Архив метки: ekonomika

О борьбе с коррупцией

» Все современные иерархические системы насыщены коррупционными связями и работают только благодаря этим связям. В абсолютном большинстве случаев борьба с коррупцией понижает эффективность управленческой системы.» (Переслегин и Ко, «Инженерная онтология»)

Категорически согласен с данным тезисом. Раскрою механику со своей стороны. Что происходит системно:
1. Над-система -государство, корпорация — решает свою Троичную задачу порядка N.
2. Под-системы — чиновники, менеджеры либо их стихийные/организованные группы/кланы — решают свою Троичную задачу порядка N-1.
3. В ситуации ограниченного ресурса (время, люди, деньги и пр.) эти два процесса начинают конкурировать.
Сколь-нибудь устойчивая и успешная организация строится так, чтобы это противоречие устранить, в идеале — выровнять цели личные и корпоративные (мотивация), связать одно с другим (лояльность), компенсировать затраты энергии (зарплата) и эксплуатировать стремление к росту (карьера, бонусы).
4. Две полярные ситуация дисбаланса:
а) Переэксплуатация под-системы, истощение работника корпорацией, работнику остаётся энергии не больше, чем нужно для выживания;
б) Переэксплуатация над-системы, истощение корпорации работниками, когда корпорации оставляют энергии не более, чем нужно для её выживания.
Рост и развитие исключаются соответственно.
Коррупция — констатация и процесс увода энергии из корпоративного объёма в личный более, чем это предписывается некоторой явной или неявной нормой. Последнее — конструктивистский момент. Коррупцию можно «победить» (и периодически «побеждают»), легализовав процесс неформального вывода ресурса из корпоративного объёма в личный. Вспомним знаменитое выступление Чубайса, лоббизм или систему бонусов на Уолл-Стрите.

«Борьба» с коррупцией, обычно проводимая в виде попыток закрыть утечки ресурса [вместе с их инициаторами] — это затраты энергии. В системах без устойчивой и связной административной иерархии затраты на неё высоки, эффективность низка и всё это вместе ещё более истощает над-систему (смотрим на Украину). В системах, где ресурса относительного много, а деятельности относительно мало, даже масштабные утечки не причиняет особых проблем и так или иначе легализуются (Европа, США). В системах, где ресурса мало, а административная вертикаль сильна, борьба с коррупцией имеет более высокий КПД (Беларусь).

Имея перед глазами такой энергобаланс, в купе с другими упомянутыми факторами, можно рассчитать, имеет ли смысл «борьба», и в каком виде. Для нынешней Украины, например, сейчас какой-то положительный смысл может состоять только в контринтуитивных действиях, с отказом от борьбы с коррупцией в стране с, скажем, 85% коррумпированностью власти. Глянуть только, кто собрался проводить «люстрации», и становится ясно, чем это закончится.

В целом же, для более благополучных сред, устранение утечек ресурса, как самодостаточная практика само по себе не представляется эффективной стратегией. Требуется *управление* совокупным энергобалансом и целеполаганием в супер-системе, куда нужно включить и над-систему корпорации-государства и под-системы чиновников-граждан. И задачи ставить не по «искоренению», а по удержанию утечек во внятно определённых количественных рамках. Вообще-то, так или иначе, *действительная* ситуация в корпорациях и государствах именно такой подход и реализует — он единственно (?) жизнеспособен. Только делается это нелегально, без метода и без стратегии, на чуйке. Что порождает всяческие проблемы — но и они есть [пока!] меньшее зло по сравнению с неуправляемой коррупцией или с коррупцией, управляемой «по закону». Закон, в сущности, ничего с коррупцией сделать не может.

Комментарии

1

Переслегин коррупцию так определяет:
«когда суммарное информационное сопротивление
системы становится бесконечным, то есть когда в ней затухают любые управленческие команды… система управления перестает функционировать… [это] называются коррупцией вне всякой зависимости от того, почему они образовались.» (с.198)

Очень сомнительно определять коррупцию через один из её феноменов — информационное сопротивление. Коррупционные системы могут обладать [сносной] информационной проводимостью, когда это помогает звеньям в реализации собственных целей, или не особо им противоречит. Целостный системный подход, особенно в заявленном «онтологическом» контексте, требует определений через предельные категории, а информационное сопротивление к таким отнести никак нельзя.

Когда инф.сопротивление велико — это проблема, и можно сказать, что система corrupted — повреждена. Но в социально-экономическом смысле «коррупции» информационные проблемы с ней могут быть совершенно не связаны. Это просто могут быть проблемы просто связи как таковой.

2

Nikolay Timofeev Коррупция в ряде случаев понижает сопротивление на реализацию проекта, но всегда увеличивает трансакционные издержки, то есть является «инфляционной гнилью». При этом не важно, легализована она или нет.

И по суммарным издержкам я бы не торопился обобщать. Можно представить ситуацию, когда «коррупционное» решение в обход неких адских бюрократических волокит снижает общую временную/финансовую стоимость проекта, но перераспределяет ресурс: он в крупных долях уходит управленцам высокого ранга, и не уходит бюрократам низших рангов, долями поменьше.

Ещё раз методологический тезис: количество противоречий в определении обратно пропорционально уровню абстракции используемых понятий. Используйте предельные категории — получайте целостный ситуационный охват.

О протестах и гражданской ответственности

В Гамбурге 22 декабря 2013 полицейские избили мирную акцию протеста против изъятия у германской общественной организации её здания и задержали около 120 человек.

В сентябре 2011 года Всеобщая итальянская конфедерация труда организовала общенациональную забастовку против программы сокращения государственного бюджета на €47 млрд. В ряде городов демонстрация переросла в массовые беспорядки и драки с полицией.

В марте 2011 года в Хорватии протестовали против присоединения страны к ЕС и разгула коррупции. Несколько тысяч демонстрантов, требующих отставки правительства, пытались пройти маршем по Загребу, но были остановлены полицией.

В октябре 2010 года массовые беспорядки во Франции вызвал законопроект о пенсионной реформе, предусматривающий увеличение возраста выхода на пенсию с 60 до 62 лет. В основном, протестовали студенты и школьники, а всего, по данным профсоюзов, на улицы вышли около 3 млн. человек.

В Афинах в декабре 2008 года полицейский застрелил подростка, что послужило поводом для крупномасштабных акций протеста и активных столкновений с полицией.

В 2005 году акции протеста французских студентов, школьников и преподавателей против реформы образования подавлялись резиновыми дубинками и слезоточивым газом.

В декабре 2002 года чешские фермеры, съехавшиеся в Прагу со всей страны, протестовали против дискриминации чешского сельского хозяйства со стороны Евросоюза.

Такой кричащей фактуры по событиям в Евросоюзе можно насобирать очень много, и в этом списке приведены далеко не самые громкие выступления и столкновения. Протестные выступления в Беларуси и даже не Украине на этом фоне выглядят мелковато. Причём, эта мелковатость выражается в нескольких перспективах. Как в масштабе мотива – отдельный мелкий налог в Беларуси против, например, серьёзного урезания финансирования бюджетных расходов в Италии или Испании. Так и в масштабе протеста – несколько смущённых автомобилистов на «аварийке», которых ГАИ «спасло» за считанные минуты, с десятком-другим улюлюкающих пешеходов из группы поддержки на тротуаре, против сотен тысяч французов, вышедших против легализации гомосексуальных браков или увеличения пенсионного возраста.

Народная традиция кряхтеть и сетовать на власть существует везде. В 2002 году в Берлине средних лет владелец небольшого берлинского кафе, протирая стаканы, в пустом вечернем зале жаловался мне на «это дурацкое ойро». При том, что как раз Германия от «ойро» получает больше всех и за счёт всех остальных. В Беларуси эта традиция развита, по-видимому, гораздо сильнее. А накал критики часто переходит предел, когда «критикой» позиция человека уже не может называться – в силу отсутствия в ней сколь-нибудь значимой рациональной составляющей. Всё на эмоциях. Как часто бывает, рост благосостояния в государстве – он случается сам по себе или даже «вопреки» правительству, а вот налоги и пошлины – это насилие зловредных кровопийц в правительстве.

