит целью сосредоточиться на личном или цивилизационном усилиях, не стремясь стать ни наставлением по чистке пистолета, ни доктриной национальной безопасности. Она скорее являет собой пролог проекта сверхчеловека. Но сколь бы ни был он детален и красочен или наоборот — беден, он лишь проекция намерения Превозхождения на бумагу. Кровь, тело, разум сверхчеловека не должен и не может быть идентичен проекту; настоящий сверхчеловек будет построен из человеческих действий, нанизанных на это Намерение. И именно намерение является определяющим, и только тот, кто может держаться этой оси не собьётся с пути, обманутый символом, рисунком сверхчеловека.

Свершение

1.

Сверхчеловек появляется не за чтением книг, в уличных демонстрациях или медитациях в оздоровительном клубе. Начало другого человека – в одном новом действии, новом паттерне поведения, отблеске нового осознания, которые появились не для того, чтобы просто разбавить свинцовую монотонность бытия, а как реакция на вызов нового времени, как предвестники новой необходимости, как реализация нового способа выживать и побеждать.

Для охотника-собирателя скотовод и земледелец – люди, превзошедшие их порядок действования. Безумное занятие – зарывать в землю зёрна, которые можно немедленно потребить; кормить скот вместо того, чтобы самому съесть его. Но изъеденный мир собирателя – неизведанная целина для земледельца, целый открытый космос. Их отличает только наличие небольшого навыка, дающего большую возможность вырасти, надстроить над «я-потребителем» новый этаж сознания, «я-производителя».

Навык сверхчеловека нынешнего часа – навык намерения. Служить ему, возделывать его, строить в нём, осознавать его и управлять им – также, как разумом. Мы должны пойти туда, не знамо куда, и сделать то, незнамо что – так же, как мы поступили когда-то с разумом, начав с элементарных идентификаций и тождеств, и придя к предельным когнитивным вопросам и управлению рациональным синтаксисом. Над «я-мыслящим» должен подняться «я-намеревающий», и не в позе отрицания и попирания, но в состоянии повелевания и управления.

2.

Эволюция есть превозхождение порядка действования. Отбросив свойственное одержимым восприятием философам узкое определение «опыта», как только чувственного результата, отпечатавшегося в сознании, найдём «опыт», как всякое и любое человеческое действие, включая активное восприятие и осознание, своей фактичностью отвердевшей в ткани мира. Сие «отвердевание» есть восстановление в деятельной перспективе оператора некоторого энергетического факта, влияющего на суперпозицию сил. Обладание опытом – есть обладание и управление множеством таких энергетических фактов, включая такой, как способность сочетать оные в целесообразные суммы — и тем ещё более существенно влиять на окружающее.

Как человеческое сознание есть эссенция бесчисленного множества человеческих движений, сжатых в обобщённые и передаваемые через поколения управляющие конструкции, так и человеческое тело есть отвердевший в «материи» (а точнее – в человеческом восприятии и через него) опыт миллиардов лет целенаправленного химического и биологического поиска.

Природа толкает птенца из яйца, а человека – к Сверхчеловеку, но этот неумолимый призыв слеп к специфике положения. Сконцентрировать этот императив в конкретный удар и прорыв должен сам человек, используя лучшие доступные ему инструменты, в нашем случае – человеческий разум. Сам Превозходящий и является конкретным остриём и реализацией природного намерения.

Каждое и всякое человеческое действие наращивает личный и цивилизационный опыт, но трепыхание крылышками внутри скорлупы ещё не превозхождение. Можно выдать выносливость в таком барахтании за полезную работу, но утомление и разочарование настигнут быстрее.  Если для совершения особого действия нужна особая организация усилия, то для совершения сверх- или мета-действия, каким является Превозхождение, нужна целенаправленная концентрация мета-усилия – человеческого опыта. Потому, Превозхождение следует искать не в некоем освобождающем магическом ритуале, катарсической операции на психике (а то и попросту – на мозге), или просто напряжённом героическом свершении, но в целенаправленной организации всех и всяких действий и поступков, ординарных и великих, в упорядоченном расположении намерений вдоль центральной оси человеческой жизни.

«Что же мне конкретно сделать для Превозхождения?» — вопрошает человече, — «В какую конкретно сторону Земли нужно идти, чтобы попасть на Небо?» Но, двигаясь по Земле, можно лишь зайти в райский её уголок, или, в зависимости от предпочтений, адское местечко, перед входом в которое предприимчивые, более озабоченные земным, нежели небесным, граждане часто размещают технологично-гламурную или древле-аскетичную вывеску «Небо» и [не]дорогой в преодолении шлагбаум. Набивший оскомину, но и в измочаленном виде не теряющий актуальности парадокс ситуации состоит в том, что дорога в Небо – это дорога, по которой невозможно шагать, но не шагая по ней, её невозможно пройти. Успешные (а более всего – изображающие таковых) адепты у-вэй подобными выкрутасами здорово затуманили головы окружающим, особливо тем, кто жаждет вычурной поэзии на духовные темы.

Именно концентрация опыта вызывает взрыв сознания, прорывающий уже декоративную, но ещё упрямую небесную твердь. Достижение критической массы инициирует реакцию без сознательного контроля со стороны человека, потому его задача только в том, чтобы выстроить из себя направленную в Небо стрелу, и тогда эволюционная баллиста сработает автоматически. Здесь начинается и заканчивается пресловутое «не-делание», с сопутствующими парадоксами, что впечатляют зрителей.

Критическая масса для такого взрыва, тем не менее, достаточно велика, а объём человеческой жизни, выраженный в количестве действования, ограничен. Потому, единственный способ сформировать достаточно мощную кумулятивную струю состоит в том, чтобы использовать высокобризантное взрывчатое вещество, каким является очищенная от тормозящего шлака человеческая личность, и осознанно направить детонацию вдоль конкретной оси Превозхождения, используя конус устремлённой к нему человеческой воли. Эта механика так же однозначна в своём результате, как имплозивное устройство атомной бомбы, и цивилизация вполне готова, чтобы поставить процесс на конвейер.

3.

Спектр доступных человеку действий, начиная с физиологической пульсации и заканчивая высшими проявлениями сознания и есть его эволюционное пространство. Это разнообразие операционально формирует человеческий мир – мир, где человек может действовать: дышать, творить, мыслить. В Философии Действования мир есть то, что свершается. Сущее суть происходящее. Сознательное суть действующее. Эволюционирующее суть движущееся.

Превзойти разум – значит  вывести свершающую человеческую волю из зеркального скорлупы «мыслю, следовательно существую», в пространство без рациональных ограничений: «opero ergo sum» — «действую, значит существую»; в космос, где граница рациональности не является границей свершения и границей человеческого «Я», где мысль противопоставляется действованию только как часть – целому.

Наблюдаемая реальность – лишь часть действительности, доступная нашим рецепторам в меру и силу их строения. Действительность, доступная эффекторам, всегда шире, чем реальность, доступная аффекторам. Разум, из перцептивной реальности производящий интеллигибельную, всегда жил и живёт [внутри] последней, и всего лишь должен соответствующим времени образом принять свою ограниченность и подчинённую роль, адекватно выстроится внутри своей области ответственности. Уже не с подозрением к «слепому случаю» или на коленях перед яростным белым пятном в Небе под именем «Всемогущий Боже», а как осознающий организационный элемент  перед лицом разнообразия превозходящих человека сознательных сил, и тем занять своё важное место в этой иерархии управления.

4.

Как бы ни звучало всё это фантастично для обывателя или недостаточно научно для академического научного работника, практически этот путь проходим. Для стремящихся пришло время перестать хмыкать о [не]возможности, спекулировать в сомнениях или хлопать глазами в удивлённом бездействии. Ищущие повода выжидать пойдут вторым эшелоном, основательно застрявшие в прошлом – третьим. Первый эшелон – рубежники, уже стоящие через границу миров, так или иначе будут вынуждены упорядочить свои языки и видение, чтобы начать  обобщать результаты индивидуальных попыток, и приступить к итеративной выработке достаточно эффективной в массовом применении технологии.

И процесс уже давно стартовал. В каждом из нас живёт эволюционный императив разной степени зрелости. Каждый из нас в большей или меньшей степени является переносчиком, транслятором организующих мировоззренческих установок, которые помогают в реализации этого императива. Даже мизерный КПД всё ещё свидетельствует о наличии «полезного действия», которое, буде выполнено, превращается в нужный опытный концентрат.

5.

Технология изготовления Сверхчеловека – это вычисление для каждого человека кратчайшей траектории действования, которая позволяет сконцентрировать достаточное для превозхождения количество опыта; и исполнение этой траектории своей жизнью. Проходя эволюционный путь «от червя», мы выполняем бесчисленное множество движений для того, чтобы взрастить своё действующее сознание, сделать его более сильным и организованным, способным к более мощным свершениям и масштабным решениям. Ни один этап этого пути не может быть пропущен, как не может быть пропущен этаж высотного здания. Но нет нужды строить этажи, на которых заведомо невозможно жить, или которые обречены на обрушение.

Каждый природный закон, инстинкт или же умопостигаемое правило, выросшее на их основе, строят такие этажи, начиная с конфигурации электронных орбит и заканчивая мировоззренческими установками. Каждый промежуточный природный уровень должен обладать разнообразием и устойчивостью, достаточной для собственного выживания и стабильности превозходящих уровней.

Потому является безусловным для общества, этой машины по производству социального сознания людей, соответствовать правилу высшей эффективности. Человеческое общество управляется с собой при помощи рациональных конструктов, и потому рацио движется к тому, чтобы реализовать свой масштаб природного управленческого фрактала на определённой для него эволюционной территории.

Ни одна теория не сможет указать каждому отдельному человеку его химическую, географическую, социальную и всякую прочую эволюционную траекторию. И такое указание лишено эволюционного смысла: самостоятельное прохождение человеческого пути даже в зиллионный раз добавляет немаловажную одну зиллионную опыта. Есть надежда, однако, что теория может указать направляющие, вдоль которых накопление количества не идёт против превозхождения его в качество.

