Архив рубрики: Северная философия

11 высказываний о войне и разуме

1. Разум хищника сложнее разума травоядного, потому что охотиться на травоядных сложнее, чем охотиться на траву.
2. Война есть жизнь разума. Разум — результат войны, источник войны и инструмент войны.
3. Вся история человека разумного, прошлая, настоящая и будущая — это история войны.
4. Можно отказаться от участия в войне, нельзя избежать участия в войне.
5. Тот, кто отказался от войны, участвует в ней, как травоядное. Его разум полезен и питателен.
6. Эффективная оборона рогами и копытами — отличная стратегия для увеличения собственной питательности и полезности.
7. Разум — это самое совершенное оружие.
8. Чтобы создавать и оттачивать это оружие, нужно любить войну, нужно знать войну, нужно жить в войне, нужно быть войной.
9. Есть место превосхождения войны, но путь к нему закрывают слабость, страх, жалость к себе и людям, глупость и усталость. Семь раз умереть и семь раз победить на войне — этого ещё может быть недостаточно.
10. Можно отбросить войну и разум, и стать травой.
11. Война может быть не отброшена, а превзойдена. Место превосхождения войны — это место превосхождения разума.

Об язык толпы

Смесь острословия со скудоумием создаёт массам огромный ресурс самозанятости.

Этот пузырящийся ярмарочный кисель на первый взгляд легко перепутать с другим соединением — тем, где сопрягаются их изомеры: остроумие и скудословие (то бишь, лаконичность). Но разница между кисельной болтанкой и риторическим биметалликом велика. Последний был изобретен в те далёкие времена, когда роскошь изощрённой словесной эквилибристики была доступна немногим, и повод для чеканки языка отбирался с тщательностью: возьмёшь недостаточно качественный повод — и твой язык загрязнится более, чем отточится твой ум. К тому же, в соответствующих кругах ум есть инструмент войны и дела, а не развлечений и извращений, и потому обращение с ним предполагает некоторый пиетет.

Язык толпы разбавлен сквернословием, как её ум — помрачением. Остро- и сквернословить в стремлении заработать очков/лайков возможно по любому поводу, имеющему хождение на рынке. Каждый мастер сетевой словесности стремится снять пенку с мем-волны, как минимум ретрансляцией вирусного контента. Эта неизбирательность в языковых связях ума, как и неразборчивость в связях половых, ведёт к распространению заболеваний, но уже не венерических (бедная красавица Венера), а афинических (бедная умница Афина).

Господа, сокрушающиеся по поводу того, что они попали в сюжет очередной плебейской комедии и вступающие в дискуссии с площадными плясунами, вы же не собираетесь лечить мировой сифилис высокой эротикой, или бегать за каждым разлагающимся потаскуном с пенициллином в шприце, не так ли? У эпидемических волн, которые проходят по пустым реверберирующим головам, могут быть косвенные нежелательные эффекты, выходящие за границы их тёплого болота, которые невозможно или даже рискованно было бы игнорировать. Но имея стратегию планомерной изоляции (не игнорирования) этих эффектов, исполняемую совместно с группой культурно-близких и деятельно-сопряжённых людей, такие последствия могут быть сведены к минимуму. Это просто вопрос здоровья, культурного, интеллектуального и физического, в конце концов.

«Люди не равны — так гласит справедливость». Заратустра, так гласит уже и эпидемическая гигиена.

(глядя на очередной поток острот по поводу, например, Вейшнории)

Блокчейн и меритократия

Несколько лет назад, когда институт государства, как агент изменения мира, меня интересовал много больше, чем сейчас, у меня было некоторое увлечение или предрасположенность считать «меритократию» некой прогрессивной формой социального устройства. Сейчас в ленте Alex Krol идёт живая трансляция оптимизма на эту тему. Планета Меритократия, которая у него находится в сложном квартиле с Демократией, и в перманентной оппозиции с нашим дарагим Мордором, вошла в взаимоусиливающий секстиль с крупным астероидом Блокчейн. Этот союз Алексея вдохновляет, как минимум на всякие визионерские тексты, а так как он человек талантливый не только в слове, но и в деятельности, некие практические результаты этого парада планет могут быть и быть весьма интересными.

Но мои симпатии к меритократии за последние годы не то чтобы рассеялись, а превратились в аналог симпатий к парусным судам или боевому искусству У-шу: славная история и прекрасный миф, в современном и будущем мире являющийся скорее общеукрепляющим упражнением и эстетическим досугом. А не конкурентоспособным оружием. Не хотелось бы прерывать полёт Алексея на полпути, ибо очень интересна баллистическая траектория его идей, будущее место падения и обломки; но относительно меритократии выскажусь сейчас, а то забуду.

У меритократии (как схемы власти) масса симпатизантов, как в сейчас, так и в истории. Одного Сергея Ервандовича нашего Кургиняна упомянуть — уже дрожь берёт. Надо заметить, что злобный Мордор в деле экспериментов с меритократическим устройством продвинулся очень изрядно: СССР в постреволюционной романтической фазе был в значительной мере государством меритократическим, где социальные лифты работали очень здорово, со своими, конечно, особенностями. История вырождения советской социалистической меритократии — очень полезный урок, но для окололиберальной и бизнес-западной публик, которые СССР изучают через щёлку сказок про эльфов, орков и про прочие архипелаги ГУЛАГи, этот опыт неизвестен. Потому, они его повторят, с тем же результатом, но на другом ландшафте, и это добавит к разнообразию важного опыта.