Но, всё же, при всей наивной плутоватости таких позиций, на то и щука в реке, чтоб карась не дремал. Без жёсткой критики власть совсем потеряет ощущение реальности, и потому традициям организованного воспитания властных верхов белорусам можно и нужно учиться. Однако с этим связан ряд существенных проблем. Обратим внимание на три из них.

1. Кризисная ситуация во всей Европе делает либеральные и популистские меры опасными для устойчивости государств, как Евросоюза, так и за его пределами.

Констатация протестов и полицейского насилия в Европе в начале статьи приведена не для того, чтобы позлорадствовать или поехидничать. Хотя, многим деятелям, подымающим шум и гам по поводу действий белорусского ОМОНа, не мешает иногда ради приличия сравнивать жёсткость работы спецподразделений, применяемые спецсредства и количество жертв в Беларуси и в странах «развитой демократии».

Власти – и белорусские, и западноевропейские, как видим, пытаются сохранить дисциплину в стране. Политический режим в Евросоюзе после Второй Мировой создал конфигурацию, где часть политических течений оказалась вытеснена в «маргинальные» позиции. С тем, как политический и экономический кризис в Европе набирает обороты, политический мэйнстрим становится всё менее привлекателен – вводимые на государственном уровне нормы, объявляемые цивилизационными ценностями, вызывают глубокий протест в обществах. А альтернативные центры и лидеры, вроде Марин Ле Пен, дискредитируются и выдавливаются на периферию, хоть и получают поддержку населения. Это создаёт свои очаги напряжённости.

В Европе нет пока необходимости проводить масштабные политические чистки, за исключением посадки экстремистов, занявшихся прямым насилием. Отставные офицеры Бундесвера в частных беседах описывали, каким образом осуществлялось давление на членов и сочувствующих партии «Немецкий народный союз» (Deutsche Volksunion DVU). Эта партия в 1999-ом прошла в ландтаг Бранденбурга, а к 2011 году потеряла половину численности и, в конце концов, была вынуждена прекратить существование, слившись с НДПГ, на которую так же давят, пытаясь запретить по идеологическим мотивам. Можно принимать или осуждать идеологическую позицию партий – несомненно, правого толка. Но это факт, что, по крайней мере, 700 тысяч человек, поддерживающие партию на выборах в бундестаг с 2005-го года, лишаются своего представительства в политической сфере далеко не демократическими методами. Что говорит о том, что власти Германии вполне готовы на применение полицейской силы и административного ресурса, когда речь идёт о политической и экономической стабильности страны.

Каждый читатель может наблюдать драму благополучных когда-то стран Южной Европы, где правительство вынуждено применять очень жёсткие меры в попытках вырулить из катастрофической экономической ситуации. Градус ненависти к власти там так же высок, но при трезвом взгляде очевидно, что ни правительство, ни оппоненты не имеют «серебряной пули» для решения местных проблем, ибо проблемы эти являются проблемами ЕС в целом и, более того, обусловлены болезнями глобальной финансовой системы. Эти проблемы никак не могут быть решены на местном уровне. Правительства могут лишь маневрировать, чтобы не дать ситуации перерасти в социальную катастрофу, и совместно искать решения на уровне Европарламента и глобальных финансовых институций.

Очевидно, что протестующим нет дела до этих тонкостей и они реагируют только на очевидное ухудшение своего материального положения, списывая это исключительно на неэффективность государственного управления. Но при детальном рассмотрении так же становится очевидно, что, при всей безусловной необходимости изменений в политике и экономике, слепое потакание настроениям бунтующих приведёт только к бо́льшим страданиями, а то и к развалу государства, как это уже происходит в Испании.

Здесь мы подходим к ещё двум проблемам, которые являются двумя сторонами одной медали.

2. Население страны, граждане государства часто отказываются вести себя ответственно по отношению к сложным процессам, происходящим со страной.

Гражданское неповиновение, протесты – это, конечно, проявление гражданской позиции. Хотя, точнее будет назвать это обозначением гражданской инерции и гражданской вязкости.  Инерция – «свойство тела сохранять состояние покоя или движения, сопротивляясь воздействию внешних сил». Выражение неприятия действий власти – не есть инициированное действие, это реакция, противление чьей-то воле, а не самостоятельный стратегический ход.

При этом такое противодействие весьма избирательно. В последние несколько десятков лет, «воздействия» известных сил двигали развитие государств на Западе в сторону повышения материального положения широких масс, что известно как welfare state. Это сопровождалось действительным ростом благосостояния, хотя зачастую за счёт весьма опасных (как стало ясно позже) методов, таких как наращивание и рефинансирование госдолга. Это был по факту обмен необходимостей своего будущего на блага своего настоящего, стратегически недальновидный и рискованный шаг. Он, однако, не вызывал таких протестов, которые выстрелили только в момент сокращения этого социального довольствия. Сейчас, когда эта игра привела к закономерно плачевному результату, общество отказывает связать эти два процесса, отказывается взять на себя ответственность за свою историю. Массы предпочитают возложить вину за свои текущие беды на правительство.

Средства, пущенные на подъём средней заработной платы в Беларуси до знаменитых «500 баксов» могли бы быть израсходованы на модернизацию средств производства, упрочению позиций критичных для государства предприятий или развитие технологий. Но были пущены на повышение дохода населения. Покричав от нетерпения «дзе мае пяццот баксаў», но дождавшись их, граждане не отпраздновали это достижение выходом на улицы с разноцветными шариками, а то и вовсе забыли записать это достижение в актив правительству: всё как-то само растёт в нашем огороде.

Можно только радоваться, что благосостояние белорусов растёт, и что медианный доход белоруса уже находится на 32-ом месте в рейтинге из 131 страны по данным Gallup. Прекрасно, если мы сможем подняться выше в этом списке, но, если быть реалистами – не будем ли мы потом кусать локти?

Любой ответственный предприниматель, радеющий за своё предприятие, понимает, что тратить слишком много из дохода на развлечения, гаджеты и сладости – значит выводить средства из процесса развития фирмы, что может оказаться фатальным для её конкурентоспособности в нашем непростом мире. И, наверное, каждый может припомнить знакомого, который в этом вопросе рачителен до прижимистости, от чего могут страдать и наёмные рабочие.

Здравый баланс в этом вопросе, как на предприятии, так и в государстве, найти непросто, так как он зависит от многих переменных. Но насколько широко, и ставится ли вообще в нашем обществе такой вопрос? По-видимому, гораздо более широкое хождение имеют позиции капризного потребителя, у которого насильно изымают «честно заработанные блага». Безотносительно качества государственного управления, данная позиция сильно отличается от позиции ответственного гражданина, способного разделять и победы, и невзгоды своего народа и государства, и, главное – ответственно участвовать в управлении страной.

И третий вопрос касается именно этой темы.

3. Государство не имеет эффективных механизмов для вовлечения граждан в решение важных государственных вопросов, а часто просто игнорирует данную необходимость. И это само по себе составляет проблему, которую общество решает плохо.

И речь идёт не только о белорусском государстве, хотя оно стоит в центре нашего внимания. По данным опроса Германского Фонда Маршалла «Трансатлантические Тренды» в 2012 году, стало видно, что 76% европейцев (в отдельных странах до 90%) и 64% американцев чувствуют, что их экономические системы работают на интересы отдельных представителей общества, а не на общество в целом. В 2013 эти числа, соответственно, составили уже 82% (с максимумом в 93%) и 68%. За этот год на 5 пунктов до 62% в Европе и на 12 пунктов до 64% в Америке увеличилось количество граждан, не доверяющих политике своих государств. То есть, люди повсеместно чувствуют как проблемы, так и свою неспособность повлиять на государственное управление. Можно сравнить эти мировые данные с белорусскими: рейтинг доверия и недоверия белорусов Президенту, соответственно, 46,7% и 36,7%, а мнения насчёт того, находится ли белорусская экономика в кризисе придерживаются 59,8% опрошенных, по данным НИИСЭПИ на конец 2013 года.