5.

«Так гласит справедливость: «Люди не равны». И они не должны быть равны! Чем была бы любовь моя к Сверхчеловеку, если бы говорил я иначе? Тысячами мостов и тропинок пусть стремятся люди к будущему, и все сильнее должны произрастать меж ними вражда и неравенство: так внушает мне великая любовь моя.» (Заратустра – «О тарантулах»)

Для каждого человека есть свой путь к превозхождению. Каждый путь индивидуален, как отпечатки пальцев, но все человеческие пути имеют общность настолько же, насколько все люди имеют близкое по строению тело и душу: голову и четыре конечности; способность любить или гордиться. Без дифференцирования нет управления, потому для создания умопостигаемого расписания эволюционной работы требуется инструмент различения и оценки собственного состояния на эволюционной шкале. Трезвое осознание и признание своего места на такой карте – это вопрос выбора наилучшей стратегии работы. Попытка утвердить единый для всех времён, народов, территорий и варн кодекс поведения либо обречён на низкую эффективность, либо должен утверждать наиболее общие поведенческие директрисы. «Не убий, не прелюбодействуй, не кради…» — против этой нищенской формулы боролся Ницше, но естественным образом преуспел только в среде тех, кто с разных сторон оценил эти самые убийство, прелюбодеяние и кражу, и может знать кратковременные и долговременные результаты таких поступков, определить их применимость  – среди аристократов. Они переросли то мизерное разнообразие, которое им предлагает набор негативных установок, и требуют понимания и более высоких мотивов, чем страх, боль или удовлетворённость.  Для них эти заповеди стали детскими пелёнками, мешающими движению. Но для многих других эти заповеди всё ещё являют собой указатель на новый горизонт сознания – недоступный, отделённый от их «греховного» образа действия бездной личной работы. Нельзя позволить «нигилистам» лишить этих людей горизонта. Так же, как и бессмысленно загонять воинов на место смердов. Они не равны.

Осознание и принятие неравенства человеков на эволюционной шкале – это шаг к более эффективному управлению его возходящим движением. Каждому – по делам его, и каждому – для дел его. Попытка управлять разнообразным в своём состоянии человечеством с помощью десятка-другого, даже  обильно откомментированных, заповедей, предназначенных скорее для погонщиков верблюдов – разве не глупость? Попытка обозначить без разбору всех, кто как-то инертен к этому призыву: и смердов – тех, кто должен, и воинов, кто уже перерос – как «грешников» — разве не глупость? Не потому ли цари всё больше прислушивались к этим заповедям так же, как к охам и вздохам престарелой матушки: уважительно кивая, но пропуская мимо ушей?  Не это ли так возмущало воинственного Заратустру? Не поэтому ли христианство в своей любвеобильности так нужно в одно месте и так презираемо в другом? Не поэтому ли среди ариев Христос из  бедного палестинского страдальца стал воином, чтобы стать уважаемым?

Миф должен двигать людьми, и человечество не должно терять ничего, что движет, что сколь-нибудь полезно для Превозхождения. Но любой инструмент должен быть поставлен на своё место. Для того, чтобы это место определить, следует различать. Философия Действования предлагает инструмент для ориентирования в эволюционном поле – теорию варн, цель которой не в утверждении кастового порядка, а в установлении эволюционного различения.

6.

В движении человека к своему сверх-состоянию, как и в движении цивилизации за свои пределы, можно выделить четыре необходимых действия.

Первое действие – вывод личного, а равно – общественного целеполагания за рубеж известного, малого, земного, человеческого. В иерархии целей вывести на передний план задачи космического масштаба, и подчинить им остальные. Не в том ли всегда полагали величие человеческого духа, чтобы перед страхом, жаждой удовольствий, карьеризмом или умствованиями поставить сверхчеловеческое, божественное, космическое? Человек, в чьих глазах отражаются звёзды, всё ещё может бояться, хотеть кушать или быть тщеславным, но это для него проходные ресурсные состояния на пути в Небо, а не конец пути. Тот, кто собирается «сначала накормить народ», и не склонен к подниманию головы выше верхушек плодоовощных культур, не должен быть уничтожен или проклят, но должен подчиняться тому, кто знает зачем нужно кормить этот народ. Не нужно мешать тем, кто очарован политическими склоками и драками за самок, ресурс или территорию: они будут считать, что это очередная претензия на их аристократический статус и обидятся. Нужно лишь следить, чтобы аристократия тянулась в Небо, а не к позолоченному унитазу, и измеряла себя в терминах цивилизационных свершений, а не нищенского стремления к дорогим приобретениям. Тогда их борьба будет борьбой за человеческое величие, а не соревнование в фееричной дегенерации.

Второе действие – построение такого видения мира, в котором эти цели определяют всякую рациональную работу: синтаксис мышления, методологические оси науки, базовые моральные установки. «Переоценить все ценности», используя меру сверхчеловеческой цели. Неподъёмная задача совершить такую переоценку через некий аналитический труд может ещё многим отважным нигилистам повредить разум, но легче совершить это в распределённом режиме: машина по «переоценке» заложена в каждом из рода человеческого. Всё, что необходимо – изменить целеполагание, сдвинуть намерение, устремить дух – для Понимающих; или заставить организованно действовать, увлечь работой Исполняющих. Тогда, работа, производимая вдоль этой оси целеполагания, переработает цивилизационный жирок в новые мышцы.

Третье действие – выстроить свою личную жизнь, и жизнь общества в соответствии с данным мировоззрением, в соответствии с этими правилами и целесообразными установками; упорядочить в таком соответствии всякое организованное действование: физиологическое, этническое, социальное, государственное. Упорядочить – и раскрепостить этот порядок, позволив ему свободно расти в установленном мировоззренческом пространстве, вдоль осей фрактала Превозхождения, этим избежав ситуации, когда порядок иссушит сам себя.

Четвёртое действие – вложить в этот порядок свою жизнь от каждого начала до каждого завершения, исполняя его, накапливая всякий разнообразный опыт следования этому Пути, отхода от него и возвращения к нему. Возгонка этого опыта и делает всю машину Превозхождения рабочей и живой.

Заключение

Философия Действования выстраивается вокруг оси сверхчеловеческой целеустремлённости, и, словно биохимический реактор, стремиться вырабатывать аминокислоты и протеины для строительства жизнеспособных в новой эпохе клеток: опорных мировоззренческих элементов и рационального синтаксиса, нанизанного на опыт Намерения. Расовая философия пытается нащупать генетический код, который будет эффективным способом организовывать в социальные ткани и волокна клеточную структуру устремлённой в Космос цивилизации. Опрокинув миф о Сверхчеловеке, человек настоящего должен стать им – новым действительным превозхождением своего предела, устремлённым в Небо острием биологической жизни на этой планете.

«Задача смелая. Но смелый — не один, с ним Бог, который им владеет.»

Идея высшей силы в эволюции разума

I

Философия действования полагает разум одним из инструментов регулирования человеческого поведения. Инструмент, управляемый намерением и питаемый восприятием; находящимся в тесной взаимосвязи с другими такими инструментами – физиологией, эмоциями, интуицией.

Рацио, в том виде, в каком его можно наблюдать в текущий момент, эволюционирует сравнительно короткое время, если оценивать оное на фоне всей известной биологической эволюции человеческого вида. Надо полагать, что его появление и развитие связаны с некими особенностями данного планетарного периода, когда рациональность оказалась востребованной для выживания вида, и стала возможной. В эволюционном смысле сравнивая разум, например, с физиологией, можно сказать, что рацио, в отличие от человеческой соматики, не обрёл ещё устойчивую форму в среде, находясь в активном развитии и расширении. Деятельное поле, где он может эффективно существовать, ещё не полностью охвачено, через это и человек, живущий разумом, не достиг ещё гомеостазиса в рамках своего космического биоценоза. В равновесии пребывает, например, львиный прайд, регулируемый абиотическими, биотическими и эмо-социальными контурами. Рацио же стремиться измениться и изменять окружающий мир, движимый экспансионистским императивом.

Каждый этап развития и вариацию рационального сознания можно охарактеризовать некоторой величиной кибернетического разнообразия тех реакций-решений, которые разум может обоснованно для себя принять, и разнообразием восприятий, которое он может концептуализировать полезным образом, т.е. преобразовать аморфный перцептивный поток в структурированный набор различимых образов и мыслимых идей, в удобоваримый для себя комплекс сигналов, на которых можно эффективно удерживать рациональное внимание, и пригодных для оправданных реализаций в практической деятельности. Чем более развит разум, тем больший объём информации он может вовлекать в сфокусированный анализ для вынесения деятельного вердикта. Более мощные концепции позволяют более эффективно упаковывать восприятие в образы, и создавать ёмкие концепции, тем самым увеличивая привлекаемую к анализу и синтезу информационную насыщенность.

Разум человека, как в исторической перспективе человечества, так и в плане личностных различий, на каждом уровне собственной эволюционирующей сложности может вместить рефлексию окружащего мира только с той точностью, с которой позволяют собственные способности: поле потенциалов с большим разнообразим отражается на поле потенциалов с меньшим разнообразием, и при этом всегда будет иметь место потеря мощности. Ни о каком «адекватном представлении» действительности речи быть не может: разнообразие перцептивного аппарата и рацио всегда меньше, чем разнообразие окружающего мира. Именно поэтому живые существа обзавелись самим перцептивным аппаратом: чтобы более или менее сознательно регулировать поток разнообразия, направляемого к собственным регуляторам, вычисляющим поведение. Так, узко фокусируя относительно маломощный регулятор на каком-то аспекте мира, можно с достаточной эффективностью управляться с этой частью мира, не тратя силы на несущественные в курсе текущей задачи детали. Рацио здесь достиг способности к высокой степени концентрации усилия, жертвуя шириной спектра.