Систематичный разбор меритократии, как формы социальных отношений, в деталях — это докторская диссертация. Не буду тут косить под доктора политологии, ибо утомительно сие есть. Прицеплюсь к отдельным моментам. На блокчейн небезосновательно смотрят, как на game changer — технологию, которая может радикально изменить финансы, а затем, паровозом, или параллельно, экономику, отношения в обществе, государство и т.д., вплоть до криптографически надёжного способа зачатия детей через распределённый регистр. В вопрос с меритократией блокчейн allegedly приносит то, что ей не хватало: механизм бездоверительного (trustless) консенсуса, криптографическую гарантию неизменности/верифицируемости базы данных, исполнения умных контрактов и прочие вкусности. Часть из них пока не реализована [с нужным качеством], и пока даже не ясно, можно ли их толком реализовать, но будем верить в инженеров, решат как-нибудь и когда-нибудь. Оптимизм Алексея по поводу плодов этого скрещивания забавен тем, что он хорошо атакуется его же методами или его же цитатами, взятыми на год раньше: вера технаря в то, что технология (социальная ли, информационная ли) решает всё. Мой тезис здесь состоит в том, что добавление блокчейна в меритократию, хоть и полезное, прогрессивное изобретение, но такая же припарка, как добавление в меритократию 5-ти конфуцианских добродетелей, ленинской электрификации с социализмом, киберпространства Джон Перри Барлоу или CRISP/Cas9-евгеники (имярек pending, Аненербе не вспоминаем). То бишь, удлинняет траекторию полёта, массу полезного груза и количество обломков после падения.

Меритократию, так же как коммунизм, «свободное общество» и прочие конструкции из ряда их аппологеты видят, как средство достижения «социальной справедливости», имея ввиду, конечно, очень разные справедливости — особенно, когда дело доходит до практики их идей. Но это так, метрика для ретроградов и дилетантов. Более продвинутые измеряют не «справедливость», а «эффективность» или «успешность» обществ. Например, количество Lebensraum на душу истинно-арийского населения или выплавляемого чугуна по соотношению с 1913 годом. Всё это прекраснодушное изобретательство с одной стороны цивилизационно полезно, ибо, например, марксизм-ленинизм-сталинизм, применённый в известном время-месте, дал фантастические результаты вида «от сохи в космос», а с другой, при расширении время-места за пределы деятельности некоторой группы лиц, по усреднённому КПД равноэффективно своим альтернативам из других пространственно-временных локусов. Видимо, вопрос не в «-кратиях», «-измах» или их технологическом обеспечении, а в чём-то ином.

Пока технооптимисты собираются строить криптографически стойкую меритократию в своём силиконовом калифорнийском Эдеме, укоряя других за позорную бездеятельность, китайцы уже внедряет супермеритократическую систему без всякого блокчейна, на голом тоталитарно-коммунистическом энтузиазме, под названием «система социального доверия». Обещают запустить на полутора миллиардах живых китайцев в 2020-ом. Эта новая великая китайская хрень, это вам не койны из розетки выковыривать. Когда она упадёт, весь шарик подпрыгнет. Причём, это уже будет какая-то по счёту версия, начиная с прогрессивной системы «баоцзя», которую в 400 году до н.э. пусканул великий китайский реформатор Шан Ян. Тоже без блокчейна и паровой машины.

Есть ещё один момент, невидимый для людей без третьего глаза. Меритократия, как демократия и другие известные -кратии, как когнитивные конструкты, и в концептуализации, в практической реализации, опираются на энактивные/деятельные схемы людей, погружённых в те общества той численно и той сложности, которые имели место ДО настоящего времени. ДО того прекрасного момента, когда Фейсбук, Боинг-747 и РСД-10 «Сатана» объединили шесть миллиардов в одном тесном прозрачном загоне. Те схемы, которые мы имеем в своих головах сейчас, ещё мало избавлены от животных паттернов восприятия и поведения, тогда как среда требует сверхчеловеческого. Попытки с помочью затейливых рекомбинаций выложить из известных нам в течении тысячелетий букв «О», «Ж», «П», «А» и «БЛОКЧЕЙН» слово «СЧАСТЬЕ И ЭФФЕКТИВНОСТЬ» может быть хорошо смотрятся в WP для ICO, но это всё блаженство работает до тех пор, пока ФРС выкупает гособлигации США через бельгийские оффшоры на свежезадеплоенные гигабаксы. А потом прилетит Смауг и Долина превратится в Пустошь, одну из, где вокруг могил инвесторов будут бродить тени техногиков. Мы впрыгнем в новый мир, как водится, через бадабум глобального катаклизма, которого мир ещё не видывал, и он-то и переключит мозги окончательно. Meritus никуда не денется, kratos всё также будет в числе первейших психических мотиваторов, изменится конструктивное наполнение каждого из них, с таким же отличием от нового, как анальное доминирование бабуина отличается от оперирования CNN.

Ave.

https://www.facebook.com/yehor.churilov/posts/1934680750088690

«Русский мир как цивилизационная модель» — дуэль на IMHOclub.by

Выступление в дуэли c Александром Усовским на портале IMHOсlub.by


«Русскiй Мiр» — очень невнятно пока очерченное понятие, которое используется сейчас больше в пропагандистских целях, как сторонниками, так и противниками этого чего-то. Эмоционально понятно, о чем речь, и можно начинать бить морды, но для рационально определенного представления и поведения этого недостаточно. Потому я буду пользоваться другими терминами.