Беларусь имеет массу проблем с государственным управлением на всех уровнях. Массовое суждение на этот счёт, как и во многих других случаях, агрессивно-требовательное. Но, каждый белорус, отработавший сколь-нибудь значительный промежуток времени на белорусских предприятиях, как государственных, так и частных, положа руку на сердце должен признать, что эти пороки есть в первую очередь пороки общей культуры управления, которые лишь могут усиливаться в каких-то конкретных местах поведением конкретных индивидуумов.

Можно, конечно, вызвать демонов «авторитаризма», «диктатуры» или «оккупации», известных козлов отпущения, на которых часто сваливают любого рода проблемы. Бумага всё стерпит, но такая инфантильная и безответственная позиция лишь усугубляет реальную ситуацию. Наверное, каждый наёмный работник любого уровня, или руководители разных рангов, в том числе в частных организациях, могут привести примеры бардака или очковтирательства, игр «я начальник, ты дурак», бесхозяйственности и наплевательского отношения к своему или к общему делу. Более того, вряд ли кто-либо сам избежал такого греха. Поэтому, тот факт, что представители белорусской власти часто или редко принимают бездумные решения, а то и ведут себя неподобающе – это не проблема некой засланной с Марса «кровожадной власти», это проблема твоего соседа-белоруса, соседа твоего соседа и тебя самого. Так же как многие события и многие нашими согражданами – общая гордость, часть нашей общей культуры, так же и проблемы государства являются общими, решение которых зависит не от «власти», а от каждого конкретного гражданина.

Несомненно, белорусская система власти требует реформирования, вплоть до изменения авторитарной организации государственного управления, которая, при некоторых среднесрочных преимуществах, являет собой большую стратегическую уязвимость для государства. Но ответственный гражданин, избавленный от инфантильных капризов, должен понимать разницу между «реформой» и «разрушением». Крики «тут ничего невозможно изменить, только уничтожать» лишь выдают интеллектуальную импотенцию и склонность к аффектам. Когда человек не может различать структуру проблемы и вырабатывать детальный план решения, с постановкой задач по приоритетам в условиях ограниченных временных, материальных и социальных ресурсов, и при этом не способен признать своей неспособности, ему остаётся только завести шарманку о том, что нужно менять всё. То есть – неизвестно что, неизвестно как и неизвестно зачем.

Изменять управление можно и нужно. Но для любой развитой корпорации или бюрократической системы самоизменение – задача далеко не тривиальная, и составляет огромной сложности вызов. Над проблемами организационного менеджмента на Западе и на Востоке бьются десятки институтов и тысячи светлых голов. На площадь же выходят люди, которые требуют всё и сейчас.

Нужно понять и развить в государственной политике тот факт, что именно ощущение, что от тебя что-то зависит и может повысить градус ответственности граждан. В нашем государстве, и, как можно видеть по статистике, в странах Европы и Америки, с этим существуют серьёзные проблемы. Однако, несмотря на стенания ангажированной и беспомощной публики, в Беларуси есть возможности для исправления положения, если заниматься именно этим, а не пустым критиканством.

Следует принять, что люди, сидящие на управленческих позициях, не всегда хорошо понимают, как совершить ту или иную реформу, даже когда понимают всю важность этого и хотят её осуществить. В том числе – как создать систему вовлечения новых талантливых людей в иерархию госуправления. Бессмысленно с ожесточением пенять им это незнание – это общий для всех крупных организаций и болезненный момент. Однако, это важный аспект, достойный внимания и критики. Кадровая проблема перед государством стояла всегда, и в последнее время озвучивается с самых верхов: и Александр Лукашенко, и глава АП Андрей Кобяков, и ещё несколько высокопоставленных чиновников недавно сделали заявления относительно наполнения государственного аппарата качественными кадрами. Будем надеяться, за этим последуют какие-то действия.

Почему бы людям, занятым критикой государственного управления, не пойти и не заняться практической реализацией реформ в государстве? Не потому ли, что это предполагает сложную работу, ответственность, отказ от многих розовых (или как сажа чёрных) представлений о реальности, в которой существует белорусская власть? И наконец – за твои решения и действия на государственном посту твои бывшие товарищи будут критиковать уже тебя – а кто из кухонных или площадных умников готов поручиться за свою безупречную эффективность?

Гораздо легче занять место в анонимной толпе, скандируя в небо лозунги и теша себя самосознанием «активного гражданина», которому кто-то что-то должен, но сам который – никому и ничего. Но это ли тот идеал гражданского общества, о котором так много говорят в протестной среде? Если да, это сильно отстоит от представлений тех людей, которые когда-то создали и реализовали это понятие своей жизнью, и потому такое общество долго не проживёт. И даже если мы говорим о специализации в обществе, когда «каждый должен хорошо делать своё дело», включая чиновника, то не является ли глупостью указывать чиновнику что ему делать криками с площади, а не за общим рабочим столом?

Проект «Цитадель» с момента начала своего существования поставил перед собой задачу заниматься не криками на площадях и подростковыми протестами, а коррекцией управления страной, начиная с доступных, пусть и малых дел. Девизом этого стал принцип «менять управление страной, а не бороться за власть». Для нас это – проявление гражданского самосознания, гражданской дисциплины и гражданской ответственности. Эта поддержка государства, res publica – «народного дела», как бы многим не хотелось представить обратное, стоит далеко от лебезения перед власть имущими или слепого поддакивания решениям властей. Исходя из собственного опыта работы с госорганами в течение нескольких лет, мы можем показать, что конструктивные предложения при должной настойчивости рано или поздно находят своего получателя в различного рода инстанциях, при всех бюрократических, идеологических, меркантильных или иного рода препонах.

На наш взгляд, и для белорусов, и для других европейских народов, важным или даже жизненно необходимым в настоящее время является не устраивание погромов административных зданий или заторов на проспектах, а мобилизация вокруг поиска эффективных средств управления и самоуправления. При этом те самые досадные внутренние и внешние проблемы, которые, по мнению некоторых, кто-то должен за них устранить, нужно принять во внимание и решать – как решаются все остальные проблемы: используя разум и волю.

Законы политэкономии

Редкая по качеству теории статья С.Г.Тихомирова на Переводике. Настоятельно рекомендую к прочтению.

Наиболее интересно не рассказ об управлении хаосом, а предлагаемые «аксиомы политэкономии». Однако, полагаю, что этих аксиом не достаточно для описания процессов движения энергий в поле власти-собственности. Первая описанная в статье аксиома чрезвычайно важна, две остальные являют собой не самостоятельные положения, а следствия из первой. С другой стороны, как минимум ещё один важный закон не учтён, и он должен внести существенные коррективы в представления о структуре власти и, особенно, о «Народовластии».

Не вполне точным видится термин «демократизация». Очевидно, автор имел ввиду степень централизации власти и собственности, и под «демократизацией» понимает понижение степени централизации, уменьшения количества центров управления. В плоскости собственности — это центры управления ресурсом и производством; в плоскости власти — центры принятия государственных решений и установки социальных правил. Слишком оптимистичным видится положение о ненасильственном перераспределении власти собственниками. Борьба за власть редко бывает безкровной, даже если в не участвует не «голодный народ», а сытые аристократические/олигархические кланы.

Так же, термин «аксиома» видится не вполне логически корректным.

Предлагаю видоизменённый набор положений:

Закон о стремлении к централизации

И власть и собственность в обществе безусловно стремятся к повышению уровня централизации.

Процесс централизации цикличен, и является специализацией Предельного Императива для данной области деятельности и знания.

Конкретный уровень концентрации ресурса и власти в каждой исторической окрестности зависит от многих факторов. Само периодическое перераспределение власти и собственности, часто — с распадом центров концентрации на части, является следствием
а) фактической реализации стремления к концентрации в виде существующих центра или центров;
б) нежизнеспособности структуры удержания этой централизации в данный исторический момент;
б) наличие конкурирующих операторов, способных более эффективно централизовывать ресурс.