Можно лишь говорить об адекватности рационально вычисленного решения стоящей перед мыслящим организмом деятельной задаче. А так как существо, обладающее разумом, принимает решения на основе рационализации восприятия, это напрямую связывает эти решения с количеством доступной информации и качеством её концептуальной организации: больше видишь и лучше мыслишь – эффективнее действуешь.

II

Вопрос о боге, о его существовании и отношении к нему, представляется вопросом о месте в рациональном знании идеи управления человеческой жизнью силами более высокого, чем рацио, организационного порядка. Сами таковые вопросы, как феномен, в купе с попытками их разрешения, есть процесс накопления разумом опыта такой рефлексии и соотнесения их с деятельными результатами, получаемые от воплощения в жизнь каждого из вариантов. Всякий опыт концептуализации «божественного», куда входят и концепции отрицания существования богов, нужен и важен для эволюции концептуального каркаса, служащего интерфейсом взаимодействия с высшим управлением. Разные эпохи и разные люди удовлетворялись различными для их личного, исторического и пространственного момента идеями сверхорганизованного регулирования. История эволюции образа и форм концептуализации надчеловеческих сил (в смысле – более кибернетически разнообразных, более сложноорганизованных и эволюционно совершенных, чем отдельный человек, и всё человеческое общество, как система) длинна и богата на события. «Бог» или «боги», а также все более или менее синонимичные понятия, семантически мутировали многие тысячелетия, являясь частью или даже центром мировоззренческих конструкций, определявших форму человеческой деятельности.

Если разложить эти варианты в 5-базисе по варнам [1], то, не претендуя на полноту, можно очертить эти семантические оттенки.

1

В религиях, занятых воспитанием смердов, более распространено отношение к «богу», как к хозяину, и, естественным образом, главными добродетелями являются беспрекословное подчинение заповедям и установленным моральными нормам, «страх божий». Послушание, в том числе и основанное на страхе, входит в эволюционную задача смердов. Понимание или приятие бога не являются абсолютно необходимыми. Алескеров замечает, что в Исламе «есть еще одна черта, которая отличает ее от других религий, особенно от христианства … Это – отсутствие требования о совершенствовании человека. Если христианство требует от человека постоянного движения к любви, к терпимости и благоразумию, Коран требует лишь послушания и страха перед Аллахом.» [2] Следует заметить, однако, что мировые религии, в силу своего значительного объёма в трёхмерном пространстве с осями «время, место, действующие лица», не могут быть сведены к какой-то узкой функции. Любая религия, и тем более — религия мирового масштаба, содержит императивы всего варнового спектра, но в разной степени выраженности.

2

Религиозность весей стимулирует фокус на поглощающей и превозходящей всё чувственности: «бог есть любовь», или «жизнь есть страдание», или «жизнь есть счастье», или ещё что угодно в аналогичном чувственно-центрированном плане, включая и развитые культы сексуальности (неразвитые не выходят из ориентированных сугубо на коитус и механичное продолжение рода шудровых традиций). Работа здесь заключается в развитии восприятия и чувств: «полюбить ближнего», свой народ, Родину-мать, слиться со вселенской любовью, ненавидеть разного рода врагов, Шайтана и Антихриста. А так же – безнадежно или стойко испытывать всяческие страдания, послаемые добрым богом для совершенствования души или злым богом просто по природной злобности. Бог – эмоциональный и работящий: любит всех и творит мир, или ненавидит мир и разрушает его. На границе смерды-веси стоят культы мучительных жертвоприношений, с их кровожадными богами, приказывающими жестокость: смерды ищут любого опыта чувствования, и мучения в этом смысле играют важную эволюционную роль. Так как они ещё неспособны к тонким переживаниям, им более других необходимы мощные и грубые перцептивные удары, раскачивающие их ригидный аппарат восприятия. Насилие, совершаемое и принимаемое, есть важный и необходимый на каком-то отрезке атрибут их становления.

3

Далее, развитие религиозности в ваярскую, кшатрийскую форму трансформирует бога в великого вождя, или высшего сеньора, Великого Господа, The Mighty Lord, le Seigneur, под которым выстроена феодальная иерархия и каждый вассал занимает своё место. Добродетель вассала – в верности сеньору и защите его чести и величия от нападок. Ваярский бог если и может существовать рядом с другими, то никак не в равноправных отношениях любви и согласия. Он должен подчинять или быть подчинённым. Христианство, взяв ранне-иудейского, наводящего ужас бога-отца, какие характерны для народов на начальных стадиях эволюции, двинуло его выше по эволюционной лестнице в любвеобильного сына. Инсталляция иудейского послушания заповедям и творящей христианской любви в воинственной среде средневековых европейцев дало мутации в сторону Христа-сеньора, Христа-воина и Христа-победителя. По ЛеГоффу, миф об Антихристе и их с Христом противостоянии, получил основное своё развитие в после тысячного года: «в мире, где идея поединка, соперничества была доминирующей в религиозной жизни, образ соперника Христа и легкость приложения эпизодов его истории к реальным ситуациям весьма благоприятствовали популяризации Антихриста ради разъяснения и укрепления веры.» [3]

Развитие товарно-денежных отношений наложило свой отпечаток на изменение формы религиозности, выразившееся в развале католицизма на несколько ветвей, но мы обратим внимание уже не на религиозность, как таковую, а на развитие формы рационализации сверхсилы.

4

Если говорить о примере Европы, то к середине второго тысячелетия развитый рацио уже плохо умещался в поле доминировавших религиозных идей, и концептуализации Высшего мало-помалу начали приобретать выхолощенные интеллектуальные обертоны, рождённые интенсивной и где-то самозамкнутой философской работой. Мифологическая интерпретация, рождённая ужасом перед бесконечностью-во-вне, вытеснялась спекулятивными рефлексиями разума, углубившегося в самосозерцание. Разум, видящий вокруг самого себя, разотождествил своё бытие с богом творящим или богом господствующим, и отождествил его с богом осознающим, рассудочным демиургом: «cogito ergo sum» Декарта, «Абсолютная Идея» Гегеля, «Мировой Разум» в десятках вариаций, вплоть до постмодернистской «реальности как текста» и «информационной Вселенной» материалистов конца XX-го века. В центре этого представления о Высшем лежит его способность не только к организации сверхсложности Вселенной, но и предельное знание обо всём и вся. Вселенная сначала удвоилась в самой себе на «объективную» и «субъективную», а постмодернизм и вовсе «деконструировал» то что ранее считали «объективностью», и таким образом «текст» заменил всю Вселенную как таковую. Семитский бог превратился в универсальную семиотическую шину, на которой плодятся сами для себя пустые знаки.

Другая вариация – статистическое божество хаоса: когда разум не в силах уместить в себе сложность процесса и выстроить для себя закономерности, он объявляет процесс «случайным», что значит, что на данный момент вся наша способность заключается в накоплении наблюдений и попытках обобщать их ряды.

Горделивая натура рационалиста проявляется здесь в том, что даже если разум не способен осознать сложность, он ставит самого себя на более высшую позицию, рассматривая темноту случайности как менее организованную, «слепую силу природы», где безликая и безцельная «случайность» управляет жизнью. «Случайность» — лишь другое имя бога, с той лишь особенностью, что заносчивый рацио это божество может презирать, лишая его права на целесообразность.

Этот процесс очевидным образом являет собой четвёртую, брахманскую фазу процесса, где доминирует уже стремление к пониманию, к нахождению правил. Преобладающая перед другими формами сознания рациональность ищет и естественным образом находит рациональное и «информационное» устройство мироздания, так же, как для глаз мир видим, а для ушей – слышим, но не наоборот, именно в силу устройства органов зрения и слуха.

Научная революция XIX-XX веков, отбросившая метафизику за ненадобностью, стала следствием необходимости обустроить для рацио эволюционную площадку, на которой можно эффективно отрабатывать специфичные для него паттерны взаимодействия с миром. Позитивизм в своих реинкарнациях отбрасывал многие установки, с которыми рацио не мог внятно работать, ставя во главу угла перцептивную устойчивость; используя «верификацию» или «фальсификацию», как методы работы со стабильно воспринимаемыми, доступными чувственному опыту состояниями; и для легитимации частного наблюдения/утверждения в общем научном синтаксисе.

5

Пятая ступень процесса, время асов, оставляло рацио позади. Заниматься детальной концептуализацией данного опыта, т.е. сводить высшее разнообразие – надрациональное знание к низшему – рациональному, есть занятие сомнительной полезности. Для работы с Высшей Силой асам не нужен дискурс, это осознанная работа напрямую с деятельными аттракторами, с намерением происходящей Вселенной. «Представление о высшей силе», как организованная рациональная рефлексия, на этом уровне исчезает, зеркала разума отодвигаются в отдельный управляемый функциональный блок, не являясь больше для человека наиболее развитым регулятором.

В каждой эпохе и культуре по разному описывали этот аспект человеческой эволюции, если он становился кому-то заметен. Шаманический опыт, стяжание Святого Духа, самадхи и т.п. – в этой мешанине слов и смыслов можно найти общую часть, указующую на некоторый деятельный опыт. Есть распространённый обычай говорить о некоей «мистичности», когда, смешивая в одну кучу религиозность, социальные игры, галлюцинирование визионеров и спекуляции философов, теряют из виду нить эволюционного императива, которая выводит человека из этих лабиринтов.

* * *

Тем не менее, для возмужавшего и избавившегося от гордыни разума, нет другого пути, кроме как стать проворным слугой в том мире, где он только что был и творцом, и господином, и самим бытием.

Убеждённость в опирающемся на рационализированный опыт научном методе, как и религиозная вера с опорами на «божественное» откровение – лишь разные способы настройки машины осознания, называемого «человек», имеющие свой смысл в различных координатах времени, пространства и действующих лиц. Но – только в некоторой окрестности.