Спорить по мелочам не интересно, потому ударяться в экономическую статистику «поднятия с колен» (или «окончательного распиливания государства»), а также геополитических успехов (провалов) я не буду.

Буду пользоваться другой моделью — макросоциальной и цивилизационной, что потребует некоторого теоретического введения. Читать далее

О традиционном и архаичном обществах

Общество становится «традиционным», когда установленные общественные процедуры соблюдаются без особого организационного усилия; и архаичным — когда целесообразность этих процедур не подвергается пересмотру даже под давлением изменившейся среды.

Традиционное общество не нуждается в изменениях, потому как установленные регламенты обеспечивают выживание и рост; архаичное общество не изменяется, даже когда вся совокупность процедур демонстрирует несоответствие вызовам времени.

Традиционные общества живут от кризиса к кризису, проходя через которые, приобретают новые процедуры и порядки. Архаичные общества переживают кризис с отбрасыванием части нежизнеспособной «сакральной» инфраструктуры, которую уже нет сил поддерживать, не приобретая ничего нового и «еретического» взамен.

«В каждой серьезной организации существуют целый корпус архаичных процедур, установленных для достижения давно забытых целей.» — из наблюдений Джона Гарднера, «инженера Великого Общества». («Great Society» — политический проект президента США Линдона Джонсона по переустройству страны в 60-ых)

21 statements on the shortest path

Перевод этого

  1. we are expendables of war
  2. the best thing we can do is to die in dignity
  3. the worst thing we can do is to die in dishonor
  4. no other undisputable knowledge exists
  5. decent life is the shortest path to the decent death
  6. lengthening the path is to know not the means
  7. shortening the path means being balked of purpose
  8. demand love, happiness, personal attention or mercy in the face of the purpose is absurd
  9. complaining of pain, fear, humiliation or threat means wasting power
  10. complaining of uncertainty is stupid — the purpose is known
  11. if you remember this in a hard time — the path becomes shorter
  12. if you remember this in a good time — the step becomes solid
  13. gods are laughing at human folly
  14. for everything you need in order to achieve the purpose is impeccable spirit
  15. this is the only thing gods do not laugh at
  16. because all you may get is more than what you need
  17. and the only thing that one may lack is a dead set
  18. before taking any action one should ask whether the move is on the shortest path
  19. each being endowed with death knows an infallible answer
  20. the answer makes enough determination for taking a step and to accept consequences
  21. the decision must be made, and step must be committed

О борьбе с коррупцией

» Все современные иерархические системы насыщены коррупционными связями и работают только благодаря этим связям. В абсолютном большинстве случаев борьба с коррупцией понижает эффективность управленческой системы.» (Переслегин и Ко, «Инженерная онтология»)

Категорически согласен с данным тезисом. Раскрою механику со своей стороны. Что происходит системно:
1. Над-система -государство, корпорация — решает свою Троичную задачу порядка N.
2. Под-системы — чиновники, менеджеры либо их стихийные/организованные группы/кланы — решают свою Троичную задачу порядка N-1.
3. В ситуации ограниченного ресурса (время, люди, деньги и пр.) эти два процесса начинают конкурировать.
Сколь-нибудь устойчивая и успешная организация строится так, чтобы это противоречие устранить, в идеале — выровнять цели личные и корпоративные (мотивация), связать одно с другим (лояльность), компенсировать затраты энергии (зарплата) и эксплуатировать стремление к росту (карьера, бонусы).
4. Две полярные ситуация дисбаланса:
а) Переэксплуатация под-системы, истощение работника корпорацией, работнику остаётся энергии не больше, чем нужно для выживания;
б) Переэксплуатация над-системы, истощение корпорации работниками, когда корпорации оставляют энергии не более, чем нужно для её выживания.
Рост и развитие исключаются соответственно.
Коррупция — констатация и процесс увода энергии из корпоративного объёма в личный более, чем это предписывается некоторой явной или неявной нормой. Последнее — конструктивистский момент. Коррупцию можно «победить» (и периодически «побеждают»), легализовав процесс неформального вывода ресурса из корпоративного объёма в личный. Вспомним знаменитое выступление Чубайса, лоббизм или систему бонусов на Уолл-Стрите.

«Борьба» с коррупцией, обычно проводимая в виде попыток закрыть утечки ресурса [вместе с их инициаторами] — это затраты энергии. В системах без устойчивой и связной административной иерархии затраты на неё высоки, эффективность низка и всё это вместе ещё более истощает над-систему (смотрим на Украину). В системах, где ресурса относительного много, а деятельности относительно мало, даже масштабные утечки не причиняет особых проблем и так или иначе легализуются (Европа, США). В системах, где ресурса мало, а административная вертикаль сильна, борьба с коррупцией имеет более высокий КПД (Беларусь).

Имея перед глазами такой энергобаланс, в купе с другими упомянутыми факторами, можно рассчитать, имеет ли смысл «борьба», и в каком виде. Для нынешней Украины, например, сейчас какой-то положительный смысл может состоять только в контринтуитивных действиях, с отказом от борьбы с коррупцией в стране с, скажем, 85% коррумпированностью власти. Глянуть только, кто собрался проводить «люстрации», и становится ясно, чем это закончится.