Процесс перераспределения лежит в курсе решения операторами второй части Троичной задачи. Операторы, которые эволюционно выходят за рамки борьбы за власть и собственность (Троичная задача решена), например, получая рычаги концептуального управления, более устойчивы при пертурбациях, связанных с переделами. Примером может служить католическая или православная церковь, неизменно переживающая любые катаклизмы.

Закон о равновесии власти и собственности

Страна, как социально-экономическая система, может быть устойчивой и стабильной только в том случае, если пирамида власти соответствует пирамиде собственности.

Если такого соответствия нет, то общество пытается восстановить равновесие, либо через передел власти, или через передел собственности.

Если уровень централизации собственности ниже уровня централизации власти, независимые собственники перераспределяют власть.В зависимости от исторической обстановки и существующей социальной инфраструктуры, этот процесс может протекать как насильственная борьба за контроль над центрами принятия решений и установки правил. Либо, в присутствии высшего авторитета, морального-религиозного или административно-силового, определяющего «правила боя», могут идти поиски консенсуса собственников в рамках правового поля, определяемого этим авторитетом.

Если уровень централизации власти существенно ниже уровня централизации собственности, то многочисленные нищие и фактически бесправные «носители власти» (народные массы) насильно перераспределяют собственность через революцию.

* * *

Так же, данные законы фокусируются только на аспектах социальной механики, связанных с двумя категориями: экономика и политика, производство ресурса и социальная структура. Таких категорий можно выделить как минимум 5, в соответствии с 5-базисом, где экономическая и политическая плоскость — это только уровни 2 и 3. Видится полезным в будущем расширить формулировки до полноты в базисе, что, впрочем, их существенно усложнит.

О принципах новой экономики

Маргрит Кеннеди
«Деньги без процентов и инфляции. Как создать средство обмена, служащее каждому»
«С XII по XV век в Европе в ходу были деньги, которые называли брактеатами. Они выпускались городами, епископствами и отдельными феодалами. При этом они служили не только для обмена товаров и услуг, но и являлись средством взимания налогов. Тонкие золотые или серебряные деньги «обесценивались» один раз в год, то есть изымались из обращения и заменялись вновь отчеканенными. При этом они девальвировались на 25 %, эта часть удерживалась в качестве «сбора за чеканку» или «налога на чеканку».«

Ниже фантазии человека, в экономике сведущего исключительно с глубины птичьего помёта.

Чем более узко пространство (географическое, отраслевое, технологическое и пр.) обращения отдельной валюты, тем более они устойчивы перед финансовыми кризисами в остальных валютных зонах, тем лучше управляемость на выживание.
Чем более широко пространство обращения денег, тем меньше накладных расходов на кросс-пространственный обмен/оценивание, лучше управляемость на рост.

Для того, чтобы совместить эти два преимущества, требуется уйти от текущей валютной системы, как в той части, где существует одна-две глобальных currency board (бакс и евро), к которым привязаны все остальные (исключительно или к корзине), и в той части, где существуют национальные валюты с множественными курсами.

Требования к денежной системе:

  1. Обеспечивает возможность создания любого количества денежных пространств, необходимого для достижения достаточного уровня локальной/региональной выживаемости и оборачиваемости;
  2. Обеспечивает механизмы простого горизонтального сопряжения денежных систем для простой переброски ресурса;
  3. Реализует иерархичность для простого перемещения финансового ресурса на следующий организационный уровень (например, изъятие из поместного в национальный) и обратно;
  4. Минимизирует затраты на исчисление курсов;
  5. Опирется не на виртуальный, а на реальный экономический потенциал, имеющий экономическую массу и упругость (спекулятивное денежное пространство доллара ФРС может раздувать сколь угодно долго, тогда как, например, золотой стандарт или энерго-рубль этого сделать не позволят);
  6. Обеспечивает канал для коррекции параметров отдельной системы с высшего организационного уровня, и канал отрицательной обратной связи с нижних.
  7. Реализует механизм регулируемого неявного взимания налога. (Отрицательный процент?)
    Пользуешься деньгами — значит автоматически [и без затрат на формальности] платишь налог. Сама структура эмиссии и оборота предполагает регулируемое изъятие части финансового потенциала из экономического оборота. Глобальная долларовая система и есть такой пример. Или нет? Как такое реализовать в конструктивном имперском русле? Курс на безналоговую [локальную] экономику, где развёртывание и функционирование [малого/среднего] предприятия максимально упрощено.

Разговоры о «новом Средневековье и неофеодализме» — не случайные фантазии. Судя по всему, история сделала оборот. Феодализм — время [первичной] организации «свободных» племён в порядки, которые в перспективе стали империями. Мы проходим следующий виток этой цикличной эволюции, только вместо племён — потребители, «гражданское общество» и личные свободы. Брактеаты могли выпускаться каждым епископом и феодалом — более совершенный аналог этого принципа нужен и сейчас.

Мораль и конкуренция

AndrewK: А разве мораль вне конкуренции?

 

Конкуренция — это форма накопительной работы внутри уровня, горизонтальный момент движения. Что значит, что организмы примерно одного телеономического уровня взаимодействуют между собой, накапливая опыт. Например, компании на рынке. Превозхождение, или эволюционный императив — это вертикальный момент движения, он выталкивает организмы на следующий телеономический этаж. Например, компания становится корпорацией, которая может влиять на правила рыночный игры, а не просто быть рядовым игроком. Такой паттерн применим к каждому этажу рекурсивно. Если вертикального эволюционного момента нет, система замкнута, внутри уровня происходит «тепловая смерть», как и предписывает второй закон термодинамики: конкуренция раздробит всех операторов этого уровня до состояния максимально устойчивой в данной окрестности организованности. И этот «максимальный устойчивый уровень» есть состояние превозхождения предыдущего этажа.

Упомянутая «мораль» в отношении экономического уровня есть высший императив, выставляющий регуляторы для рынка. Как только мораль исчезнет, рынок превратится в войну всех против всех по правилам низшего звена, вопросы будут решаться насилием, и стратегически это будет разрушительно для всех, включая тактических победителей. Рынок скатится до «максимально устойчивого уровня» — до уровня секуляризованных конкурирующих индивидуальностей, как это и происходит (если брать узкие локусы рассмотрения) на данный момент. Этнос не нужен, государство не нужно, семья не нужна — без «моральных» императивов они слишком энергозатратны, лучше раздробить их и потратить выделившуюся энергию в «рыночных» целях.

Но на своём этаже моральные системы сами испытывают такую же конкуренцию, и всё повторяется.

Пять обобщённых методов распределения ресурса

«Государство — это группа людей, основная задача которых — отобрать и поделить. … назовите другие механизмы перераспределения ресурсов, необходимых для выживания…»

Выделю 5 методов распределения благ. Они достаточно абстрактны, и в реальной ситуации проявляются вместе, с разной степенью выраженности.

1. Насильственный.
Ресурсы берут кому как повезёт, или кто сильнее, тот и взял. И без встречного насилия не отдаёт никому. Норма распределения инстинктивна и физиологична.

2. Обменный.
Каждый берёт от того и отдаёт тому, кто предлагает что-то взамен, полюбовно и «справедливо». Экономика на этом стоит. Распределение нормировано личными чувственными оценками операторов, состоянием восприятия, а также — системными эффектами, эпифеноменами типа «невидимой руки рынка».

3. Иерархический.
Каждый берёт столько, сколько ему выделяет власть. Отдаёт столько, сколько приказывают, в зависимости от законов и социального положения, в рамках возможного. Распределение нормировано иерархией, оценка ресурса и норма изъята от потребителей/производителей в структуру власти.

4. Когнитивный.
Каждый берёт и даёт столько, сколько понимает, что нужно брать и давать для того, чтобы соблюдались некие общественные или моральные нормы, исполнялись законы и пр. Оценка возвращается оператору, но уже на на эмоциональный, а на рациональный уровень: т.е. на личное понимание типа «хочется, но нельзя — таков закон».

5. Телеономический.
Каждый берёт и даёт столько, сколько предписано высшей целесообразностью (богом, если угодно) в данной точке времени и пространства. В пределе — даже рационально не понимая этого, или вопреки чувствам или рациональным доводам. «Потому что так надо», «такова божья воля, ей следую».