Представляется, что в отношении идеи «бога», как бы её не интерпретировать, текущая задача рацио состоит в том, чтобы в процессе собственной эволюции накопить достаточное количество внутренних состояний, отражающих результаты воплощения в жизнь различных форм концептуализации сверхсил, для того, чтобы иметь возможность сравнивать и экстраполировать эффекты. Далее, через достижение необходимого объёма и качества этого разнообразия, стать достаточно развитым и эффективно управляемым элементом.

Таким же образом, надо полагать, развивались более простые органические формы – макромолекулы, клетки, органы. В процессе эволюции достигнув мощности, организованности и управляемости, необходимой для успешного функционирования в роли специального элемента в рамках объемлющей системы, они вошли в гомеостазис цикличной работы внутри сверхорганизмов: цитоплазмы, тканей, живых существ.

Достижение разумом своей границы, возможно, будет концом того оптимистичного и агрессивного разума, известного нам, но не конец человека – для него это будет Превозхождением.

III

Представляется, что данный переход будет частью или следствием того глобального сдвига, на пороге которого стоит цивилизация, попавшая в тупик внутренних проблем, и упёршаяся своим количественным и качественным развитием в границы планетарной среды. Человек созрел для эволюционного рывка, и проблемы, развивающиеся в организме стареющей цивилизации только подхлёстывают весь процесс, давая возможность новой поросли вырваться из вязкой почвы – к Небу.

Та человеческая общность, которая первой совершит это движение, прыгнет за свои пределы, первой получит инструменты нового характера, оружие следующего тысячелетия. Имеет смысл считать, что одним из следствий такого прыжка будет и преодоление границы рационального, рациональной ограниченности. Не отрицание, не уничтожение рацио, но его превозхождение.

Конкретная форма, которую примет новый разум, не имеет большого значения. Так или иначе, каждая достаточно мощная культурная среда родит свою мировоззренческую вариацию. Образ, который будет вратами взаимодействия с высшими силами, также варьируется от уровня развитости каждого культурного контекста. На бытовом уровне существуют различные «колдовские» уловки, поверья, нетрадиционная медицина, и всё остальное, что называют «бытовой магией». Социализированная религиозность в лице своих институтов: церквей и академий наук, технологично использует идеи о высшем для организации деятельности общества в соответствии со своими правилами. Всё это имеет свой смысл, но может и должно воспринять те изменения, которые несёт новая эпоха, мало-помалу смещая свой фокус и мутируя под воздействием вызова времени.

IV

Одним из вариантов новой концептуализации идеи о Высшем представляется философия действования, с её фокусом на деятельной стороне Вселенной, «активной стороне бесконечности» [4], где в центре стоит не покорность инстинктам, не удивлённая безднами созерцательность, и не способность хитро манипулировать символами. Всё внимание концентрируется на человеческой силе, действии, поведении, опыте и прежде всего – эволюции, превозхождении формы – как личной, так общественной и видовой.

Представляется, что описательный аппарат, парадигма мышления в такой перспективе может существенно выиграть от принятия синтаксиса теории управления, кибернетического словаря. Известный скепсис по поводу кибернетики, общей теории систем, и подобных дисциплин можно объяснить с одной стороны – неоправданным оптимизмом на ранних стадиях развития наук, который сменился разочарованием от отсутствия немедленных успехов, с другой стороны – предельной природой обобщений, с которыми эти дисциплины имеют дело. Они оперируют на границе самого разума как машины познания, на самых глубинных общностях и абстракциях, и невозможность преодолеть эту границу зачастую отбрасывает учёных в тавтологии, малополезные рекурсивные рефлексии, бесплодную генерацию текстов, рождённая спекуляциями сложность которых ставит их вне рамок практической применимости. Представляется, однако, что именно превозхождение рациональности деятельностью и осознанием более высокого порядка организованности даст этим наукам пространство «сверху» и опоры для становления на достойном месте.

Боги в таком ракурсе становятся именно – высшей, или более высокоорганизованной, чем человек, силой. Что с одной стороны лишает их неприкосновенности мистического статуса, с другой стороны – не позволяет разуму, заблудившемуся в иллюзорности рационального абсурда, считать галлюцинацией всё, что не может быть непротиворечиво втиснуто в его наличные шаблоны, вне зависимости от природы сигнала.

Человек, как целостное существо, только выиграет, когда разум будет подчинён. Сложные организмы невозможны без функциональной подчинённости элементов. Когда эмоциональность подчинила физиологию, стыд или гордость начали направлять естественные потребности в русло культуры; когда разум оседлал эмоции, человек приобрёл устойчивость в решениях и смог строить выше, чем требовала сиюминутность капризов.

Сейчас пришло время воли. То, что называют человеческим духом, должно подчинить рассудок и осознанно перестраивать его под нужды момента.

Источники

1. Чурилов, Е. Варны: эволюционная карта человека и общества.

2. Алескеров, С. Великий парадокс или два почерка в Коране.

3. ЛеГофф, Ж. Цивилизация средневекового Запада.

4. Название одной из книг К.Кастанеды, посвящённых «пути человека знания», как его понимали индейцы Месоамерики.

Об эго и пламенных борцах за его усмирение – 2

Один [мало]известный волхв давеча вещнул мудрость о том, что

«Духовный человек — тот, кто «отрубил свою голову («эго», или ложную самость) Мечом Истинного Ведания»

Так я вещнул в ответ, что духовный человек в таком разе — калека.

Потому что этот «Меч Истинного Ведания», отрубающий нонче голову эго, когда-то отрубал яйца с членом другим товарищам, для которых их сексуальность была помехой для немедленного вхождения в Царствие Небесное. Им было предложено отличное решение: «Царство Небесное для чайников». И тут та же песня.

Эго — дар человеку, сложный инструмент и великое оружие. Есть граждане, которые не могут работать с такими тяжестями и предпочитают дезертировать с поля боя, оружие бросив.

Пойдут в штрафбат, как и кастраты Средневековья.

Эго, как и оружие, должно быть отчищено от грязи, до гламурного блеска, выстроено так, и чтобы ни внутри, ни снаружи не было безтолковых деталей. Обращаться с эгом — сложная наука. И чем сложнее и больше эго, тем сильнее должен быть Дух, которые его себе подчинит.

Слабые духом ходят безоружными. Типа хиппи, с песнями под мандалину «прощай, моё ЧеЭсВэ».

Да, однажды это оружие становится ненужным, и можно вложить его в ножны. Дальше начинается работа с другим оружием. Но не раньше, как пройдёшь всю войну до победы с отточенным эго. Не раньше, чем оно приобретёт не самовлюблённое, а смертоносное и жизнедающее совершенство. Не раньше.

Как-то так.

А если обобщить по варнам, то можно наблюдать, как смерды-дезертиры борются с основной в их положении проблемой — неуправляемой сексуальностью: самооскоплением. Вместо того, чтобы отвердить избыток в творчестве. Веси-дезертиры борются с алчностью, уходя от трудов и богатств нищенствовать. Вместо равновесного богатства и щедрости. Ваяры-дезертиры обрезают эго, вместо того, чтобы вывести его на Олимп безупречным. Святары-дезертиры «останавливают ум» вместо того, чтобы заставить его работать, как часы, чтобы он потреблял силы и влезал в дела не более, чем уму положено, и только тогда, когда ему указано.

В штрафбат. Всех.

Варны: эволюционная карта человека и общества

Введение: смысл социальной стратификации и кастовости

Форма социального деления, которую общество признаёт и осуществляет, в большой мере отражает условия, цели и границы его развития. Деление социума любого масштаба на группы может возникать естественным образом, в силу разнообразия и подобия в тех или иных категориях. Также, стратификация может намеренно внедряться в общество.

В различных контекстах эти образующиеся группы называют по-разному, придавая тот или иной оттенок синониму. В этой работе уместно говорить о кастах (порт. casta, от лат. castus — чистый; санскр. джати). Касты —  замкнутые группы людей, которые традиционно понимаются как следствие обособления, вызванного выполнением специфических социальных функций, наследственных занятий, принадлежности к профессии, уровнем состоятельности, отличиями культурных традиций, отношения к средствам производства и прочих признаков.  Касты структурируют общество, могут пересекаться и образовывать вложенные иерархии.

Человек, спозиционированный в кастовом обществе, должен осознавать своё место относительно других высших и низших слоёв, что определяет границы дозволенного и общественно-поощряемого, формы поведения и отношения. Идея конкретной кастовой системы обычно направлена на консервацию некоторой формы социальных отношений и связей. Реже, такая идея призвана изменить существующее устройство.

Примерами первого случая могут служить все кастовые общества Востока. В исламском Пакистане присутствует деление на три широкие касты: «ашраф» (благородные), «аджлаф» (низшие),  «арзал» (неприкасаемые). Здесь деление произходит на базе интерференции этнического произхождения и отношения к Исламу: мусульмане арабы и турки (ашраф) занимают главенствующее положение перед обращёнными в мусульманство индусами (аджлаф), а те и другие не желают иметь ничего общего с маргинализированными племенными сообществами арзал. Дальше эти касты делятся на множество под-каст по различным признакам, с сохранением общей стратификации верхнего уровня. Система очевидным образом выстроена с целью сохранения ведущей конфессиональной роли одних этносов по отношению к другим, закреплением за собой права на первый голос в общественных, религиозных и государственных делах.

Пример второго случая найдём в Европе 19-го века, когда некто Карл Маркс ввёл социальную стратификацию на основе отношения к средствам производства. Идея, понимание социальной стратификации общества, получившая название «классовая теория», предложила разбить мир на две широких касты: буржуазию и пролетариат, угнетателей и угнетённых. Позже Маркс ввёл и под-касты: промышленную, финансовую, торговую, мелкую буржуазию, крестьянство, пролетариат и люмпен-пролетариат. Но цель такового деления была в проведении границы между людьми с разным уровнем материального достатка и отношением к собственности, с однозначным определением задачи: угнетаемым уничтожить угнетателей. По крайней мере, противостоять им и бороться с ними. Противостояние пролетария с буржуа в какой-то форме присутствовало и до Маркса, но именно он ввёл идеологический порядок, который через несколько десятилетий привёл к череде пролетарских революций по всему миру. До него общественное сознание осознавало себя из другой точки, соответственно, совершая другую работу.