В целом же, для более благополучных сред, устранение утечек ресурса, как самодостаточная практика само по себе не представляется эффективной стратегией. Требуется *управление* совокупным энергобалансом и целеполаганием в супер-системе, куда нужно включить и над-систему корпорации-государства и под-системы чиновников-граждан. И задачи ставить не по «искоренению», а по удержанию утечек во внятно определённых количественных рамках. Вообще-то, так или иначе, *действительная* ситуация в корпорациях и государствах именно такой подход и реализует — он единственно (?) жизнеспособен. Только делается это нелегально, без метода и без стратегии, на чуйке. Что порождает всяческие проблемы — но и они есть [пока!] меньшее зло по сравнению с неуправляемой коррупцией или с коррупцией, управляемой «по закону». Закон, в сущности, ничего с коррупцией сделать не может.

Комментарии

1

Переслегин коррупцию так определяет:
«когда суммарное информационное сопротивление
системы становится бесконечным, то есть когда в ней затухают любые управленческие команды… система управления перестает функционировать… [это] называются коррупцией вне всякой зависимости от того, почему они образовались.» (с.198)

Очень сомнительно определять коррупцию через один из её феноменов — информационное сопротивление. Коррупционные системы могут обладать [сносной] информационной проводимостью, когда это помогает звеньям в реализации собственных целей, или не особо им противоречит. Целостный системный подход, особенно в заявленном «онтологическом» контексте, требует определений через предельные категории, а информационное сопротивление к таким отнести никак нельзя.

Когда инф.сопротивление велико — это проблема, и можно сказать, что система corrupted — повреждена. Но в социально-экономическом смысле «коррупции» информационные проблемы с ней могут быть совершенно не связаны. Это просто могут быть проблемы просто связи как таковой.

2

Nikolay Timofeev Коррупция в ряде случаев понижает сопротивление на реализацию проекта, но всегда увеличивает трансакционные издержки, то есть является «инфляционной гнилью». При этом не важно, легализована она или нет.

И по суммарным издержкам я бы не торопился обобщать. Можно представить ситуацию, когда «коррупционное» решение в обход неких адских бюрократических волокит снижает общую временную/финансовую стоимость проекта, но перераспределяет ресурс: он в крупных долях уходит управленцам высокого ранга, и не уходит бюрократам низших рангов, долями поменьше.

Ещё раз методологический тезис: количество противоречий в определении обратно пропорционально уровню абстракции используемых понятий. Используйте предельные категории — получайте целостный ситуационный охват.

К украинской присяге во время гражданской войны

Одна из драматических страниц современной украинской истории — это история украинской присяги, преломлённая через истории людей, которые нарушили её, и которые остались верны ей. В славянской культуре нарушение присяги имеет резко негативный моральный оттенок, а верность клятве — резко положительный. Немалая часть военнослужащих украинской армии перестала выполнять приказы верховного командования или перешла на сторону, которую нынешняя украинская власть рассматривает как врага. Эту ситуацию, несомненно, можно квалифицировать как нарушение украинской военной присяги. Для самих бывших военнослужащих это составляет некоторую душевную проблему, даже если они твёрдо уверены в правильности своего поступка. Для проукраинских пропагандистов здесь открывается большое пространство для агрессивного морализаторства: «нарушение присяги — это подлость и мерзость», нарушивший присягу — по всем правилам предатель. А предательство — это очень плохо. Однако дьявол кроется в контексте, который для пропагандистов любого рода всегда опасен. Читать далее

Новый дом для украинцев, который придётся строить на этих обломках

«Россия будет платить двойную, тройную цену за все эти провокации, которые она совершает против независимого суверенного государства». Похоже, господин Турчинов, современная киевская инкарнация Керенского, решил попробовать продать Крым за двойную (тройную) цену через международные суды, после того как «непотопляемый авианосец» без какого-либо сопротивления со стороны украинских властей отчалил в Россию. Надо сказать, что Российская Империя и русские как её становой хребет за Крым заплатили более чем достаточно. Как и за каждую версту от Варшавы до Сахалина, щедро удобренную русским потом и кровью. В этом судьба больших народов, чтобы расти через труд и сражения. В отличие от английской, голландской или американской экспансионистских стратегий, теллурократическая империя русских вынужденно предполагает строительство большого общего дома, а не разнесённых заморских центров откачки ресурсов в метрополию. Именно это составляет одну из главных претензий русских националистов русским же имперцам — чрезмерное внимание окраинам за счёт выкачивания ресурсов из центральных областей, что вызывает внутренние разрывы и болезни. В этом беспокойстве, несомненно, есть своя правда, и найти здоровый баланс между сохранением и развитием непросто. Однако необходимо, ибо, как верно заметил русский историк А. И. Фурсов, «трагическая ирония истории заключается в том, что вне и без империи русские вообще лишаются исторических шансов». Строительство русского континентального дома по модерновым имперским правилам было по факту успешным, но эта заслуга — совсем не те лавры, на которых можно почивать. Содержание империи — всегда опасное и дорогое занятие, и тем более это непросто в настоящее время, когда свершившаяся глобализация требует изменения представлений о территориальности, этничности и о принципах управления всем этим разнообразием, а по факту — превосхождения самого понимания империи.

Цена вопроса

Рад кто-то или зол, но русские как политически организованный народ уплатили свою цену и получили результат, в том числе и территориальный. В отношении Крыма же следует задать другой вопрос: чем заплатила за Крым Украина, чтобы иметь приоритетное право на эту территорию?