Предлагаю 4 метода распределения благ. Они, конечно, достаточно абстрактны, и в реальной ситуации проявляются вместе, с разной степенью выраженности.

1. Насильственный.
Ресурсы берут кому как повезёт, или кто сильнее, тот и взял. И без встречного насилия не отдаёт никому. Норма распределения инстинктивна и физиологична.

2. Обменный.
Каждый берёт от того и отдаёт тому, кто предлагает что-то взамен, полюбовно и «справедливо». Экономика на этом стоит. Распределение нормировано личными чувственными оценками операторов, состоянием восприятия.

3. Иерархический.
Каждый берёт столько, сколько ему выделяет власть. Отдаёт столько, сколько приказывают, в рамках возможного. Распределение нормировано иерархией, оценка ресурса и норма изъята от потребителей/производителей в структуру власти.

4. Когнитивный.
Каждый берёт и даёт столько, сколько понимает, что нужно брать и давать для того, чтобы соблюдались некие общественные нормы, исполнялись законы и пр. Оценка возвращается оператору, но уже на на эмоциональный, а на рациональный уровень: т.е. на личное понимание типа «хочется, но нельзя — таков закон».

5. Телеономический.
Каждый берёт и даёт столько, сколько предписано высшей целесообразностью (богом, если угодно) в данной точке времени и пространства. Возможно, даже рационально не понимая этого, или вопреки чувствам или рациональным доводам. «Потому что так надо».

Возраст либерализма

Из сомнительных и сырых черновиков к «Либерализму и дисциплинарной модели»

 

Необходимо указать место либерализма на цивилизационной траектории. Можно начать с простой метафоры. Процесс эволюции общества и процесс эволюции человека структурно соотносимы, и могут рассматриваться, как итерации одного и того же фундаментального кибернетического фрактала. (Аргументацию этого утверждения оставим за пределами изложения.) Поэтому, ряду возрастов человеческой жизни, каждому из которых соответствует особое состояние психики и сознания, можно с осторожностью сопоставить ряд эволюции общественного сознания. С осторожностью, ибо и «личное» и «общественное сознание» — слишком разнообразные поля состояний, чтобы можно было без потерь смысла сводить их к единственной модели. Однако, следующий пример призван лишь очертить траекторию в простых терминах, а не дать объемлющую характеристику всей огромной совокупности процессов.

Рассмотрим несколько произвольных характеристик для первых фаз взросления человека:

Эволюция человеческой личности
Младенчество и детство Юношество
(переходный возраст)
Молодость
Материальные отношения с родителями Полная зависимость Полная и почти полная зависимость [Почти] полная независимость
Принятие решений В рамках родительской воли Подростковый бунт за право самостоятельности [Почти] самостоятельное принятие решений, в результате позитивного результата самоутверждения
Мировоззрение Определяется родителями Бунт за право иметь собственный, отличный от родительского, взгляд на мир Завершение бунта, и часто – возвращение к устойчивым родительским правилам, с незначительными вариациями
Ответственность Оценивание, наказание и поощрение со стороны родителей Родительское регулирование ослабевает, приходит осознание личной ответственности за свои поступки в социуме Личная ответственность
Семья Зависимая часть семьи Фактически – болезненное отделение от семьи Создание собственной семьи в качестве родителя
Организованность поведения Следование порядкам родителей Разрушение порядков, хаос поведения Нахождение собственного стиля поведения
Социальные нормы Подчинённость чужим правилам Нарушение правил Создание собственных правил или принятие социальных норм
Творчество Обучение приёмам в русле обучения Обильное экспериментирование, творческий период Стабилизация творческой активности в наиболее успешных формах

И сравним этот ряд с подобным рядом для общества:

Эволюция социума
Рабовладение
и крепостная зависимость
Либерализм и модерн Поздний либерализм,
постмодерн
Материальные отношения Рабский труд, кабальные условия Свобода предпринимательства и контракта Свобода с ограничениями, налагаемыми корпорациями и государством
Принятие решений В рамках главенствующей авторитарной воли Борьба за права человека, демократические институты Политический театр, экспроприация прав олигархией
Мировоззрение Подавление главенствующим авторитетом Борьба за свободомыслие, свобода совести Контролируемый олигархиями масс-медийный плюрализм
Ответственность Оценивание, наказание и поощрение со стороны власти Осваивание личной ответственности Перекладывание ответственности на социальные институты, социальные гарантии
Дифференциация социума Деление на рабов и хозяев, жёсткая иерархия Стремление к равенству, отрицание иерархии и власти, анархия «Толерантность», как часть политического театра
Социальные нормы Следование жёстким социальным порядкам (родовым, религиозным, кастовым и пр.) Атеизм, поиск новых нравственных форм и социальных порядков Фиксация «демократического устройства», как единственно верного способа, либеральный фундаментализм
Творчество В рамках приемлемого традицией Отрицание традиции как архаики, поиск, авангард Постмодернистское искусство, реверберация традиции и  модерна

Очевидно, что гомологичная часть личной эволюции, соответствующая либерализму, есть переходный возраст – возраст освобождения от диктата родителей и творческого взлёта. Каждому человеку, и обществу, как сверхсумме индивидуальностей, рано или поздно потребуется вырваться из состояния подчинённости в состояние творческой свободы.

Поздний либерализм, постмодернистское общество, в рамках такой аналогии вошло в период «кризиса среднего возраста», когда подростковые мечты уже воплотились, получен некоторый опыт и зрелость, достигнут определённый материальный успех и закреплён социальный статус, но всё это теряет смысл и ценность – происходит потеря целесообразности. Выход из кризиса – в обретении нового смысла жизни, стоящего выше и дальше того, что казалось ценным во времена подчинённости «архаичным» традициям, родителям и диктаторам . Нынешний цивилизационный кризис – есть процесс пересборки структуры целей, получение и осознание новой задачи, которая придаст смысл дальнейшему существованию цивилизации.

Траектория либерализма

Из сомнительных и сырых черновиков к «Либерализму и дисциплинарной модели»

 

Либеральная телеология есть структура целей человека, борющегося за утверждение собственной индивидуальной границы в эмоциональном, интеллектуальном и деятельном пространствах; за утверждение отличия индивидуального эго от коллективного и божественного; за обретение Права – легитимация в глазах общества возможности самостоятельного личного действия; за проявление индивидуальной воли, способной отличаться от утверждаемой общественными или религиозными порядками. Либерализм вырос, как отрицание и превозхождение рабства, доказав, что общества свободных людей гораздо более продуктивны, чем общества рабов.

1.       Право индивидуального духа распоряжаться собственным телом и его продолжениями в материальном мире, вытекающая отсюда концепция частной собственности.

2.       Свобода творчества, предпринимательства и контракта: возможность самостоятельно выбирать место и форму приложения личных производительных сил.

3.       Ценность личности и продолжений эго в эмоциональном пространстве: «уважение» к тому, что этой личности эмоционально дорого, «толерантность». Конфигурация отношений в обществе, облегчающая болезненные трения между особями, возникающих ввиду массы растущих эго, конкурирующих за наличие «особенной» части любого пространства.

4.       Свободомыслие: установка на свободу форм мышления в совокупности с «терпимостью» к конкурентам в интеллектуальном пространстве, виду растущего разнообразия «форм мышления» и конкуренции за присутствие в более узком (относительно этого разнообразия) общественном фокусе внимания.

Разного рода коллективистские доктрины, такие как социалистическая и коммунистическая, есть вариации либеральной идеи, в которых личное эго заменено на коллективное эго. Точнее говоря, конфигурация ценностных регуляторов общества больше смещена в область, где  коллективные ценности имеют больший вес, чем индивидуальные, в принятии деятельных решений. Социальный либерализм нехотя жертвует частью индивидуальных прав ради равновесия общества, национал-социализм – охотно жертвует многими правами в пользу развития нации.