Например, европейский феодализм скорее фиксировал различие по произхождению, состоятельности, конфессиональной и профессиональной принадлежности,  и если рабочий мануфактур боролся с буржуа, то скорее за право перейти в его касту в конечном итоге. Кастовая (классовая) система Маркса избавила пролетария от этой необходимости, узаконив право пролетариата на лучшее положение в рамках своей касты.

Любая кастовая система проводит границы в обществе, сначала умозрительную, потом – деятельную, тем самым устанавливая некоторую разность потенциалов, которая провоцирует ток, совершение общественной работы именно через эту границу. Отнесение людей к одной социальной группе ослабляет различие между ними, тем самым уменьшая количество социальной работы внутри группы, перенаправляя усилия во вне её. Тем самым осуществляется корректировка направления движения социума, и направление развития человека.

Цель марксистской стратификации – в изменении системы распределения материальных ценностей, что и определило форму деления общества, предложенной Марксом.

Либеральные идеологии склонны к упразднению различий. Идея всеобщего равенства сначала объявила тотальное неразличение по произхождению. За столетия эволюции этой идеи общество достигло юнисекса – сексуального неразличения, «национальной терпимости» — неразличения рас и этносов, и так же широкого ряда «толерантностей», упраздняющих различие между здоровыми и калеками, автохтонами и приезжими и т.п. Крайность жёсткой кастовой иерархии сменилась крайностью всеобщего неразличения, с ещё более губительными последствиями, вызванными общественным лицемерием. В мутной воде такого положения ловят рыбку те, кто не связан либеральной мишурой, даже пропагандируя её для остальных.

Необходимость в изменении курса, которым идёт общество, требует введения других параметров дифференциации, которые эффективно решают задачи, направленные на оздоровление, усиление и великие свершения в жизни человека и общества.

О кастах у индоевропейцев

Индия хорошо сохранила выраженную систему каст: четыре основных, и самых крупных, на верхнем уровне иерархии, и тысячи мелких, группирующих людей по территориальным, профессиональным и прочим признакам внутри основных.

Четыре основных касты в Индии называют варнами (санскр. цвета), в отличие от джати – вложенных меньших по размеру каст. Таковое варновое деление в разном виде прослеживается не только у индусов, но и у многих индоевропейцев. Хотя варновое деление претерпевало свои изменения в соответствии с миграциями и культурной эволюцией ариев, понятие о четырёх варнах аналогично как на территории современной Индии, так и в древних балтских, германских и славянских культурах. Можно обнаружить общие лингвистические прототипы в названиях варн из разных индоевропейских языков:

1.     Шудра, смерд, serf.
2.     Вайшья, веся, сялянін.
3.     Кшатрий, боярин, воин, ваяр, warrior.
4.     Брамин, брахман, сьвятар, священник, жрец.

Многие исследователи помещают эту древнюю арийскую классификацию в современный европейский культурный контекст, тем самым порождая странные интерпретации. Но и варновая система в самой Индии уже многие века не вполне соответствует своему изначальному предназначению. Сохранение строгой социальной градации стало в большой степени самоцелью варнового механизма, что давно порождает недовольство на разных её слоях. Уже в учениях Сиддхарты Гаутамы Будды содержится критика варновой системы. Современная мировоззренческая система, склонная к либеральным установкам, определят варновую систему как зло и пережиток мрачных времён человечества. Однако и то, во что превратились варны в Индии, и сам либерализм порождены одним и тем же процессом – процессом деградации человеческого осознания.

Исконный смысл варн — в другом.

Эволюция материи

Варны различают человеков по степени развития их, как осознающих существ. Градуируют по сложности организации осознания[1], развитости понимания, способности к всё более нетривиальной личной и социальной деятельности, искусным волевым манёврам.

Изначальный эволюционный императив, который движет каждой сущностью в наблюдаемой Вселенной, толкает материю к наращиванию деятельной мощности и организованности, которые, переходя и дополняя друг друга в неразрывном процессе, на некотором этапе конструктивной сложности организма приобретают способность к отражению. Усложняясь далее — к осознанию, как к особым образом организованному отражению.

Детали процесса выходят за рамки данной работы. Здесь же для простоты можно ограничиться определением варновой шкалы, как линейной характеристикой места человека в эволюции материи на её человеческом интервале.

Цикличность, присущая процессам Вселенной, внутри человеческой жизни присутствует множеством оборотов, начиная от биения сердца или дыхания. Существование самих фаз и отличия между ними, вроде «вдох – выдох» или «систола — диастола», является важнейшим природным инструментом преобразования энергии. Человек стремиться синхронизировать свою деятельность с природными циклами, чтобы через такой резонанс добавить мощности в собственную деятельность.  Понятия Инь-Ян, борьбы противоположностей, календари и зодиаки, системы стихий, термодинамические циклы и множество других принципов – есть примеры понимания цикличности и использования этого понимания в человеческой деятельности.

Человеческая жизнь  в этом отношении – макроцикл, позволяющий осознанию проделать некоторую часть эволюционной работы, с использованием различных инструментов для перекачки неструктурированной жизненной энергии в более организованные структуры осознания, известные как «опыт» или «научение»: через тело на физическом уровне; через душу-психо на эмоционально- социальном уровне; через рацио, который доступен на уровне высокой социализации.

То, что известно как «реинкарнация», есть проявление эволюционного движения осознания через органический мир, мир [о]собей. Поступательная возгонка материи во всё более высокоорганизованные структуры, в которой человеческая форма стоит как промежуточный спектр состояний.

Простая шкала такого спектра состояний, внешних и близких по отношению к человеку, может отображаться на линейную пятизвенную структуру:

1.    Камни, минералы.
Любая структурированная материя, в наибольшей мере способная только к разпаду после того, как была организована внешней силой.
Уровень статической организованности, чистого содержания и существования.
Не способны к самостоятельному движению.
Не имеют души-психо.

2.    Растения.
Зависимые от минералов и перерабатывающие минералы существа, способные к размножению и слабовыраженной социальной деятельности.
Уровень размножения, роста и накопления.
Колонии растений способны к движению через размножение в рамках среды обитания.
Психо простейшее и статично.

3.    Животные.
Привязанные к растениям и перерабатывающие растительность и друг друга существа. Способны к относительно высокой социализации, эволюционно дошедшие до наличия развитой души-психо, эмоциональных инструментов, языка (жесты, звуки).
Уровень социализации, эмоциональности, создания социальных порядков.
Особи могут свободно передвигаться в рамках среды обитания.
Психо относительно развито, но осознанно не управляется.

4.     Человеки.
Привязанные к животным и утилизирующие животных и растения существа, обладающие способностью к существованию в различных психофизических состояниях. В отличие от животных и растений, человек, как вид, способен корректировать образ существования в соответствии с изменениями в окружающей среде, тогда как такие изменения для низших уровней вызвали бы смерть вида или существенные видовые мутации. Такое отношение имеет и обратную силу: человек сам способен на изменение правил существования личной, социальной, природной среды, как внешней, так и внутренней.
Уровень понимания, использования и корректировки правил.
Способность перемещаться между средами обитания.
Психо весьма развито, управляется осознанно, возможна миграция между психическими состояниями.

5.     Боги.
Существа и осознание высшей по отношению к человеку организации. Это — широчайшая категория с открытым верхним пределом, потому определение богов в данной работе ограничивается формулой «всё, что организационно выше человека».
На ближайших слоях можно заметить управление осознанием; управление колониями людей, как цельными организмами; способность к миграции между мирами намерения.

Можно просто заметить, что существа более высокой организации на этой шкале содержат и включают в себя свойства всех предыдущих уровней: человек социализируется более чем, но аналогично животным, обладает растительной физиологией и построен из особым образом организованных  минеральных веществ, как и все предыдущие уровни. Только уровень организации возрастает с каждой ступенью. В этом есть эволюционное превозхождение каждого этапа организованности.

Отмеченные группы не образуют строго дискретных и изолированных категорий, они скорее лежат на одной непрерывной шкале, а пятиступенчатая классификация отражает наиболее различимые и имеющие для человека смысл области или пики. Растущие камни-кораллы; деревья, передающие друг другу сигналы об опасности; дельфины и шимпанзе, проявляющие недюжинный для животных интеллект – эти виды лежат в пограничных областях на этой шкале. Более того, для тщательного исследования и классификации организованности осознания, скорее всего, потребуется более многомерная (по меньшей мере, двумерная) шкала, на которой обозначенная выше прямая – лишь центр симметрии некоторой узкой полосы эволюционных метаморфоз, в которой движется тот, кого мы знаем как homo sapiens.

Тем не менее, пятизвенная линейная структура оправдана в целях самопозиционирования человека во Вселенной, т.к. имеет практическую применимость и, тем не менее, достаточно проста.

Мера варн

Как указывалось выше, идея деления общества – способ управления им в курсе некоторых целей. Система варн призвана организовать человека и общество для осознанного выполнения эволюционной работы, работы по преодолению собственного состояния в сторону усиления и усложнения из любой точки, в которой может находиться человек в своей жизни. Надо полагать, древнейшая система общественного устройства полагала своей целью именно это, а не только набирание обществом живого веса, соблюдение социальных приличий и доминирование над соседями.

Как можно заметить, в последние тысячелетия человек, как вид и собь, не особенно продвинулся эволюционно. Эволюционный импульс был выведен вовне, израсходован на усложнение структуры социальных связей, и брошен на технологическую эволюцию технических устройств, вместо эволюции осознания.

Дошедшая до нас система варн, которую используют, и, насколько известно, использовали индоевропейцы какое-то время назад, содержит четыре упомянутых выше группы: шудры, вайшью, кшатрии, брамины. Некоторые изследователи[2] находят и отличают только три варны: сялян, ваяроў, сьвятароў, исключая смердов из списка. Смерды часто классифицируются вровень с землепашцами-весями, только менее состоятельными и более зависимыми, потому данная классификация не различает их. Так же, думается, что исключение смердов из различения продиктовано некой политкорректностью. Но политкорректность – всегда лишь поверхностный манёвр, лицемерие в перспективе однозначно пагубно.