Не подлежит никакому сомнению, что украинцы внесли огромный вклад в строительство общего имперского дома. Миллионы героических солдат, тысячи доблестных офицеров и генералов, высшие чины руководства СССР, сотни тысяч блистательных инженеров, учёных, первопроходцев — вот вклад украинского народа в имперское строительство. Глубочайшие родственные связи, столетия общей судьбы — это даёт украинцам право на своё заслуженно высокое место в империи вместе с русскими, белорусами, татарами, башкирами и многими другими народами. Огромное освоенное пространство Северной Евразии — это в большей или меньшей степени их общая заслуга, и каждый мог когда-то вдохнуть её широкие пространства и по праву сказать: «Это — моя земля».

Однако потом Украина выбрала путь независимой республики в границах, которые ей в значительной части установила «кровавая имперская власть», и большие общие проекты канули в Лету. Многие личности по разные стороны этих границ скукожились в маленьких огородных националистов, и начались позорные склоки за тарифы, налоги и преференции. Украинцы многое сделали для общего дела, но что они сделали для своего «незалежного» дела? Если российский народ вёл в своё время тяжёлые войны за Крым, где Севастополь не единожды становился городом русской славы, то что сделал независимый украинский народ для того, чтобы хотя бы удержать Крым, когда он отказался участвовать в общем революционном балагане? Украинское общество треснуло в этой ситуации по внутренним этническим и мировоззренческим границам, и это показывает, что это общество ещё не оформилось в полноценную нацию. Нации строятся вокруг конструктивной идеи, вокруг вдохновляющей идеи строительства. Но сейчас среди украинцев в качестве проявления национального духа и права нации модно представлять майданы на деньги американских налогоплательщиков или массовое слепое участие в борьбе местных олигархов за власть.

Взгляд с высоты

С правом приходит ответственность. Мелкие политические предприниматели в Верховной Раде и крупные дельцы, которые спонсируют всё шоу, за 23 года независимости показали свою меру права и меру ответственности за ту территорию, которая досталась им при распиле имперского наследства, и за тех людей, которые там живут. Как результат — украинское государство в агонии, украинская экономика при смерти, МВФ требует применения электрошока.

Юго-Восток пытается эвакуироваться. У автора данного текста, имеющего как минимум четверть украинской крови, близких родственников и знакомых на Украине, нет ни эмоциональных, ни рациональных причин считать, что у украинцев нужно изъять право на самоопределение и самоуправление. Или что они неспособны нести ответственность за свою территорию и свою жизнь. Несомненно, каждый народ должен иметь свой дом, где он чувствует себя хозяином. И сейчас, в тяжёлых перипетиях геополитических судеб решается, где проходят те реальные границы — территориальные, этнические, экономические — в которых украинцы способны быть хозяевами несмотря ни на что. Отойдут ли восточные области обратно в Россию и отойдут ли остатки промышленности вперёд к транснациональным финансово-промышленным группам и их местным управляющим — это зависит не от истошных воплей «исполняющих обязанности», а от общей национальной мобилизации, трезвости и организованности.

Которых пока не наблюдается.

Евразийский Союз мог бы стать новой возможностью для наших близких народов почувствовать себя хозяевами огромных самодостаточных пространств, созидателями великого, а не забитыми в национальные углы мещанами, озабоченными очередным раундом торгов за тепло и свет. Но и Россия как флагман объединения пока недостаточно внятно очерчивает контуры большого общего проекта, который мог бы дать почувствовать каждому причастность к общему делу вне зависимости от административных границ. Проекта, несущего в себе «цивилизационный соблазн», где место и роль каждого были ясно и справедливо определены в соответствии со способностью и намерением.

Пока созревает украинская нация и государственность, пока идея жизненно необходимой всем реинтеграции постсоветского пространства обретает внятную целесообразность и скелет, пока отношения с Россией более чем непростые, для украинской нации видится важным не поддаваться сиюминутным кипящим эмоциям и сделать правильный и стратегический выбор. Один вариант — получить, как и ранее, достойное место в большом пространстве евразийского Севера, в больших общих проектах людей, которым не нужны переводчики, даже когда они говорят на своих родных языках. Другой — пребывание тактической прокладкой в манёврах заокеанского гегемона, полигон для олигархических игр или превращение в нацию чернорабочих и экономический балласт на задворках Большой Франко-Германии, а-ля Болгария или Литва.

На Украине найдётся достаточно людей, которые могут мыслить десятилетиями и веками, как другие великие украинцы, оставившие большой след в цивилизации: Юрий Кондратюк, в начале XX века рассчитавший оптимальную траекторию полёта к Луне, Игорь Сикорский, конструктор первого в мире серийного вертолёта, великий медик Николай Склифософский, сотни и тысячи других. Только с континентальной и цивилизационной высоты можно увидеть, какой размер по сравнению с этими гигантами имеют имена Бандеры и Шухевича, которых сейчас пытаются представить солью украинской земли. И только с этой высоты можно увидеть очертания и нового дома для украинцев, где они будут хозяевами.

http://www.odnako.org/blogs/noviy-dom-dlya-ukraincev-kotoriy-pridyotsya-stroit-na-etih-oblomkah-vzglyad-iz-belorussii/

О протестах и гражданской ответственности

В Гамбурге 22 декабря 2013 полицейские избили мирную акцию протеста против изъятия у германской общественной организации её здания и задержали около 120 человек.

В сентябре 2011 года Всеобщая итальянская конфедерация труда организовала общенациональную забастовку против программы сокращения государственного бюджета на €47 млрд. В ряде городов демонстрация переросла в массовые беспорядки и драки с полицией.

В марте 2011 года в Хорватии протестовали против присоединения страны к ЕС и разгула коррупции. Несколько тысяч демонстрантов, требующих отставки правительства, пытались пройти маршем по Загребу, но были остановлены полицией.