Либерализм явился, как отрицание тоталитарного диктата иудейского бога-отца со стороны бога-сына, обращающегося лично уже не только к пророкам, но и дарующего каждому «рабу божию»  индивидуальное спасение. «Освобождающее от греха», либеральное учение Иисуса Назаретянина, оказалось наиболее востребованным именно в среде рабов, и по сей день несёт на себе укор в «рабской морали». Возможно потому, что хозяева этих рабов, занявшиеся институализацией популярной религии в обществе, были настроены на превращение популярной освобождающей идеи в ещё один механизм управления массами. Церковь сумела успешно совместить и оформить в канонах эмоциональную привлекательность с организующим социальным насилием.

То же самое произошло и с другой инкарнацией идеи освобождения, с тем, что мы и знаем, как классический протестантский либерализм, ставший в процессе совершенно светским, и его продолжения. Место церкви здесь заняли «демократические институты»: парламенты, партии, президенты, с тем же результатом в отношении фактической свободы – она была организованно экспроприирована.

Конспект к «Либерализму и дисциплинарной модели»

Основные посылы статьи:

  1. Либерализм не есть вершина социальной эволюции, но лишь частная и проходная модель общественного устройства, со своими ограничениями в применимости.
  2. Либерализм — важная часть социальной эволюции, место взращивания ответственного отношения в иерархию из безответственного через практику свободы.
  3. Вводится модель, где под «либерализмом» подразумевается абстракция низкой дисциплины, и эта условность не распространяется на всё многообразие мировых реализаций либеральной идеи. Ему противовоставляется «дисциплинаризм», но эта пара нужна лишь для обозначения экстремумов на дисциплинарной шкале общественных устройств.
  4. Вводится метрическое пространство, в котором могут быть собраны различные дисциплинарные модели, и предлагается иллюстрация.
  5. С использованием данной модели предлагаются следующие положения:
    1. мобилизация (повышение дисциплинарного тонуса) — необходимость временного/исторического момента;
    2. необходимость учитывания этнотерриториальной специфицики при вычислении дисциплинарной модели;
    3. необходимость различения эволюционного состояния человека и общества.
  6. Высказывается положение о возможностях достижения консенсуса в пост-советском (либерал-контрберал) дискурсе.

Либерализм, дисциплинарная модель и её приложение

Тезисы

  1. Либерализм не есть вершина социальной эволюции, но лишь частная и проходная модель общественного устройства, со своими ограничениями в применимости.
  2. Либерализм – важная часть социальной эволюции, место взращивания ответственного отношения к иерархии из безответственного через практику свободы.
  3. Вводится модель, где под «либерализмом» подразумевается абстракция низкой дисциплины, и эта условность не распространяется на всё многообразие мировых реализаций либеральной идеи. Ему противовоставляется «дисциплинаризм», но эта пара нужна лишь для обозначения экстремумов на дисциплинарной шкале общественных устройств.
  4. Вводится метрическое пространство, в котором могут быть собраны различные дисциплинарные модели, и предлагается иллюстрация.
  5. С использованием данной модели предлагаются следующие положения:
    1. мобилизация (повышение дисциплинарного тонуса) – необходимость временного/исторического момента;
    2. необходимость учитывания этнотерриториальной специфицики при вычислении дисциплинарной модели;
    3. необходимость различения эволюционного состояния человека и общества.
  6. Высказывается положение о возможностях достижения консенсуса в пост-советском (либерал-контрберал) дискурсе.

До-свобода и сверх-свобода

Либерализм вырос, как отрицание и преодоление рабства, и доказал, что общества свободных людей более творческие и продуктивные, чем общества рабов.

Общества свободных людей, несомненно, являются следующим эволюционным шагом по сравнению с социальной организацией, основанной на рабском труде. Однако, для дальнейшего развития общества и государства, следует принять тот факт, что эта эволюция не закончена, и продлить свою мысль за пределы, очерченные исключающей страстью к свободе. Более того, наступивший планетарный кризис ясно даёт понять, что разработка «сверх-свободных» социальных порядков – не прихоть деспотичных интеллектуалов, а вопрос выживания.

Ограничения прав и свобод часто трактуется, как [частичный] откат назад, в тёмное рабовладельческое прошлое, но тем не менее, и мыслители либерального толка, сколь-нибудь переросшие наивный анархизм, принимают необходимость введения таких ограничений, как неизбежный компромисс с целью недопущения войны всех против всех. Значительное изъятие прав трактуется как «тоталитаризм», и большинством воспринимается именно как возврат к рабству. Ставшее правилом сейчас настаивание на том, что либеральные ценности суть «общечеловеческие», а [западная] демократия – высшее достижение цивилизации, привело к окаменению либеральной идеи в очередной форме фундаментализма. Именно из отрицающего характера либерализма, изначально несущего в себе настроение бунтующего раба и святость этой борьбы, либеральная мысль в чистом виде склонная рассматривать любую иную идею за своими пределами, как угрозу свободе.

Следует, однако привнести в данный вопрос различение, которое ускользает от многих борцов за разного рода эмансипацию.

Раб – зависимое, безответное и безответственное существо, ибо вся ответственность за вынужденные насилием действия лежит на хозяине. В эйфорическую пору «освобождения», ответственность  не стоит для раба в числе главных находок. В первую очередь человек стремится воспользоваться открывшимися возможностями, и это стремление легитимируется в обществе в виде понятия «прав».

Существует представление об ответственности, как о сугубо вине и наказании. Оно исходит из рабского прошлого, где большинство вопросов управления решались прямым насилием. Идея вины и греха, как инструменты уже не физического, а эмоционального насилия, есть продолжения этого метода регулирования поведения, менее затратного и более масштабируемого.

Но именно свобода учит раба полагаться на собственные силы, на индивидуальные способности, и быть ответственным, т.е. принимать от среды неопосредованный «ответ» за свои действия, отвечать за них пред собой, обществом, Небом. Ответственность есть канал обратной связи в системе осознанного регулирования человеком собственного поведения, и игнорирование или блокирование этого канала однозначным образом ведёт к потере управления – и к жизненным проблемам.

Эта эволюционная фаза есть важный, критический момент в процессе формирования личности и общества, без которого движения вперёд быть не может. И именно в этом состоит одна из главных эволюционных задач либеральной эпохи – во взращивании ответственности через практику свободы.

Принятие индивидуумом личной ответственности и проецирование его на общественный порядок приводят к сознательному ограничению собственных прав. Человек, который видит только себя и соседей, может сказать «моя свобода заканчивается, где начинается свобода другого». Человек с большим масштабом зрения может пожертвовать своей свободой или даже жизнью в пользу и более далёких целей. Но так или иначе, необходимость границ личной свободы, или дальше – её целесообразность, рано или поздно приходят в фокус внимания.

Социум нуждается в централизованном регулировании для решения любых сколь-нибудь нетривиальных задач, и общество неизбежно, сознательно или насильно в процессе развития теряет часть степеней свободы. И главный и вопрос состоит не в том, нужно или не нужно изымать их из общества, но только в целях: куда будет направлена эта изъятая энергия?

Ограничение свободы отрицает либерализм. И есть два вида этого отрицания, различие между которыми можно выразить в модусе ответственности.

1.       Регрессивное отрицание – свобода выводится из общества вместе с ответственностью за происходящее. Это возврат в рабское состояние, инволюция.

2.       Прогрессивное отрицание, или превозхождение либерализма, состоит в сознательном принятии человеком порядка и закона, в ответственном и целесообразном включении в иерархию подчинения.

Незрелая мысль сводит любое подчинение к рабскому состоянию, но что кардинально различает тотальное подчинение раба и тотальное подчинение воина – это модус личной воли и личной ответственности: раб подчиняется, потому как не может противопоставить «внешним» сверх-целям и сверх-силе ничего другого индивидуального «внутреннего», эго раба немощно; воин же имеет силу проявить индивидуальность, но сознательно подчиняет своё личное «внутреннее» великим, надличностным «внешним» целям, и в этом сверх-потенция эго. Это осознание невозможно сымитировать, приказать или навязать, как нельзя сымитировать искусный танец без того, чтобы хорошо владеть своим телом. Прийти к нему можно только через непосредственную эволюционную работу.