Однако, в большей степени, эту потерю различения следует отнести к следствию процесса упадка понимания механики варн. Этот длительный процесс разпада, законы которого требуют отдельного изследования и изложения,  проявился в том, что значительная доля практического смысла варнового деления трансформировалась в поддержание иерархии подчинённости  в обществе, ориентированной на управление наследственной передачей власти и распределением материальных благ. Варны превратились в джати, в обычные касты, когда критерий различения уже можно отнести к области животного мира, где появляется отношение «вожак-подчинённый». Человеческая же способность к различению степени осознания, внимания к цели существования, и действования в соответствии с этим, осталась на периферии понимания, особенно в контексте социального строительства. Именно перераспределение эволюционного импульса с уходом максимума в сторону социального уровня привело к такому положению.

Именно это противоречие между формой и содержанием вызывало и вызывает осознанное и неосознанное недовольство по поводу варновой системы: фактическое положение человека на эволюционной шкале может не совпадать с формальным, наследственным. Шудра, родившийся в семье браминов, всё ещё занимает браминское положение. Кшатрии среди шудр организуют возстания, тем самым реализуя свой эволюционный потенциал, дезавуированный кастовой системой.

В количестве варн существует мера, и она не произвольна. Числа организуют человеческое сознание весьма существенным образом и можно говорить о законах чисел, т.е. устойчивых формах такого влияния. «Магические свойства», приписываемые числам, эзотерическая бухгалтерия кабаллы и нумерология – это и другое являются попытками изследовать эти законы и пользоваться ими.

Поэтому, есть соблазн интерпретировать количество известных на данное время варн, и сказать о числе 4, как о числе симметрии и стабильности, консервативности, уверенной опоры на четыре стороны света и четыре экстремальных положения Солнца в эклиптике. Число 4 не имеет оси в себе, но подразумевает ось, если мы говорим о движении и вращении этой структуры.

Число 5 даёт эту ось. Несимметричность нечётного числа придаёт динамику и жизнь статичной устойчивости. Пять экстремумов человека (конечности + голова) определили смысл пентаграммы и пятиконечной звезды. Пять его пальцев на руке, где пятый (большой) добавляет огромный практический смысл  остальным четырём. Именно счёт на пальцах дал начало самой разпространённой системе счисления — десятеричной, что измерило мир мерой человеческих рук. Уже по этим примерам можно понять степень воздействия пятеричной меры на человеческий мир.

Измерение варн числом 4 очевидным образом намекает на то, что социальная структура на их основе тяготеет к тотальному консерватизму, и скрытому управлению через пропавший из видимости элемент понимания социальной работы.

Надо думать, процесс дегенерации осознания меры произошёл из-за неких существенных глобальных изменений в окружающей среде. Ведическое знание определяет настоящую эпоху как одну из четырёх, Кали-Югу, Железный век, наименее благоприятный космический сезон для человека. Скорее всего, это связано с масштабными процессами, вроде движения Солнечной системы через галактические сектора с различными характеристиками излучения. Космическая ночь, в которой мы находимся сейчас, не позволяет человеку хорошо различать меру, видеть намерение. Аналогично, ночь солнечная не позволяет человеческим глазам хорошо различать объекты. Этим могут пользоваться хищники, зрячие в ночи, и способные к химерическим манёврам в тенях.

Пять варн

Смерды

Смерд организационно не многим выше животного, т.к. в большой степени ведом по жизни базовыми инстинктами:

1. Безопасность.
2. Пропитание.
3. Сексуальность и продолжение рода.
4. Сохранение социального статуса, насколько он может понимать иерархию, в которую включён.

Смерд недавно преодолел своё животное состояние на самом простом, физическом уровне, и теперь перед ним стоит задача преодолеть его на психоэмоциональном. Смерд не производит ничего кроме потомства, в этом смысле он чистый потребитель почти в любом аспекте, как и животное. Он поглощает человеческий мир, насыщает своё статическое состояние: едой, впечатлениями, эмоциями, образами, символами. Но он может быть хорошим слугой, как и животное, и весомо участвовать в деятельности более развитых организмов.

Животная форма, которая была последней перед прыжком в человеческий мир, остаётся как след и инерция, сопровождающая человека. Те или иные повадки конкретного зверя сопровождают человека какое-то время, пока он не переработает инерцию животной формы. Это животное так же называют тотемом человека. Возможно, человек более способен понимать и предугадывать поведение своего тотемного зверя, в силу этой близости обладать более тесной психической связью с данным видом.

Со словом «смерд» связано много отрицательного отношения и презрения, но это скорее следствие низкой общественной культуры. Культуры, которая с одной стороны не вполне хорошо воспитывает и направляет смердов в сторону превозхождения себя, а с другой стороны позволяет себе отвращение к состоянию, через которое, так или иначе, проходит каждый. Деление на варны ортогонально эмоциональным и прочим оценкам, потому среди смердов в той же мере можно встретить и добрых и злых, честных и лживых, чистоплотных и нечистоплотных людей, как и в других варнах, хотя проявленные качество и их масштаб растёт и изменяется с эволюционным продвижением.

Смерд, накопивший достаточно силы для обладания более-менее развитым интеллектом, и способный к научению, может выполнять общественные задачи других варн, но его легко узнать по автоматизму движений и решений, слабовыраженному творческому и организационному началу. Он ограничен в своей деятельности следствиями простейших инстинктов, и теми рамками, которыми его наградило общество.

Смерд, выпавший из таких рамок, предоставленный сам себе и своим инстинктам, быстро превращается в высокосоциализированное животное, столь же мало осознающее свои действия, но более опасное, т.к. для удовлетворения своих надобностей он может использовать развитый инструментарий социума. Хотя далеко не каждый смерд обязательно агрессивен, для общества эти периоды дезорганизации являются страшным сном: смерды низводят общество до стайного и стадного уровня, до безусловной войны всех против всех и приоритету прямого насилия в решении вопросов.

Но это не есть их сила, это есть их слабость. Физическое насилие – инструмент близкодействия, деятельного клинча, результат отсутствия видения перспективы и способности работать на дальних дистанциях. Смердами легко управлять, психологически воздействуя на базовые инстинкты, которым они в большой мере послушны. Общество, в котором массово преобладают смерды, управляемо упорядоченным раздражением рецепторов.

Несколько животрепещущих примеров:

— телевизионное нагнетание/подавление страха, для создания неуверенности/уверенности в положении дел в государстве;

— кулинарно- и продовольственно-ориентированные телепередачи для расслабления и успокоения перед другим управляющим воздействием;

— управление культурой сексуальности, как рычагом для контроля рождаемости или сублимацию сексуального импульса в другой области;

— с одной стороны – пропаганда социального равенства, направленная на ослабление устоявшихся социальных иерархий, с другой стороны – культивация потребительской псевдоэлитарности, которая обращает инстинкт поддержания социального статуса в стимул к потреблению, определяя общественное положение, как пропорциональное количественным и качественным характеристикам потребительства.

Алкоголизм, пьянство, провоцируют возвращение в животное состояние, когда отключаются энергопотребляющие высшие уровни сознания, и человек движется сугубо в русле полового влечения, эмоциональных отношений, простейшей формы самосохранения. Это состояние привлекает своей устойчивостью, когда для нахождения на более высоких ступенях не хватает сил, но низхождение туда в данном случае связано с тяжелейшей интоксикацией, что серьёзно разрушает организм.

Лексика смердов насыщена образами и терминами, связанными с деятельностью в рамках простейших инстинктов, потому в ней преобладают сексуальные и насильственные образы. Матерщина, с её агрессивной половой основой – язык смердов.

Эволюционная задача смерда – качественно потреблять, накапливать осознание, которое ему предлагают высшие варны, варны «дваждырождённых», и из послушания и усердия слуги, внимающего наукам, вырасти в того, кто может сам производить и творить. Оседлать свои инстинкты, сублимировать их в полезную для себя и общества деятельность и тем самым раскрыться творчески – в этом сверхзадача для смерда. Ещё одна из добродетелей смерда – рождение здоровых детей.

Веси

Веся – творец, производитель, сочинитель. В старину производство было сконцентрировано в сельской местности, и в значительной степени ограничивалось сельским хозяйством, потому веся стал синонимом земледельца. С развитием технологий и общественных отношений, люди этой варны стали жить и в городах (опровергая русскую поговорку «по городам и весям», где они противопоставляются), начали заниматься разнообразной другой деятельностью.

Веся добывает, обрабатывает, производит и накапливает ресурс любого рода: от угля, денег и зерна, до симфоний, научных разработок и кинематографа. Вдохновение, изобретательность и трудоспособность – добродетели веси.

Спорт, физическая культура – один из простых выходов из состояния смерда в варну весей. Большое количество смердов в спорте объясняется тем, что физически крепким людям это занятие даёт хороший простор для развития себя, при относительно невысоких требованиях к уровню осознания, ограничивая их по большей части физическим планом. Тем более что общество в данный момент сильно поощряет спортивную деятельность, превознося наиболее успешных и хорошо продающихся деятелей.

Медицина и наука могут потребовать от веси серьёзных усилий сначала в накоплении, а потом и в организации и перепроизводстве знания, что даёт им пространство для эволюционной работы. Как правило, медики, люди искусства и учёные – более продвинутые веси, чем спортсмены, которые используют в большей степени низкоорганизованные энергии в своей деятельности.

Веся может быть достаточно консервативен и ограничен в поведении, как деревенский житель, либо развиться в агрессивного финансового воротилу, накапливающего денежный ресурс. Тем не менее, любой веся, который перерос размер отдельного огорода, и начал нанимать батраков, приобретает опыт организации, тем самым, совершая эволюционный переход.