В октябре 2010 года массовые беспорядки во Франции вызвал законопроект о пенсионной реформе, предусматривающий увеличение возраста выхода на пенсию с 60 до 62 лет. В основном, протестовали студенты и школьники, а всего, по данным профсоюзов, на улицы вышли около 3 млн. человек.

В Афинах в декабре 2008 года полицейский застрелил подростка, что послужило поводом для крупномасштабных акций протеста и активных столкновений с полицией.

В 2005 году акции протеста французских студентов, школьников и преподавателей против реформы образования подавлялись резиновыми дубинками и слезоточивым газом.

В декабре 2002 года чешские фермеры, съехавшиеся в Прагу со всей страны, протестовали против дискриминации чешского сельского хозяйства со стороны Евросоюза.

Такой кричащей фактуры по событиям в Евросоюзе можно насобирать очень много, и в этом списке приведены далеко не самые громкие выступления и столкновения. Протестные выступления в Беларуси и даже не Украине на этом фоне выглядят мелковато. Причём, эта мелковатость выражается в нескольких перспективах. Как в масштабе мотива – отдельный мелкий налог в Беларуси против, например, серьёзного урезания финансирования бюджетных расходов в Италии или Испании. Так и в масштабе протеста – несколько смущённых автомобилистов на «аварийке», которых ГАИ «спасло» за считанные минуты, с десятком-другим улюлюкающих пешеходов из группы поддержки на тротуаре, против сотен тысяч французов, вышедших против легализации гомосексуальных браков или увеличения пенсионного возраста.

Народная традиция кряхтеть и сетовать на власть существует везде. В 2002 году в Берлине средних лет владелец небольшого берлинского кафе, протирая стаканы, в пустом вечернем зале жаловался мне на «это дурацкое ойро». При том, что как раз Германия от «ойро» получает больше всех и за счёт всех остальных. В Беларуси эта традиция развита, по-видимому, гораздо сильнее. А накал критики часто переходит предел, когда «критикой» позиция человека уже не может называться – в силу отсутствия в ней сколь-нибудь значимой рациональной составляющей. Всё на эмоциях. Как часто бывает, рост благосостояния в государстве – он случается сам по себе или даже «вопреки» правительству, а вот налоги и пошлины – это насилие зловредных кровопийц в правительстве.

Но, всё же, при всей наивной плутоватости таких позиций, на то и щука в реке, чтоб карась не дремал. Без жёсткой критики власть совсем потеряет ощущение реальности, и потому традициям организованного воспитания властных верхов белорусам можно и нужно учиться. Однако с этим связан ряд существенных проблем. Обратим внимание на три из них.

1. Кризисная ситуация во всей Европе делает либеральные и популистские меры опасными для устойчивости государств, как Евросоюза, так и за его пределами.

Констатация протестов и полицейского насилия в Европе в начале статьи приведена не для того, чтобы позлорадствовать или поехидничать. Хотя, многим деятелям, подымающим шум и гам по поводу действий белорусского ОМОНа, не мешает иногда ради приличия сравнивать жёсткость работы спецподразделений, применяемые спецсредства и количество жертв в Беларуси и в странах «развитой демократии».

Власти – и белорусские, и западноевропейские, как видим, пытаются сохранить дисциплину в стране. Политический режим в Евросоюзе после Второй Мировой создал конфигурацию, где часть политических течений оказалась вытеснена в «маргинальные» позиции. С тем, как политический и экономический кризис в Европе набирает обороты, политический мэйнстрим становится всё менее привлекателен – вводимые на государственном уровне нормы, объявляемые цивилизационными ценностями, вызывают глубокий протест в обществах. А альтернативные центры и лидеры, вроде Марин Ле Пен, дискредитируются и выдавливаются на периферию, хоть и получают поддержку населения. Это создаёт свои очаги напряжённости.

В Европе нет пока необходимости проводить масштабные политические чистки, за исключением посадки экстремистов, занявшихся прямым насилием. Отставные офицеры Бундесвера в частных беседах описывали, каким образом осуществлялось давление на членов и сочувствующих партии «Немецкий народный союз» (Deutsche Volksunion DVU). Эта партия в 1999-ом прошла в ландтаг Бранденбурга, а к 2011 году потеряла половину численности и, в конце концов, была вынуждена прекратить существование, слившись с НДПГ, на которую так же давят, пытаясь запретить по идеологическим мотивам. Можно принимать или осуждать идеологическую позицию партий – несомненно, правого толка. Но это факт, что, по крайней мере, 700 тысяч человек, поддерживающие партию на выборах в бундестаг с 2005-го года, лишаются своего представительства в политической сфере далеко не демократическими методами. Что говорит о том, что власти Германии вполне готовы на применение полицейской силы и административного ресурса, когда речь идёт о политической и экономической стабильности страны.

Каждый читатель может наблюдать драму благополучных когда-то стран Южной Европы, где правительство вынуждено применять очень жёсткие меры в попытках вырулить из катастрофической экономической ситуации. Градус ненависти к власти там так же высок, но при трезвом взгляде очевидно, что ни правительство, ни оппоненты не имеют «серебряной пули» для решения местных проблем, ибо проблемы эти являются проблемами ЕС в целом и, более того, обусловлены болезнями глобальной финансовой системы. Эти проблемы никак не могут быть решены на местном уровне. Правительства могут лишь маневрировать, чтобы не дать ситуации перерасти в социальную катастрофу, и совместно искать решения на уровне Европарламента и глобальных финансовых институций.