Рабство, свобода и воля – три эволюционных этапа, через которые проходит созревание личной ответственности в перспективе надличностной необходимости:

1.       безответственное подчинение;
2.       поиск ответственности в неподчинении ей;
3.       ответственное подчинение.

Отрицание свободы не тождественно её уничтожению. Всегда стояла и стоит необходимость в разнесении и правильном сочетании общественных состояний.

Эволюционное место либерализма

Один из главных законов кибернетики, закон необходимого разнообразия Эшби, часто формулируется следующим образом: «разнообразие управляющей системы должно быть не меньше разнообразия управляемого объекта». Основная задача либеральной фазы – генерация внутреннего разнообразия, что является одним из залогов устойчивости социума, и его способности к управлению своим состоянием под воздействием разнообразия внешних и внутренних факторов.

Либеральная организация общества имеет следующие свойства, которые могут проявляться как эволюционно-позитивные, так и как тормозящие. Позитивный ракурс либерализма:

1.       Место эволюции ответственности.
Зависимая индивидуальность получает пространство личной свободы для возделывания своей индивидуальности.
Разнообразие личностей против безличия рабов.

2.       Свобода творчества, предпринимательства и контракта.
Индивидуум самостоятельно выбирает место и форму приложения личных производительных сил.
Разнообразие культурно-материальных ценностей, производительный реактор.

3.       Социальное равенство и свобода совести.
Иерархия и диктат любого рода, как ограничители разнообразия, отторгаются.
Разнообразие эмоциональных пристрастий и свобода их институализации.
«Толерантность», как механизм сглаживания эгоистических противоречий (порождённых конфессиональными, этническими, политическими идентификациями) в процессе развития эго.

4.       Свободомыслие.
Поиск индивидуального взгляда на мир, необусловленного «архаичной традицией».
Не зажатое пространство интеллектуальной работы и свобода в выборе рационального метода даёт обществу множественность аналитических перспектив.

Негативный ракурс для каждого пункта состоит в том, что внутреннее разнообразие элементов социума, произведённое сверх некоторой меры, определённой масштабом этого социума, становится неуправляемым с уровня целого. В таком случае чрезмерное количество внутренних состояний социума уже не работает на его устойчивость перед лицом разнообразия среды, а раскачивает общество, которое вынуждено тратить значительное количество энергии на то, чтобы поддерживать свою целостность, которой угрожает уже не только внешний, а ещё и внутренний хаос. Когда интенсивность этого хаоса переходит некоторый порог, социум теряет границу идентичности, распадаясь на более устойчивые малые элементы, для которых степень внутренней упорядоченности ещё остаётся большей степени внешней упорядоченности (положительное телеономическое соотношение). Происходит локальная дезорганизация, распад.

Обратное движение и есть эволюция – рост организованности материи.

Дисциплинаризм

Чтобы не тащить следом груз обильно навешанных эмоциональных ярлыков, заменим термин «тоталитаризм» избавленным от исторической специфики термином «дисциплинаризм», что будет означать модус общественного устройства, при котором ценность личных свобод поставлена ниже ценности некой институированной в обществе надличностной необходимости, которая налагает ограничения, «строгости» (лат. disciplina), на личные свободы. Дисциплинаризм – изъятие обществом некоторой меры личной свободы. Целесообразность, меру, субъекта, объекта и средства дисциплинирования пока исключим из рассмотрения.

Позитивный ракурс дисциплинаризма:

1.       Экономия общественного управленческого усилия за счёт устранения разнообразия: нет необходимости искать индивидуальный подход к каждому, все в какой-то перспективе одинаковы или неразличимы.

2.       Возможность концентрации общественного усилия, прямым или опосредованным образом, на выбранных участках деятельности за счёт наличия единого направляющего центра.

3.       Устойчивость социальной структуры перед лицом внешних воздействий за счёт наличия жёстких связей, где сконцентрирована выведенная из элементарных ячеек энергия.

Негативный ракурс состоит в том, что дисциплинарные общественные модели менее способны к творческой генерации разнообразия, т.к. скорее расходуют его, чем накапливают.  Это является обратной стороной способности к скоординированному действованию, к концентрации усилия и к сохранению внутренней структуры перед лицом внешней агрессии. Кратковременным внешним ударам дисциплинированное общество противопоставляет внутреннюю организацию. Однако, долговременное воздействие, или воздействие с бо́льшим разнообразием сигналов, разрушит тоталитарный социум, ввиду его неспособности произвести достаточно разнообразный системный ответ.

Определение модели

Для сопоставления различных дисциплинарных фаз и иллюстрации динамики введём простую линейную модель. Если в рамках данной модели под «либерализмом» понимать полное отсутствие социальной дисциплины, то в некоторой узкой перспективе можно говорить о двух полюсах организации общества, о «либеральном» и «дисциплинарном», что в своих теоретических экстремумах означает противопоставление «неограниченной личной свободы» — «абсолютному подчинению социальным устройством личной воли». Устройство любого реального общества можно спроецировать куда-то между этими полюсами.

Можно заметить, что всякие динамичные общества изменяют своё положение на этой шкале. Прогрессизм западной либеральной социологии склонен полагать, что  вектор развития непременно направлен в сторону увеличения личных свобод, а налагаемые на них ограничения – досадная дань несовершенству мира или вовсе преступление. Однако, есть основания полагать, что изменения степени дисциплины в обществе обусловлены более сложной системой целей, которую нельзя свести к простым профаническим вариантам, вроде психической патологии тирана.

Изменение внутренней структуры и дисциплинарного режима является для социального организма (социора) одним из методов выживания, которые по той или иной необходимости становятся актуальными. Спектр вызовов, на которые социор вынужден реагировать, включает как природные, климатические изменения, так и культурные и геополитические факторы влияния.

То фазовое пространство, в котором можно очертить эту траекторию, можно спроецировать на следующие оси:

1.       Время.
2.       Пространство.
3.       Социум.

На временной оси отражается последовательное историческое изменение дисциплинарного состояния социора. Обычно это сопровождается общественным кризисом, революцией, войной.

Спектр на пространственной оси показывает различные общественные фазы, одновременно  существующие на разных географических территориях. Например, распад нацистской Германии на ФРГ и ГДР, с различными дисциплинарными режимами.

Социальная ось вмещает указание фаз для различных социальных групп внутри социора, существующих на одной территории и одновременно. Например, кастовая система Индии или любое сословное общество, где каждая страта пользуется своей мерой свободы.

Приложение модели

Смысл введения данной модели состоит в намерении спроектировать необходимую и возможную траекторию движения в дисциплинарном пространстве для современного социума, стоящего перед лицом проблем планетарного кризиса. В первую очередь, мы ориентируемся на социоры северного континентального этнического пространства, как те, что делят территории современных Беларуси, Украины, России.

Первая насущная необходимость, которую часто игнорируют ослеплённые страстью к свободе либералы, состоит в том, что выживание общества в условиях глобального геополитического передела, третьей мировой войны, не оставляет места для фантазий о государстве, как о цветущем саде либеральных идей. Те государства, которые не будут способны создать внутри себя мощный целеориентированный порядок, будут окончательно раздроблены на мелкие бизнес-организмы, управляемые операторами западной глобализации. А те этносы, которые не имеют внутри себя целеориентированного порядка суть духовного стержня, будут окончательно размолоты в общество шизофреничных индивидуальностей, занятных сугубо производством-потреблением.

Мобилизация общества и внедрение общественной дисциплины, что должно обеспечить реализацию важных социальных проектов в борьбе за выживание – уже не предмет дискуссий для любого человека, имеющего сколь-нибудь широкое стратегическое видение.

Вторая насущная необходимость, которую часто игнорируют уже поборники «твёрдой руки», состоит в том, что мобилизация в широком смысле производительных, творческих сил общества будет малопродуктивной или невозможной в условиях подавления индивидуальной свободы и перехода к палочной системе управления. Эпоха, когда идеологическое лидерство, технологическое превосходство, манёвренность и непредсказуемость являются более весомыми факторами противостояния по отношению к массовости, валовой производительности и слепому напору, не оставляет места для социальных порядков, где творчество зажато в религиозном, идеократическом, авторитарном загоне.