Добродетель веси – добыть, произвести, накопить богатство, множество ресурса, достичь высокой потенции творчества или науки, когда количество переходит в качество, т.е. преодолевает порог организованности.

Эволюция в каждом шаге: просто извлечение звуков переходит в музыку с появлением строя и усложнением порядков. Накопление научных знаний однажды даёт весе шанс совершить упорядочивание опыта в теорию.

Веси могут быть склонны к прижимистости, которая в экстремуме может превратиться в жадность – стремление к безудержному накоплению, без работы по совершению качественного превозхождения. К весям, которые накопили достаточно ресурса, но не сумели совершить качественный скачок в необходимых аспектах, для организации излишков приходят бояре.

Ваяры

Боярин, воин, кшатрий. Ключевое слово для этой варны — порядок. Эта варна не только и не столько воинов, но прежде всего – это варна ментальной, эмоциональной, социальной и любой технологичной организованности. Это варна государственников, т.к. государство неразрывно связано с установлением и иcполнением закона.

Боярин наводит порядок. Производство как таковое – не его конёк, но недавно он прошёл этот путь и теперь знает, как управляться с ресурсом. Он знает, как выстроить смердов, весей и других бояр в работоспособную конструкцию, чем он с удовольствием занимается и что в себе развивает.

Ваяр стремится к власти, к установлению главенства своего порядка над другими, и в этом его эволюционная работа внутри варны. Бояре любят строить иерархии подчинения, или таксономии, которые организационно усложняются с количественным ростом структуры.

Большинство войн в истории – это войны разных порядков на выживание и расширение. Войны в меньшей степени касаются весей. В некоторых культурах существовали  и существуют прямые запреты на разорение посевов, садов, промышленности, убийства «мирных жителей». Веси не участвуют в дележе власти, она не интересна им в сущности, но они могу иметь предпочтения в перспективе наличия возможностей для производства, которые тот или иной властный порядок может предоставить. Поэтому бояре часто привлекают весей в качестве массовых сторонников (особенно проявляется при манипулятивной демократии) и ополченцев. Склонность весей к войне зависит от разных причин, но веси в большинстве своём не воины, и вынудить их на активные боевые действия зачастую не просто. Тем не менее, стать воином – это один из ближайших выходов веси в следующую варну.

Ваяры – более качественные бойцы, чем веси. Развитая воинская культура в среде землепашцев, как это существовало, например, у казаков, способствует как эволюции отдельного человека, так и устойчивости общества, за счёт большей военной силы и дисциплины.

Ваяры — бандиты грабят торговцев, землепашцев и банкиров. Это — простейший порядок отъёма ресурса у весей или контроля его производства. Наиболее успешный и организованный из бандитов становится некоего рода князем, которому платят дань как окружающие селяне, так и структуры подчинённых кшатриев. Эволюция социальной организации приводит к тому, что бояре-полицейские и бояре-правительство устанавливают некий более или менее сбалансированный порядок изъятия ресурса у весей и его  разпределения, при котором сохраняется устойчивое его производство. Они так же защищают весей от других кшатриев, преступающих положенные законы.

Веси также могут сами организоваться для защиты и упорядочивания своего ресурса и накоплений, при этом бояре выделяются из общества весей через специализацию. Коллектив рабочих может выдвинуть из свой среды способного мастера, которому придётся выполнять относительно более высокие организационные задачи, и в этом – эволюционное движение.

Инстинкт и добродетель боярина – в воинской доблести, в действительном, а не формальном карьерном росте, в наращивании управленческого потенциала и достижении всё большей и всё более эффективной и организованной власти. И эти же качества есть то, что, в конце концов, ваяру следует преодолеть, для перехода в следующую варну.

Ваяры выходят из весей, находясь внутри какого-то порядка. Они изначально инициированы в него и на ранних этапах не осознают свою включённость, как относительное состояние, просто изполняя этот порядок и сражаясь за него.

Веси могут боготворить закон, сохраняющий им накопления и средства производства. Бояре будут скорее боготворить правила жизнеустройства, и оправдание этих правил перед собой и своим окружением. Но и те и другие живут в рамках закона, своего или чужого, и только превзошедшие свою варну ваяры способны на усилие по изменению правил игры.

Святары

Увеличение населения, а как следствие, и усложнение организации любого человеческого общества рано или поздно приходит к границе, когда линейный поступательный рост уже не может продолжаться. Требуется скачок, перестройка, видоизменение, перепланирование, с введением более ёмких общественных структур, которые могут вместить возросший потенциал общества в изменившейся и изменённой окружающей среде. Для боярина и системы, которую он строит, однажды требуется осознать, почему он строит свою структуру (государство, корпорацию, вообще жизнь в каких-то аспектах) именно таким образом, а не другим.

Для смерда вопроса об осознании смысла жизни, жизненной задачи, правил её построения не возникает – он ею поглощён. Его внимание полностью связано простыми инстинктивными действиями и реакциями, и для появления саморефлексии и мышления такого масштаба не хватает ни перцептивной, ни интеллектуальной мощности. Веся в вопросах осознания и оправдания правил полагается на воспитание, и то, что ему спускают свыше бояре, и часто не обращает на них специального внимания, как рыба – на воду, просто не имея сравнительного опыта, необходимого для различения, как и смерд. Веся послушен правилам бояр до тех пор, пока они не нарушают производственный процесс выше какой-то меры. Смерд – пока его не начнут открыто убивать, лишать сексуального удовлетворения, жёстко опускать по социальной лестнице. Или пока другие бояре не взбаламутят их умы в своих целях.

Боярин может осознавать правила, как долг, тюрьму или естественную среду, но в любом случае, как поле для работы. Он может быть доволен или недоволен правилами, но для изменения их у него недостаточно сил. Его сила сконцентрирована на установлении правил. Боярин же, накопивший достаточно опыта и понимания, пытается рефлексировать на тему «откуда правила», «как устроен мир», «почему он так устроен» и т.п. Таким образом, пытаясь выйти на следующий уровень – от управления ресурсами к управлению правилами.

Святар, священник, брахман, юрист – конструкторы правил в соответствии с определённым мировоззрением и мироощущением. Правил, определяющих устройство государств, распорядки человеческих жизней, а так же идеологий и философий, оправдывающих эти распорядки и мироустройство внутри какого-то синтаксиса, определяющего добро и зло.  Брамины — носители некоторого определённого мироощущения, но они, тем не менее, могут видоизменять законы функционирования общества в изменяющемся мире, являя собой контур адаптации социальных порядка к мутациям среды.

Рядовые брахманы обслуживают церковные приходы и ашрамы,  телекомпании и рекламные институты, тем или иным способом наблюдая и корректируя мировоззренческие установки человеков через изобретение и установку локальных ориентиров вроде «хорошо-плохо» и «приятно-неприятно», пишут философские трактаты на злобу дня, работают замполитами или политтехнологами.

Но, опять же, не профессия делает человека брамином, а способность осознавать и создавать правила.

Великие святары приносят новые религии, философские системы, мировоззренческие координаты, в рамках которых менее одарённые брахманы разворачивают производство правил меньшего масштаба.

Обычно, простые жрецы редко меняют то мировоззрение, в которое они были инициированы и которое обслуживают по факту. Конфессиональные перевёртывания могут продолжаться сколь угодно долго, но это лишь значит то, что настоящее мировоззрение этого человека лежит вне догматических систем, которые он пересекает. Смена профессионального браминского наряда не является фактическим изменением мировоззрения.

Изменение и установление мировоззренческой формы брахманов произходит по независящим от них причинам. Они лишь способны к рефлексии в этих рамках.

Стремление человека к философии, так или иначе, проявляет эволюционирующий интеллектуальный ресурс, движущийся в сторону варны святаров. Однако, как и с другими варнами, интеллектуальное развитие может обгонять эмоциональное  и волевое, отрываться от них, вызывая перекос в человеческой жизни. Сбалансированный святар не есть просто болтливый философ, его управление правилами жизни заключается в его практической работе, в его жизненной воле, когда осознание правил ложится в основу его деятельности и деятельности тех, кто воспринял его правила.

Святары в своём высшем состоянии – человеки откровения, озарения и понимания. Правила жизнеустройства пророкам могут приходить откуда-то извне. Это тёмное пространство в разное время и в разных культурах называли божественным светом, вдохновением, творческим потенциалом, талантом, космическим голосом и т.п. Разные способы охарактеризовать источник, тем не менее, сводятся к единой оси, на которую насаживается то или иное мировоззрение.

К намерению, к духу.

Асы

Один из Законов Ману, которые регулируют сложнейшую кастовую систему Индии, гласит:
«4. Брахманы, кшатрии и вайшью — три варны дваждырождённых, четвертая же — шудры – рожденные один раз, пятой же нет».

Странная формулировка, при том, что существа пятой варны есть, хоть и в очень малых количествах, а самой варны для их обозначения – нет. Причин к тому, что Закон Ману изключает пятую варну, может быть несколько:

1.     Во времена Ману общество уже деградировало до потери понимания пятой варны.
2.     Ману сознательно скрыл пятую варну.
3.     Ману не знал о ней, его система была ограничена.
4.     Законы Ману иcправили позже, и устранили упоминание о пятой варне.

Если с его Законами поступали так же своевольно, как с Новым Заветом христиан, который корректировался по мере изменения политической конъюнктуры, то можно вполне позволить себе теоретическое отклонение, как от этих Законов,  так и от четырёхзвенной варновой практики Индостана. Тем более что действительность к этому сильно располагает.

Асы – существа духа, человеки на границе превозхождения человеческой формы. Один из самых знаменитых асов, Один германцев, с одной стороны описывается как человек, с другой стороны – как великий шаман, принёсший людям новый взгляд на мир и новый инструмент нового мира — руны. Обожествление асов, свершивших нечто значительное для общества, вполне законно с точки зрения эволюционной шкалы, т.к. ас, выполнивший жизненную задачу, уходит дальше по эволюционной лестнице, в сторону божественного. Построение религиозных культов на данной основе – отдельный вопрос, это часто приводило к профанации многих изначальных принципов ради выгоды поддержания социальных порядков.