Очевидно, что протестующим нет дела до этих тонкостей и они реагируют только на очевидное ухудшение своего материального положения, списывая это исключительно на неэффективность государственного управления. Но при детальном рассмотрении так же становится очевидно, что, при всей безусловной необходимости изменений в политике и экономике, слепое потакание настроениям бунтующих приведёт только к бо́льшим страданиями, а то и к развалу государства, как это уже происходит в Испании.

Здесь мы подходим к ещё двум проблемам, которые являются двумя сторонами одной медали.

2. Население страны, граждане государства часто отказываются вести себя ответственно по отношению к сложным процессам, происходящим со страной.

Гражданское неповиновение, протесты – это, конечно, проявление гражданской позиции. Хотя, точнее будет назвать это обозначением гражданской инерции и гражданской вязкости.  Инерция – «свойство тела сохранять состояние покоя или движения, сопротивляясь воздействию внешних сил». Выражение неприятия действий власти – не есть инициированное действие, это реакция, противление чьей-то воле, а не самостоятельный стратегический ход.

При этом такое противодействие весьма избирательно. В последние несколько десятков лет, «воздействия» известных сил двигали развитие государств на Западе в сторону повышения материального положения широких масс, что известно как welfare state. Это сопровождалось действительным ростом благосостояния, хотя зачастую за счёт весьма опасных (как стало ясно позже) методов, таких как наращивание и рефинансирование госдолга. Это был по факту обмен необходимостей своего будущего на блага своего настоящего, стратегически недальновидный и рискованный шаг. Он, однако, не вызывал таких протестов, которые выстрелили только в момент сокращения этого социального довольствия. Сейчас, когда эта игра привела к закономерно плачевному результату, общество отказывает связать эти два процесса, отказывается взять на себя ответственность за свою историю. Массы предпочитают возложить вину за свои текущие беды на правительство.

Средства, пущенные на подъём средней заработной платы в Беларуси до знаменитых «500 баксов» могли бы быть израсходованы на модернизацию средств производства, упрочению позиций критичных для государства предприятий или развитие технологий. Но были пущены на повышение дохода населения. Покричав от нетерпения «дзе мае пяццот баксаў», но дождавшись их, граждане не отпраздновали это достижение выходом на улицы с разноцветными шариками, а то и вовсе забыли записать это достижение в актив правительству: всё как-то само растёт в нашем огороде.

Можно только радоваться, что благосостояние белорусов растёт, и что медианный доход белоруса уже находится на 32-ом месте в рейтинге из 131 страны по данным Gallup. Прекрасно, если мы сможем подняться выше в этом списке, но, если быть реалистами – не будем ли мы потом кусать локти?

Любой ответственный предприниматель, радеющий за своё предприятие, понимает, что тратить слишком много из дохода на развлечения, гаджеты и сладости – значит выводить средства из процесса развития фирмы, что может оказаться фатальным для её конкурентоспособности в нашем непростом мире. И, наверное, каждый может припомнить знакомого, который в этом вопросе рачителен до прижимистости, от чего могут страдать и наёмные рабочие.

Здравый баланс в этом вопросе, как на предприятии, так и в государстве, найти непросто, так как он зависит от многих переменных. Но насколько широко, и ставится ли вообще в нашем обществе такой вопрос? По-видимому, гораздо более широкое хождение имеют позиции капризного потребителя, у которого насильно изымают «честно заработанные блага». Безотносительно качества государственного управления, данная позиция сильно отличается от позиции ответственного гражданина, способного разделять и победы, и невзгоды своего народа и государства, и, главное – ответственно участвовать в управлении страной.

И третий вопрос касается именно этой темы.

3. Государство не имеет эффективных механизмов для вовлечения граждан в решение важных государственных вопросов, а часто просто игнорирует данную необходимость. И это само по себе составляет проблему, которую общество решает плохо.

И речь идёт не только о белорусском государстве, хотя оно стоит в центре нашего внимания. По данным опроса Германского Фонда Маршалла «Трансатлантические Тренды» в 2012 году, стало видно, что 76% европейцев (в отдельных странах до 90%) и 64% американцев чувствуют, что их экономические системы работают на интересы отдельных представителей общества, а не на общество в целом. В 2013 эти числа, соответственно, составили уже 82% (с максимумом в 93%) и 68%. За этот год на 5 пунктов до 62% в Европе и на 12 пунктов до 64% в Америке увеличилось количество граждан, не доверяющих политике своих государств. То есть, люди повсеместно чувствуют как проблемы, так и свою неспособность повлиять на государственное управление. Можно сравнить эти мировые данные с белорусскими: рейтинг доверия и недоверия белорусов Президенту, соответственно, 46,7% и 36,7%, а мнения насчёт того, находится ли белорусская экономика в кризисе придерживаются 59,8% опрошенных, по данным НИИСЭПИ на конец 2013 года.

Беларусь имеет массу проблем с государственным управлением на всех уровнях. Массовое суждение на этот счёт, как и во многих других случаях, агрессивно-требовательное. Но, каждый белорус, отработавший сколь-нибудь значительный промежуток времени на белорусских предприятиях, как государственных, так и частных, положа руку на сердце должен признать, что эти пороки есть в первую очередь пороки общей культуры управления, которые лишь могут усиливаться в каких-то конкретных местах поведением конкретных индивидуумов.