Только осознанное и ответственное принятие целей и общественной дисциплины всей активной, творческой частью общества может дать государству, этносу, стране возможность выжить, победить и превзойти.

Эффективное управление дисциплинарным режимом общества в ближайшее время, скорее всего, должно состоять в следующем. Покажем динамику относительно вышеуказанных осей: время, пространство, социум.

1. Мобилизация, как временна́я необходимость.

Повышение общей степени дисциплинированности есть неустранимое требование момента. Возможно, однако, предвидеть время, когда накал глобализационного кризиса спадёт, и «либерализация», как снятие ряда дисциплинарных ограничений, не будет угрозой выживанию и безопасному росту общества. Следует оставить капризы вида «хочу здесь и сейчас», питающиеся наивной надеждой, что путь в рай преграждён разве что неправильным законом или злым диктатором. Мы находимся в середине болезненного цивилизационного перестроения, где есть мало шансов на спокойствие.

Следует ответственно подойти к тому факту, что кратковременное «светлое будущее» возможно только как результат сознательного включения в работу многих людей, приложенного упорства, вложения массы сил и, возможно – лишений, пота и крови. Те, кто не согласен с такими правилами, не получат ни важного опыта, ни даже кратковременного счастья, либо обретут его последнее вороватым образом, за счёт других.

Плато, на которое выходят социумы после цивилизационных пертурбаций, требует смягчения дисциплинарного порядка. Организация общества нового тысячелетия должна будет предусмотреть смену этого порядка без идеологического кризиса, уничтожения власти и гражданской войны, как это часто бывало в прошлом. Всякая послевоенная «демобилизация» ставит целью необходимое возвращение человеческого, технического, идеологического ресурса в «мирное» русло, т.е. из состояния организованного расходования, разрушения, сжатия в русло свободного творчества,  воспроизводства и накопления.

2. Учитывание этнотерриториальной специфики.

«Общечеловечность» многих ценностей, пропагандируемых толерантной пропагандой, слепа к специфике местности, на которую пытается взойти. Действительно общечеловеческие ценности, а именно, моменты поведения и ценностные установки, которые свойственны всем без исключения этническим группам, несомненно существуют, но они лежат на более глубоких слоях человеческого существа, чем те, что можно использовать в политических играх, и их наличие мало что даёт политтехнологам в их мелком горизонте пропагандистской работы.

Учитывание этнотерриториального фактора в вычислении дисциплинарного режима означает внимание к особенностям биогеоценоза и вписанного в него социора. Эта установка вызвана не пущим благодушием, а осознанием того факта, что этническая традиция сформировалась, в том числе как результат тысячелетней практики выживания конкретных людей в конкретных природных условиях. И внедрение туда неких чуждых установок а) встретит инерционное сопротивление; и б) при значительно неверном позиционировании может уничтожить и культурно-социальный порядок, и людей, для выживания которых он создавался.

Либеральная чувственность и жажда одарить всех свободой может быть чревата самоуничтожением в условиях, когда природа требует дисциплины и не прощает ошибок. Так же, как и попытка установить жёсткий порядок там, где природа щедра, скорее обречена на неудачу. Суровые условия Сибири, пустынные пространства Африки, осколочные острова Полинезии и травянистые саванны Америки  не могут и не будут жить одними и теми же социальными нормами.

3. Признание неравенства людей на эволюционной шкале.

(см. работу «Варны: эволюционная карта человека и общества»)

Принятие того факта, что люди неслучайно различны в уровне развития своего сознания, даёт возможность разнести среды с разным градусом дисциплины на разные социальные группы (варны), что минимизирует проблемы, связанных с неверным наложением дисциплины, в силу отсутствия такового различения.

Это не означает устройство замкнутых каст, но означает дифференциацию сложности деятельности, уровня ответственности и требований к личной дисциплине; адекватную их привязку к фактическому уровню сознания человека, его способности к организованному действованию. Неразличение данного аспекта общественными институтами, слепое «равенство» и лицемерная «толерантность», могут быть хороши только для броуновского движения внутри либеральной песочницы, но для общественного регулятора это потеря разрешающей способности социальных сенсоров, от которых зависит осознание обществом его реальности, а следовательно – его способность к манёвру.

Однако, признание неравенства может стать способом интенсификации доброкачественных общественных процессов, только если сопровождается практиками, направленными на эволюционный рост любого и каждого члена общества. В этом случае неравенство – это барьер для превозхождения и вызов для действующего.

Без таких практик общество вырождается в кастовое, где неравенство превращается в барьер для удержания социального положения, аристократическую ценность. В это случает социум стагнирует на всём своём пространстве, и накапливает внутреннюю напряжённость вокруг этих барьеров, выливающуюся в гражданское противостояние.

Общественные институты, которые формируют каркас, несущий скелет общества, во всех областях его деятельности требуют большей дисциплины, чем культурное и экономическое пространства, где «свободный рынок» и «свобода творчества» создают важный общественный ресурс. И с другой стороны, любая и каждая область деятельности требует как структурной деятельной основы, так и свободную от жёсткости область, воспроизводящей её состав. Это значит, что любая область деятельности более или менее нуждается во всех варновых группах, и никакого кастового замыкания произойти не может.

О соглашении

Одной из целей данной работы является предложение интеллектуального порядка, в котором могла бы непротиворечиво и конструктивно уместиться оппозиция «либералы – контрлибералы», чьё противоборство истощает общество. Практическое сведение этих групп в общую деятельность и сосуществование идей под одной крышей может строиться только на предположении, что каждая из противостоящих сторон сколь-нибудь внутренне доброкачественна, и её требования и цели несут некий конструктивный для общества смысл. Можно видеть массу причин, которые делают такой союз маловероятным, если не фантастичным. Тем не менее, решение общественных проблем требует некоей единой точки опоры.

Попытки найти компромисс между этими противостоящими идеологическими группами (если гордиев узел не разрубается насилием) часто делаются на основаниях «толерантности», то бишь – на требовании отказа от части своих интересов, что редко является приемлемым для сторон решением, и ещё реже – решением, деятельно устойчивым в сколь-нибудь далёкой перспективе. Следует избавиться от иллюзий по поводу нахождения некоего магического компромиссного варианта, основанного на вычёркивании существенных целей.

Вряд ли имеет смысл подразумевать под «сосуществованием идей» эмоциональное согласие, вероятность практического достижения которого в салонных беседах или на политических «круглых столах» близка к лотерейной, или же всеобщий интеллектуальный консенсус, достижение которого в силу эмоционального диссонанса ещё менее возможно по сравнению с первым.  Сакрализация «диалога» в обществе, и свойственный либеральным деятелям оптимизм на его счёт, практически оправдывается плохо, и сами либералы в силу этого быстро теряют терпение, нарушая собственные же установки и тем вынужденные лицемерить.

«Сосуществование идей» скорее всего возможно только через форсированное построение такого общественного порядка, который в некоторой конечной перспективе достигает все или большую часть целей, из числа адекватно привязанных к времени/местности/социуму, достижение которых является ориентиром для каждой противостоящей идеологической группы. Вопрос о промежуточном эмоциональном или интеллектуальном согласии и соглашении уходит на второй и третий план, хотя и не отбрасывается.

Для практического обхода проблемы консенсуса необходимо сформировать третью общественную силу, обладающую как более широким горизонтом целеполагания, чем любая из противостоящих групп, так и достаточно эффективными технологиями и ресурсом. Эта сила должна быть способна на действительное изменение ситуации в избранном курсе, действуя вне соглашения, но фактически удовлетворяя частным целям. Такое «насильственное счастье» может показаться фантазией, но  вероятность реализации этого сценария, надо полагать, гораздо выше, чем достижение соглашения «мирным» путём соглашательских бесед.

Мерилом действительного и практического превозхождения ситуации, в отличие от создания пропагандистского транспаранта, покрывающего очередное убийство политического конкурента, должно служить построение управления для достижения спектра целей, объемлющего все частные. Это требует от «третьей силы» как более широкого зрения и масштабных целей, так и иных подходов к их практическому осуществлению.