Так же, как веся изменяет количество и качество ресурса; как боярин управляет его организацией; как брамин управляет правилами организации; так ас управляет мироощущением и мировоззрением своим и социума, он двигает их.

Через асов реализуется следующий высший контур управления обществом и личностью, когда сама форма человеческого существа является функцией намерения.

Все «мистические» практики, а равно и любая слабоосознанная «материалистическая» жизнь, в процессе которой люди пытаются накопить достаточно силы для превозхождения, так или иначе ведут по направлению к состоянию асов. Но, как в известной шутке, «конопля – это дерево, только ему вырасти не дают», не каждое существо может пройти всю дорогу, не попав в циклы заботливого «подрезания» осознания, или просто на зуб хищникам, которые разрывают осознание на части, далеко отстоящие от эволюционного уровня целого организма.

Недостающую пятую варну найти не сложно, если рассмотреть провал на линейной шкале эволюции человеческого осознания, с учётом произходящих в человеческих обществах процессов. Однако, проследим характеристики ступеней осознания, начиная с нижней, размытой границы с животным миром.

Классификация людей по варнам

На Рисунке 1 представлена шкала линейной пятеричной системы варн, на котором размерен рост организованности осознания человека.

Рисунок 1

Как видно, рисунок не содержит чётких границ. Вопрос о классификации человека по принадлежности к некоторой варне может быть разрешён однозначно только с привязкой к конкретной ситуации и с конкретными целями, то бишь, с установкой граничных условий. Можно говорить о степени проявленности того или иного типа деятельности/осознания в жизни данного человека. Каждое существо обладает всеми качествами в разной мере, что можно описать через функцию распределения. Рисунок 2 иллюстрирует трёх индивидуумов, с относительными характеристиками умеренно проявленного веся, например – грамотного плотника (синий график); слабо проявленного боярина — посредственного управленца (красный); высоко проявленного брамина – идеолога политической партии (чёрный).

Рисунок 2

Более того, если рассматривать механику осознания в несколько большем приближении, человек даже на низшем уровне является весьма сложным существом. Он обладает несколькими модусами осознания/деятельности[3], которые добавляют дополнительное измерение в данную модель. Можно говорить о трёх основных модусах:

1.    Воля – намерение и непосредственное действие.

2.    Восприятие [действия] и эмоциональность.

3.    Рацио, интеллектуальность – поле дискретизированных перцепций.

В каждом из этих модусов человек может быть развит в различной степени, в зависимости от интенсивности научения и преобладающего опыта. В современном обществе, где социальное пространство плотно наполнено опытом рационализации, эволюционирование в этой плоскости будет естественным образом продвигаться быстрее, в силу более насыщенного деятельного спектра.

Рисунок 3 показывает пример распределения интенсивности осознания по трём основным модусам: накопительная фаза в волевой работе; попытки упорядочивания чувственно-эмоциональной сферы; обильное и не очень успешное рефлексирование.

Рисунок 3

Такая разбежка в положении пиков говорит о несбалансированном опыте. Дизбаланс насыщенности деятельных спектров вызывает перекосы, которые могут выражаться, если брать пример с Рисунка 3, в присутствии обильных рациональных конструкций,  слабо связанных с чувственным опытом, и ещё дальше оторванных от практической волевой деятельности. Из этого нарушения связности и целостности следуют многие проблемы в жизнедеятельности человека. Последствия такого поведения и состояния может сглаживать общество, построенное такими же людьми, но запас жизненной силы не безконечнен, а такая структура в общем случае растрачивает больше, чем может получить и сохранить. Следовательно, рано или поздно и человек, и общество, построенное по неэффективным принципам, деградирует.

При том, что любой процесс имеет завершение, нужно различать «смерть вверх» и «смерть вниз», т.е. контролируемое сворачивание процесса, с качественным переходом, с превозхождением своего состояния, должно ясно отличаться от деградации организма и распада на более простые элементы.

Таблица 1 демонстрирует основные проявленные качественные характеристики варн в трёх модусах осознания. В этой системе можно заметить существенную корреляцию  с  упорядочиванием состояний, приведённым в главе 3 «Эволюция материи». Однако, обобщение и разбор этой механики выходит за рамки данной работы.

Таблица 1

Смерды

Веси Бояре Святары Асы
Действие, воля

Обусловленность простейшими инстинктами и заданными рамками действия.

Накопление различных вариантов действий, обучаемость в заданных рамках. Упорядочивание действий, стратегичность, организованность, дисциплина. Понимание и регулирование правил поведения, выбор стратегий. Осознание намерения, выстраивание мироощущения, мировоззрения и деятельности в русле намерения.
Восприятие, эмоциональность

Жёстко фиксированное восприятие, полностью зависимое эмоциональное состояние.

Насыщение установленного перцептивного спектра, развитие различения в восприятии, раскрытие чувств, взрыв эмоций. Упорядочивание восприятия, контроль эмоций, фильтрация перцептивного и эмоционального шума. Эмоциональное равновесие, способность соотносить и различать области в человеческом спектре состояний. Способность передвигаться между мирами восприятия, в том числе и выходить в нечеловеческие.
Понимание, рационализация

Механическое следование научению, неспособность к самостоятельной работе.

Производство и накопление рационального символьного знания в заданных рамках. Организация накопленного знания, увязывание и обобщение, разработка теорий. Разработка методологий, философских систем, идеологических опор.

Способность изменять рациональный синтаксис.

Можно лишь упомянуть о Пяти Достижениях, которые определяют 5-тиступенчатую эволюционную механику на разных уровнях и масштабах: существование, накопление, упорядочивание, понимание, превозхождение.

Классификация общественных структур

Варновая классификация может применяться не только для картографирования положения отдельного человека. Деятельность любого количества людей, как сумма усилий, порождает социальные структуры: общины, корпорации, государства, и т.п., которые так же можно расположить в каком-то месте варнового спектра. Целесообразность такой классификации — в прояснении состояния и динамики осознания системы,  как суммы осознания её членов. Однако, здесь могут подстерегать сложности в том, что социум – ещё более сложная система, чем человек, и обладает дополнительными деятельными пространствами, связями, собственным коллективным системным осознанием, превозходящим арифметическую сумму. Различение и выделение тех или иных характеристик всегда произвольно. Можно получить различные системы классификаций, изходя из разных углов зрения, целей изследования и подходов. Вопрос, тем не менее, всегда должен состоять не в набившей оскомину и безнадёжно тупиковой «адекватности описания объективной реальности», а в эффективности произведённого описания для нужд той деятельности, тем целям, которые стоят перед изследователем.

Таблица 1 так же может быть аналогичным образом заполнена для некоторого среза общественных отношений и структур. Общая такая картина, отражающая характеристики всех возможных социальных структур, была бы слишком разплывчатой, потому данный вопрос вынесен за пределы этой работы.

Заключение: Некоторые следствия

Современное общество не ставит своей целью рост человека, как осознающего существа. Само понятие осознания выведено скорее в философский дискурс, который работает с ним сугубо интеллектуально, неуклюже и поверхностно, занимаясь по большей части витиеватым рефлексированием, а не развитием. Осознанная и технологичная работа в этой области – удел скорее одиночек: йогов, монахов, адептов экзотических традиций, шаманов. Эти практики выведены в факультатив общественной деятельности, выхолощены, сведены к виду хобби или спорта. Такое положение очевидным образом сказывается  на состоянии как отдельных людей, так и общества, в которое они объединены. Мы потеряли много знания и опыта, которые способствовали созданию такой социальной среды, в которой рост силы и осознания был бы первым, главным императивом и культурным вызовом. А ведь именно осознанность каждого из членов общества в сумме повышает способность любых социальных структур в любой области деятельности.

Как уже говорилось, варны – инструмент. Один из инструментов понимания, определения картины мира, в котором ясно присутствует эволюционное намерение и способы движения вверх. И для человека, и для общества, и для государства, обладание и осознание такого намерения и инструментов для его исполнения – ключевой момент не только развития, но и элементарного существования в сколь-нибудь удалённой перспективе.

Не стоит по-простецки считать, что введение кастовости, а-ля Индия, есть цель и панацея. Варны имеют слабое отношение к социальному делению, и только профанация идеи может привести к тому, чтобы ещё раз закрепить очередную форму социальной стратификации на неких, пусть даже умозрительно-благородных принципах. Варны предоставляют крупномасштабную карту, план, изходя из положения на котором можно видеть более широкие пространства для своего эволюционного движения, а не крутится, как белка в колесе, внутри узких границ. Именно такой широкий вид помогает человеческой воле зацепиться за далёкое, чтобы подобно лебёдке, вытянуть собь из потенциальной ямы своего текущего состояния в более развитое. Социальные структуры обязаны помогать человеку в этом, изходя из его непосредственного состояния, а не по опосредованным ярлыкам, которые человек несёт из-за общественной ригидности, близорукости и инертности.

Стратегическим для личного, общественного и государственного строительства является не формализации некоего инструмента в своих правилах, а намерение на осознанную работу в этой перспективе, привнесение её с периферии внимания в фокус деятельности. При наличии такого намерения, инструменты могут изменяться и заменяться в зависимости от текущих условий, с сохранением ясного и дальновидного целеполагания, а также организованных усилий в продвижении к поставленным целям.


[1] Термин «осознание» не кажется автору безупречно подходящей ёмкостью для того смысла, который необходимо передать. Развёрнутая теоретическая работа нуждается в более технологичной терминологии. Тем не менее, это наиболее адекватный контексту термин, из известных широкой аудитории. [2] Замечено в работах центра этнокосмологии «Крыўя», г. Минск.

[3]Термин «модус» предполагает дискретность, однако и здесь дискретность – лишь упрощение. Аналоговый «спектр», как инструмент понимания, более богат и интересен, но более сложен, потому выбрана упрощённая модель.