Можно, конечно, вызвать демонов «авторитаризма», «диктатуры» или «оккупации», известных козлов отпущения, на которых часто сваливают любого рода проблемы. Бумага всё стерпит, но такая инфантильная и безответственная позиция лишь усугубляет реальную ситуацию. Наверное, каждый наёмный работник любого уровня, или руководители разных рангов, в том числе в частных организациях, могут привести примеры бардака или очковтирательства, игр «я начальник, ты дурак», бесхозяйственности и наплевательского отношения к своему или к общему делу. Более того, вряд ли кто-либо сам избежал такого греха. Поэтому, тот факт, что представители белорусской власти часто или редко принимают бездумные решения, а то и ведут себя неподобающе – это не проблема некой засланной с Марса «кровожадной власти», это проблема твоего соседа-белоруса, соседа твоего соседа и тебя самого. Так же как многие события и многие нашими согражданами – общая гордость, часть нашей общей культуры, так же и проблемы государства являются общими, решение которых зависит не от «власти», а от каждого конкретного гражданина.

Несомненно, белорусская система власти требует реформирования, вплоть до изменения авторитарной организации государственного управления, которая, при некоторых среднесрочных преимуществах, являет собой большую стратегическую уязвимость для государства. Но ответственный гражданин, избавленный от инфантильных капризов, должен понимать разницу между «реформой» и «разрушением». Крики «тут ничего невозможно изменить, только уничтожать» лишь выдают интеллектуальную импотенцию и склонность к аффектам. Когда человек не может различать структуру проблемы и вырабатывать детальный план решения, с постановкой задач по приоритетам в условиях ограниченных временных, материальных и социальных ресурсов, и при этом не способен признать своей неспособности, ему остаётся только завести шарманку о том, что нужно менять всё. То есть – неизвестно что, неизвестно как и неизвестно зачем.

Изменять управление можно и нужно. Но для любой развитой корпорации или бюрократической системы самоизменение – задача далеко не тривиальная, и составляет огромной сложности вызов. Над проблемами организационного менеджмента на Западе и на Востоке бьются десятки институтов и тысячи светлых голов. На площадь же выходят люди, которые требуют всё и сейчас.

Нужно понять и развить в государственной политике тот факт, что именно ощущение, что от тебя что-то зависит и может повысить градус ответственности граждан. В нашем государстве, и, как можно видеть по статистике, в странах Европы и Америки, с этим существуют серьёзные проблемы. Однако, несмотря на стенания ангажированной и беспомощной публики, в Беларуси есть возможности для исправления положения, если заниматься именно этим, а не пустым критиканством.

Следует принять, что люди, сидящие на управленческих позициях, не всегда хорошо понимают, как совершить ту или иную реформу, даже когда понимают всю важность этого и хотят её осуществить. В том числе – как создать систему вовлечения новых талантливых людей в иерархию госуправления. Бессмысленно с ожесточением пенять им это незнание – это общий для всех крупных организаций и болезненный момент. Однако, это важный аспект, достойный внимания и критики. Кадровая проблема перед государством стояла всегда, и в последнее время озвучивается с самых верхов: и Александр Лукашенко, и глава АП Андрей Кобяков, и ещё несколько высокопоставленных чиновников недавно сделали заявления относительно наполнения государственного аппарата качественными кадрами. Будем надеяться, за этим последуют какие-то действия.

Почему бы людям, занятым критикой государственного управления, не пойти и не заняться практической реализацией реформ в государстве? Не потому ли, что это предполагает сложную работу, ответственность, отказ от многих розовых (или как сажа чёрных) представлений о реальности, в которой существует белорусская власть? И наконец – за твои решения и действия на государственном посту твои бывшие товарищи будут критиковать уже тебя – а кто из кухонных или площадных умников готов поручиться за свою безупречную эффективность?

Гораздо легче занять место в анонимной толпе, скандируя в небо лозунги и теша себя самосознанием «активного гражданина», которому кто-то что-то должен, но сам который – никому и ничего. Но это ли тот идеал гражданского общества, о котором так много говорят в протестной среде? Если да, это сильно отстоит от представлений тех людей, которые когда-то создали и реализовали это понятие своей жизнью, и потому такое общество долго не проживёт. И даже если мы говорим о специализации в обществе, когда «каждый должен хорошо делать своё дело», включая чиновника, то не является ли глупостью указывать чиновнику что ему делать криками с площади, а не за общим рабочим столом?

Проект «Цитадель» с момента начала своего существования поставил перед собой задачу заниматься не криками на площадях и подростковыми протестами, а коррекцией управления страной, начиная с доступных, пусть и малых дел. Девизом этого стал принцип «менять управление страной, а не бороться за власть». Для нас это – проявление гражданского самосознания, гражданской дисциплины и гражданской ответственности. Эта поддержка государства, res publica – «народного дела», как бы многим не хотелось представить обратное, стоит далеко от лебезения перед власть имущими или слепого поддакивания решениям властей. Исходя из собственного опыта работы с госорганами в течение нескольких лет, мы можем показать, что конструктивные предложения при должной настойчивости рано или поздно находят своего получателя в различного рода инстанциях, при всех бюрократических, идеологических, меркантильных или иного рода препонах.

На наш взгляд, и для белорусов, и для других европейских народов, важным или даже жизненно необходимым в настоящее время является не устраивание погромов административных зданий или заторов на проспектах, а мобилизация вокруг поиска эффективных средств управления и самоуправления. При этом те самые досадные внутренние и внешние проблемы, которые, по мнению некоторых, кто-то должен за них устранить, нужно принять во внимание и решать – как решаются все остальные проблемы: используя разум и волю.